Новые ценности, старые желания

      Рандви наклонилась к ней, и Эйвор опять почувствовала ее мягкие губы на своих. Снова ее сердце замерло, когда, стоило ей поддаться, язык Рандви проник внутрь и сплелся с ее языком. Рандви повела головой и прижала Эйвор к земле еще плотнее, и вся она, казалось, стала еще ближе.       Через легкую ткань ее зелёного летнего костюма Эйвор чувствовала на себе ее мягкое, горячее тело. Держать руки по швам стало невыносимо, и Эйвор, обхватив бедра Рандви, сжала их пальцами и потянула.       Рандви глухо застонала в рот Эйвор и отодвинулась, часто дыша.       — Пожалуй, нам лучше остановиться, — проговорила она.       — Мне казалось, ты хочешь этого.       — Я…хочу…но разве не стоит сначала поговорить с Сигурдом?       — Давай расскажем ему после. Я не могу больше терпеть. И не думаю, что он будет против.       Эйвор смотрела на нее снизу вверх. Румянец ходил по бронзовой коже щек Рандви. Взгляд всё еще содержал лихорадочный блеск, но с каждым взмахом ресниц становился более сфокусированным. Солнце блестело в медных волосах, грудь ходила ходуном. Сердце Эйвор тоже стучало так часто, что, казалось, вот-вот проломит ребра и выпрыгнет, расплавленное и горячее, прямо к Рандви на колени.       — Конечно, нет. А ты сама? Я хочу соблюсти твою честь, до конца.       Она замолчала ненадолго, осматривая Эйвор. Потом улыбнулась, потянув за веревку на рубашке Эйвор — тесьма была полностью ею развязана. Рандви подняла бровь:       — Но это совершенно не значит, что я не могу тебя немного поддразнить.       Эйвор ухмыльнулась и перехватила ее руку. А потом привстала и поцеловала в красные от малины губы. Рандви была права. Сегодня вечером, значит! За ужином она поговорит с братом, а после…       Малина. С нее всё началось, но тогда солнце стояло гораздо выше.       После обеда Эйвор повела коня к реке, за Рейвенсторп. День выдался жаркий, и животное давно заслуживало купания. Пока конь наслаждался прохладой воды, Эйвор сидела под деревом, опираясь спиной о сухой ребристый ствол. Она насвистывала, прислушиваясь к звукам и пытаясь понять, большой ли глупостью было оставить в доме все доспехи и почти всё оружие — кроме непременного топора на боку.       Потом она услышала приближающиеся голоса — несколько женщин и детей весело разговаривали, шутя и смеясь. Эйвор различила голос Рандви и улыбнулась. Она сидела тихо-тихо, слушая, как они общаются, пока они не заметили ее и не начали кричать приветствия. Она помахала в ответ и пожелала им удачи в их деле — у них у всех были в руках корзины для сбора ягод. Рандви как-то хитро усмехнулась ей из толпы и, пока Эйвор пыталась разгадать ее поведение, та скрылась за поворотом, увлекаемая подругами.       — Проснись, соня! — раздалось будто бы у самого уха, и Эйвор подскочила на ноги, молниеносным движением выхватив топор из-за пояса и направив его острием на… Рандви.       — Прости, — пытаясь опомниться, Эйвор стала часто моргать, — Я, кажется, на секунду задремала.       Она осмотрелась. Коня не было ни в воде, ни где-либо в пределах обозримого. Эйвор с досадой повела плечом: жеребеца ей подарили совсем недавно, он был прекрасным экземпляром! Потерять его было бы глупостью.       А Рандви так и стояла перед ней, с легкой улыбкой на губах, держа в левой руке полную корзину малины. Эйвор вздохнула, указывая на корзину:       — Видимо, не на секунду. Сама не понимаю, как так вышло. Беспечность…усталость… Где все остальные?       — Вернулись в поселение. Я сказала им, что отнесу тебе немного малины. Все знают, как ты ее любишь.       Эйвор задержала взгляд на губах Рандви, розовых от малинового сока. Ей вдруг захотелось прикоснуться к этим губам. Воспоминания о вчерашнем дне, об их обоюдном признании желания быть вместе, об их поцелуе у водопада нахлынули потоком. Они перебивались с воспоминаниями о позднем вечере, когда Эйвор вышла поймать свежего воздуха и немного успокоить буйные мысли и чувства, разогнанные медовухой, и позади Длинного Дома встретила не долгожданную прохладу ночи, а руки Рандви и ее губы. Губы эти целовали ее так долго и неистово, что, вернувшись в Дом, Эйвор поняла, что голова ее не на месте и легче ей не стало.       Хорошо хоть своевольный Гуннар завершил свадебный пир рано, заявив, что не может больше ждать и должен уединиться с женой.       Эйвор ушла тогда к себе в комнату — им с Рандви уединяться было еще не время. Это совершенно не значило, что она не стала всё это представлять у себя в голове! Делу это не помогло, и она до утра провертелась в кровати, проклиная слишком жаркие летние ночи и слишком жаркие объятия одной рыжеволосой бестии, от которых даже в памяти не могла избавиться.       Эйвор поморгала, прогоняя картинку с воспоминаниями и заменяя ее реальностью. Она ухмыльнулась и кивнула Рандви.       Та поставила корзину у ног, быстро огляделась по сторонам, пересекла отделяемое их пространство и, обняв Эйвор, поцеловала ее в губы.       — Почему тебе плохо спалось ночью, любовь моя? — прошептала она с усмешкой, рассказавшей, что на самом деле она знала причину и была ею довольна.       — Это всё сны. Не те, которые бы я хотела.       — А какие бы ты хотела?       — Я бы хотела, чтобы это были не сны.       Эйвор провела пальцами вдоль по спине Рандви. Та обняла ладонями ее лицо, поглаживая старый шрам на щеке.       — Пойдем туда, где трава высока, любовь моя.       И в этой высокой траве, густой, так хорошо всё скрывающей, они лежали под синим небом и ярким солнцем. Эйвор вдыхала с поцелуями запах Рандви, удивляясь, насколько родным и одновременно новым он был. Она слегка пахла вчерашней медовой настойкой, но больше — малиной и лесом. Слегка потом, слегка — помятой травой. А еще желанием, противиться которому было с каждой минутой для Эйвор всё сложнее.       Одновременно с этим, она хотела бы продлить каждое мгновение — была в томлении какая-то приятная боль, заставляющая всё ее тело отзываться так, как оно ни на что до этого не отзывалось. И Эйвор с удивлением прислушивалась к этим новым ощущением: к наполняющему ее и распирающему изнутри порыву, жару, стремлению. В голове что-то крутилось и плавилось, в груди — сжималось и распирало. Рот Рандви накрывал ее рот, тело — ее тело. Все было даже лучше, чем во сне, но Эйвор до конца так и не верила, что всё происходило наяву, здесь и сейчас.       Они вернулись в Рейвенсторп вместе. Рандви не разрешила Эйвор помочь ей с корзиной, и той было странно идти налегке, как будто бы она что-то забыла. Коня, видимо. Эйвор могла бы заглянуть в стойла и удостовериться, что жеребец вернулся домой в целости, но это значило — оставить Рандви. Она не могла и допустить этого после всего, что происходило и что почти произошло. Она будто стала привязана к ней невидимой веревкой.       — Веревкой надо было привязать коня, — пробурчала Эйвор.       Рандви коротко и тихо рассмеялась, и Эйвор подняла на нее взгляд.       — Тебе нужно быть где-то еще? — невозмутимо спросила Рандви, улыбаясь.       — Нет. Я провожу тебя.       — Мы почти пришли.       Эйвор встрепенулась. Думая о чем-то своем (О Рандви, конечно. О руках на ее бедрах. И о тягуче-жарком желании, сковывающем тело Эйвор… Да, сковывающем: из-за диссонанса с головой, где стучали, перебивая друг друга, настолько разные мысли о любви, чести, верности и нетерпении, что она спотыкалась всю дорогу, останавливалась и стояла, словно в ступоре, пока Рандви не окликала ее), Эйвор не заметила, как у Длинного Дома оказалась фигура Сигурда. Он разговаривал с одним из ее йомсвикингов, и Эйвор надеялась, что они куда-нибудь вместе уйдут до того, как они с Рандви дойдут до Дома. Но, как только Сиругд заметил двух приближающихся женщин, он что-то сказал йомсвикингу, и тот, кивнув, поднялся с места и зашагал прочь, насвистывая.       Сигурд не спускал глаз с них обеих, а Эйвор искоса смотрела то на него, то на Рандви. Лицо той было невозмутимо, и только легкий румянец покрыл щеки.       Когда до него оставалось пара шагов, Сигурд встал и направился им навстречу.       — Так неожиданно видеть тебя…налегке, — выговорил Сигурд, переводя изумленный взгляд с Эйвор на Рандви.       Она знала, что он знал, и он знал, что она это знает. Нужно просто произнести это вслух и положить конец недомолвкам. Может, попросить Рандви это сделать?       Эйвор открыла рот, повернув голову к Рандви, но та продолжила идти к Дому. Дойдя до Сигурда, она по-дружески чмокнула его в щеку, быстро отстранилась и скрылась с корзиной внутри. Сигурд, казалось, удивился еще больше. Странная улыбка стала расплываться по его лицу, и он с интересом поглядел на Эйвор.       Та почесала затылок, пытаясь сообразить, что значил поступок Рандви для Сигурда. И только она собралась с силами, как он перебил ее, не дав даже начать:       — Ярлскона, твой йомсвикинг сказал, что видел твоего коня на другой стороне реки.       — Чертово животное. Я схожу за ним прямо сейчас.       — Не надо. Я попросил его привести жеребца обратно.       — Спасибо, брат.       — Не стоит. Кстати, норвежский краснодеревщик из Йорвика, которого ты вызвала для Гуннара и Бриджит, прибыл, пока ты отсутствовала. Он накормлен и успел отдохнуть с дороги, и ожидает встречи с тобой.       Эйвор кивнула Сигурду и зашла в дом. Обычно встречать дорогих гостей и раздавать указания было обязанностью Рандви, но, видимо, Сигурду пришлось взять на себя эту работу, пока они с ней…беспечно наслаждались друг другом. Эйвор с сожалением отодвинула мысли и свежие воспоминания о хорошо проведенном времени и, вздохнув, принялась за свои хёвдингские* дела.       Впрочем, сделать она успела мало чего. После долгой гостеприимной беседы с краснодеревщиком Халлтором, она всё-таки сходила в стойла, чтобы своими глазами убедиться, что с драгоценным жеребцом всё в порядке. У коня была кровоточащая царапина на передней ноге, и Эйвор собственноручно перевязала ее.       Когда она вернулась в Длинный Дом, там уже продолжалось пиршество в честь свадьбы Гуннара. И после всех официальных бесед, тостов, эля и песен оказалось, что наступила ночь. Викинги требовали открыть бочку крепкого травяного меда и, когда желание было удовлетворено и все получили по огромной порции и затянули тяжелое для нее «Когда зазвучат горны», Эйвор подняла глаза от полного рога меда и увидела Сигурда, пристально за ней наблюдавшего. Она кивнула в сторону и он, согласившись, поднялся за ней из-за стола.       На улице было гораздо прохладнее, чем в натопленном Доме, и Эйвор с удовольствием потянула ворот рубашки, подставляя кожу свежему ветру.       Они отошли подальше от мест, которые люди тут и там использовали, если уставали держать в себе съеденное или выпитое, и разместились у дальнего края Дома на пеньках, нагретых за день солнцем.       Полная луна ярко разливала свой свет, вычерчивая большие деревянные здания разросшегося Рэйвенсторпа, осеняя тропинки и блестя вдалеке на речной глади.       Сигурд глотнул меда и причмокнул от удовольствия:       — Разве это не прекрасно, что даже ночью в Англии настолько тепло, что нам не надо заботиться о том, чтобы спьяну не замерзнуть до смерти, свалившись где-то в кусты?       — Это, безусловно, одна из положительных сторон.       — Сегодня был хороший день, тебе не кажется?       — Я надеюсь еще на много таких же, — улыбнулась Эйвор, невольно вспоминая самые интересные моменты. Потом подняла взгляд на брата: — Сигурд, я…хотела поговорить с тобой о Рандви. Я люблю ее.       Он кивнул и снова отпил меду.       — Она тоже тебя любит. Уже давно. Она смотрит на тебя так, как ни на кого никогда не смотрела. Уж поверь мне. Я всегда это знал, хоть и не понимал до конца. Но я чувствовал это. Иногда мы что-то знаем о себе или о других, но это сложно выразить словами. Мне кажется, когда мы пробуем это озвучить, слова выходят не те, как будто истина нарочно скрывается за мнениями других людей. Вероятно, и о себе я что-то знал такое, что было правдой внутри, а снаружи было то, что угодно и привычно было другим людям. Тебе знакомо это ощущение?       Эйвор кивнула. Она всегда знала, что хочет быть дренгром, хотя другие смеялись поначалу над ее желаниями. Это было неслыханной редкостью — женщина, воевавшая на одном уровне с мужчинами, не уступающая им в военном мастерстве и физической силе. Насмешки, прямые упреки и даже порой издевательства долгое время были непременной частью ее жизни.       В Эйвор много было мужского. Любовь к женщинам, как и к битвам, тоже была ей естественна, и она всегда знала, что счастье найдет только с другой такой же, как она.       — Возможно, поэтому для меня делить с ней ложе было чем-то…противоестественным, — продолжил Сигурд, — Когда твоя жена не рада тебе ни в первую брачную ночь, ни во все редкие остальные, поневоле перестаешь этих ночей желать…       Сигурд вздохнул, как-то особенно тяжело, и Эйвор вдруг поняла, насколько он был сейчас несчастным, потерянным и парадоксально спокойным в этом своем отрешенном ото всех состоянии.       — Ты любил ее?       — Я и сейчас люблю, — кивнул он и, посмотрев на сестру краем глаза, не спеша добавил: — Так же, как люблю тебя. Я всегда любил её нежной братской любовью. Не более… Не думаю, что я кого-то в принципе любил как-то по-другому. Это…сложно.       Эйвор опять молча кивнула, и Сигурд, помедлив немного, продолжил:       — Тебя просят следовать правилам и обычаям, и ты идешь и делаешь то, что от тебя ожидает весь клан. Хотя ни тебе, ни ей это не приносит удовольствия. Но так надо. На этом и был построен наш брак. Рандви умница. Она первая со мной об этом заговорила. И, Эйвор, она говорила так спокойно и уверенно, что мне ни разу не стало стыдно. Мы приняли как должное то, что спать будем отдельно друг от друга, а остальное другим было знать не нужно.       Он поболтал в руках рог, прислушиваясь к плескающейся жидкости, а потом поднес его к губам и осушил, запрокинув голову.       — Я чувствовал, что Рандви желает другого, но что я мог поделать? Вернувшись из Миклагарда**, я опомнился, но было уже поздно что-то предпринимать — я был слишком виноват перед ней, и проще было опять не обращать внимания, сосредоточившись на отплытии в Англию. Я должен был освободить ее от брачных уз намного раньше, Эйвор. Но мне самому никогда не приходилось испытывать желание, поэтому, пока я не видел Рандви, я и не помнил и не чувствовал то, что нужно ей.       — После того, как ты нашла меня и привезла домой, она снова стала попадаться мне на глаза. Меня это раздражало, ведь в них читалось слишком многое. Забота и неподдельное беспокойство обо мне. Любовь к тебе. Мольба отпустить. Однако, она ничего не говорила очень долго, потому что я бы просто…я не знаю, что сделал бы тогда. Я был не совсем в себе — ты помнишь, конечно же.       — Она ухаживала за моей культей, следила, чтобы я не пропускал приемы пищи, банные дни и прогулки. Я не доверял никому — тебе и ей в первую очередь — но в итоге вы обе смогли вернуть не только мое доверие, но и какое-то подобие моего здравомыслия.       — Однажды мы пошли с ней на прогулку — это был один из длинных, выматывающих походов с подъемом на холм. Я выбился из сил и проклинал всё на свете — свой ноющий обрубок руки, сбитые ноги, английское жаркое солнце. Её саму, конечно. Она шагала чуть впереди и в стороне, выравнивая шаг опорой на посох, который подобрала незадолго до этого. На спине рядом с луком у нее болтались два подстреленных зайца, один с очень светлой, в рыжину, шкурой.       —Мы оказались на вершине в самый подходящий момент — во мне вдруг открылось второе дыхание, и я будто четче стал видеть вокруг. Четче, яснее, добрее. С неба лился розовый свет, и он был везде: на облаках, в воздухе, на нас обоих. Я повернулся к солнцу и понял, как оно добро ко мне. Как ласково его лучи дарят тепло всему вокруг. Думаю, я улыбнулся тогда в первый раз за долгое-долгое время.       — Я уже говорил, что Рандви — умница? Она вернула улыбку и сказала, что я всегда буду ей дорог и могу рассчитывать на нее, что бы ни было. Она сказала, что в ее сердце для меня — особое место.       Сигурд замолк, а Эйвор не смогла удержаться, чтобы тоже не улыбнуться.       — Любопытно, не правда ли, насколько сильно и долго могут держать тебя ревность, привязанность и эгоизм там, где совершенно нет никакой страсти? Рандви дали мне, как военный приз, как знак примирения. Я всегда воспринимал это, как должное. Это всё не касалось прямо ни меня, ни ее — мир нужен был двум нашим племенам. Но тогда, на холме, купаясь в мягком закатном свете, я наконец-то ощутил…мир. Тот мир, который несла Рандви, нашел место и в моей заблудшей душе.       — Согласна. В ней правда что-то такое есть. Идиллическое.       — Вчера вечером ее глаза блестели по-другому, и я спросил, наконец, что изменилось. Не то, чтобы я раньше не замечал, как она на тебя смотрит, но теперь ее взгляд стал…более откровенным, что ли.       — И она тебе рассказала? — изумленно пробормотала Эйвор.       — Она сомневалась, но я назвал твоё имя, и Рандви поняла, что скрывать больше нечего. Мы поговорили, а потом я спросил, почему она сидит рядом со мной вместо того, чтобы быть с тобой. Она объяснила, что сказала тебе, что хочет подождать пару дней перед тем, как говорить мне.       Эйвор немного подождала, пока Сигурд добавит еще что-то, но он молчал. Она прокрутила в голове последние сказанные им предложения еще раз, и всё равно не смогла понять, что за игру вела Рандви.       — Она нашла меня вчера поздно вечером, но ничего не упомянула о вашем с ней разговоре, — проговорила Эйвор, почесав голову, — И сегодня мы…виделись…оставались вдвоем, но…но она сказала, что ты еще ничего не знаешь. Не понимаю, зачем она это сделала.       Она поглядела на Сигурда, но тот лишь пожал плечами.       Эйвор растерянно уставилась на полный рог в своих руках, прикусив губу.       — Я рад, что вы нашли счастье друг в друге и в одинаковости ваших стремлений. Думаю, я не желал бы лучшего, чем ваш с Рандви союз. Остальное теперь зависит от вас.       — Хорошо, что я узнала об этом всего лишь на день позже, а не через неделю, или когда бы там Рандви надоело играть… — начала бурчать Эйвор, а потом ее осенило.       «Это же не значит, что я не могу тебя поддразнить…».       Так вот оно что. Женщины! Она с облегчением выдохнула, расслабленно поводя плечами и тряся волосами.       — Сигурд, дорогой брат. Я никогда не променяю общение с мужчинами ни на что другое. В нём всё так просто, прямо и без загадок. Я благодарна за то, что могу быть дренгром и за то, что большую часть времени мои беседы — незамысловаты и бесхитростны.       Она похлопала брата по плечу.       — Боюсь, беседа с другим, более изысканным, я была даже сказала — изощренным существом больше не терпит отлагательств. Ты не хочешь вернуться в дом?       — Иди. Я посижу здесь еще какое-то время.       — Тогда вот тебе полный рог травяного меда, братец, — она, сунув рог ему в руки, поспешила к огромному темному силуэту Длинного Дома.       — Ярлскона! Иди сюда! — окликнули ее из дальнего конца большой залы, и Эйвор пошла на голос.       В углу, около Военной комнаты, под ярко горящими факелами, собралась компания игроков в орлог. Для орлога был выделен целый стол, за которым, кроме самих игроков, сидели поддерживающие и подсказывающие.       Суннива, позвавшая Эйвор на помощь, играла против Рандви. Эйвор подошла и быстро оглядела расклад. Рандви выигрывала — камушков на стороне Суннивы оставалось всего пять. Эйвор почесала голову, посмотрела божков Суннивы и, когда та в ожидании подняла на ее умоляющий взгляд, кивнула. Ей освободили место по правую руку от Суннивы, и она, сев за стол, спросила:       — Чья очередь кидать кости?       — Моя, — спокойно ответила Рандви, — Готовы проигрывать?       Эйвор посмотрела на нее, и только тогда заметила брошь.       Она хорошо помнила этот рейд. Они с Бирной пыхтели, отодвигая монолитную крышку здоровенного позолоченного сундука, спрятанного за проходом в монастырской крипте. Усилия того стоили — внутри оказалось огромное количество серебряных монет, пара кубков, крестов и несколько украшений. И среди всего — брошь в виде птицы, с красивым зелено-голубым камнем вместо глаза. Эйвор вертела брошь в руках, оглядывая со всех сторон, пытаясь поймать блики свечей на золотой поверхности и гранях камня.       — Рандви это прекрасно подойдет, правда, Эйвор? — донесся комментарий Бирны. Та сказала это просто и без насмешки — возможно, логично предположив, что Рандви, как жена ярла, имела право на свою долю. Эйвор тогда кивнула и спрятала брошь в потайной мешочек, а после презентовала Рандви. Та никогда не надевала брошь. До сегодняшнего дня.       Кто-то кашлянул, и Эйвор вернулась в реальность. Все взгляды были устремлены на нее — окружающие ожидали, что она предпримет для того, чтобы спасти Сунниву от, казалось бы, неминуемого поражения. За следующие два хода Эйвор вывела Сунниву в лидеры, а еще за два разгромила Рандви полностью.       Эйвор не слышала поздравлений и не видела расплывшиеся в изумленных улыбках лица рейвенсторпцев. Она замечала только Рандви — та хмыкнула, в презрении откидывая кости на стол, легко перекинула ноги через лавку, поднялась и, не оборачиваясь, пошла прямиком в Военную комнату. Эйвор поспешила за ней.       — Никогда не соглашусь больше играть против тебя, — сказала Рандви, остановившись около стола с картами.       Эйвор в два шага пересекла разделяемое их пространство, схватила Рандви в объятия и стала целовать. Поцелуями она выражала то, что так сложно было бы сейчас выразить по-другому: переполняющее счастье; неуемную радость; нетерпение, граничащее с сумасшествием; страсть, сбивающую с ног, вырывающуюся наружу стонами, вскриками, дрожащими пальцами, рвущейся одеждой; любовь и уважение, желание и доверие.       И Рандви отвечала тем же языком.       Под утро Сунин, беззвучно взмахнув крыльями, опустилась на крышу Длинного Дома с мышью в клюве. Она точно знала, куда приземляться, еще издали услышав голос хозяйки.       Запах теплой мышиной крови перебивал остальные органы чувств, но птица, разделывая тушку, всё равно то и дело замирала и прислушивалась к голосу своего человека и к другому, тоже хорошо ей знакомому. Она громко и коротко вскрикнула, оповещая, что наготове и рядом.       Прошло еще некоторое время, прежде чем в комнате под крышей всё затихло. Сунин, пригретая взошедшими лучами солнца, переместилась на балку под соломой и, распушив перья, задремала.