Очевидно

Нью-Йорк — самый одинокий город. Здесь много людей, огромные многоэтажные дома, прекрасные виды, куча развлечений, много торговых центров, кинотеатров под открытым небом, уютные кафе, дорогие рестораны, множество забегаловок, парков, но все это меркнет и тускнеет по сравнению с тем фактом, что Нью-Йорк — самый одинокий город в этой вселенной. Пак Чимину недавно исполнилось 15 лет и он вдруг перестал слышать своего соулмейта. Родственные души не были слишком хорошо изучены, поэтому единственным объяснением произошедшему стала смерть соулмейта Чимина. Но у него не было всех тех признаков, при которых становится понятно, что предназначенного больше нет. Но все вокруг лишь пожимали плечами. Друзья говорили держаться, новые знакомые сочувствовали и жалели, а некоторые вообще смеялись и унижали. Пак Чимину это не нравилось. Он заперся в себе, не подпускал людей близко, перестал общаться со всеми, в чьих глазах мелькала хоть капля жалости и кто хоть как-то пытался обидеть. Только его мама была тем, кто поддерживал. Она всегда улыбалась и шутила, что, наверное, у его соулмейта просто комплексы и он не любит петь, и что совсем скоро Чимин его услышит. «Невидимой красной нитью соединены те, кому суждено встретиться, несмотря на время, место и обстоятельства. Нить может растянуться или спутаться, но она никогда не порвется». Мама Чимина умерла через два года от рака. И он остался один на один с миром, который был против него. И он вдруг почувствовал себя самым одиноким человеком во всем огромном Нью-Йорке. Но случившееся для Пака оказалось слишком очевидным. Потому что Смерть не забирает с собой насильников, убийц и предателей. Она забирает только лучших, тех, кто, казалось бы, смерти заслуживал в самую последнюю очередь. Чимину исполнилось 19, он написал уже кучу песен, каждый день он репетирует и повышает свой уровень вокала и смиряться с отсутствием родственной души не хочет. Все его друзья друг за другом начинают находить своих возлюбленных, а он пьет горячий кофе, гуляет под дождем, стабильно раз в месяц кладет белые лилии на могилу матери, берет в руки гитару, становится членом музыкальной группы и на выступлениях пытается брать самые высокие ноты, чтобы его соулмейт услышал и подал знак. Хоть какой-нибудь. Но время шло, Чимину исполнился 21 год, но ничего не изменилось. Смиряться ему все еще не хотелось и он пел. Пел, пел, пел до изнеможения, срывал голос, кричал, но не слышал ничего в ответ. Вокруг него было множество людей, просто огромное количество, но он все еще не подпускал к себе слишком близко, все еще не позволял лезть в душу и все еще чувствовал себя самым одиноким. Он смотрел в панорамные окна своей квартиры, слышал стук дождя и очень хотел найти предназначенного и дать ему по лицу за то, что он заставляет чувствовать этот огромный ком в горле, из-за которого на концертах хочется разрыдаться. Но Чимин только садился за стол и писал еще одну песню.

***

Чимин достает свою гитару и настраивает, пока его одногруппники читают новый текст. Он знает, какая будет реакция и знает, какой будет вопрос. Он лишь ухмыляется, потому что очевидно. — Чим… Ты уверен, что ты в порядке и тебе не нужна наша помощь? — спросил лидер группы и по совместительству барабанщик, держа в руках листы формата А4. «Чего и следовало ожидать». — Да, Намджун, я уверен, что я в порядке и мне не нужна ваша помощь. — По твоим текстам, честно говоря, так не скажешь, — заметил басист Чонгук. Лишь один Хосок промолчал, одарил Чимина тяжелым взглядом и отвернулся, подключая свою гитару к комбику. — Ладно, — вздохнул Намджун, и раздал листы гитаристам, — Аккорды ты набросал, давайте попробуем, а я потом поправлю свою партию, а то эта так себе. Три часа репетиции, готовая на пятьдесят процентов песня, уставшие участники группы и лидер, у которого вдруг появилась срочная информация. — Скоро состоится фестиваль и нас пригласили поучаствовать. От нас нужно только три трека, которые раскачают толпу. Можно взять два наших и один кавер. Что думаете? — Подожди, — Чонгук положил инструмент в чехол и откинул волосы, — А какой фестиваль? Из будущих я знаю только «4Seasons». Не думаю, что они нас заметили. Намджун громко выдохнул и опустил голову. Его группа совершенно не верит в свой успех и это его маленько раздражает. За довольно короткий промежуток времени они успели набрать себе аудиторию и продолжают это делать и сейчас. Но его гитаристы продолжают думать, что группу не могут пригласить на крупные фестивали. — Чонгук, нас пригласили на «4Seasons». — Не смешная шутка, лидер, — отозвался сидящий на полу Чимин, который складывал свои листы и тетрадь в рюкзак. — Мне казалось, что ты будешь рад больше остальных, — Намджун сложил руки на груди. Он знал, на что следует давить, чтобы Чимин понял. Ему это не нравилось, но другого выхода не было. — С чего вдруг? — Крупный фестиваль, один из самых популярных. Вероятность, что тебя услышат намного выше. Чимин замер, не закрыв до конца рюкзак. А почему он вообще решил, что Намджун шутит? Неужели спустя столько репетиций, выступлений, начиная от улиц и заканчивая популярными клубами, он начал сдавать? Пак встряхнул головой и поднялся. — Из каверов предлагаю Bring Me The Horizon. Намджун усмехнулся. Чимин с его громадным желанием найти свою пропажу слишком очевиден. Они не были лучшими друзьями, чтобы делиться подобным друг с другом. Просто один раз Чимин перепил и поделился с ребятами тем, что очень хочет найти своего соулмейта. Их лидер умел располагать к себе, а там и остальные за ним. Но утром Чимин попросил забыть обо всем им сказанном и «забить». Но Намджун не Намджун, если оставит друга без поддержки, даже если этот друг его самого таковым не считает. — Знаешь, Пак, — Чонгук давно хотел высказаться на эту тему, но всегда останавливался и одергивал себя, думая, что она слишком больная для обсуждения. Но есть ли смысл останавливать себя сейчас? — Почему ты так помешан на поиске своего соулмейта? Нет, я понимаю, все хотят поскорее найти свою вторую половину, но ты как-то… Выделяешься из этих «всех». Чимин смотрел на Чонгука и единственной мыслью в его голове было: «Когда этот засранец успел плюнуть на манеры?» — Я для тебя хен, если ты забыл, Чон. — Я не забыл, хен, — специально выделяя последнее слово, младший подошел к нему ближе, — Я думаю, не только меня волнует этот вопрос. Ты трясешься над своим соулмейтом, пишешь тексты, которые больше смахивают на исповедь истлевшего, на репетициях выкладываешься на 110%, на выступлениях постоянно срываешь голос, что порой кажется, что ты не просто поешь, а кричишь. Мы одна группа уже три года. И я задаю вполне логичный вопрос. Ну так почему, Чимин? В зале повисло молчание. Чонгук высказался и ждал ответ. Намджун стоял весь в напряжении, готовый в случае чего разнимать парней. Хосок смотрел с ожиданием, будто бы все знал и желал услышать подтверждение своим мыслям. А Чимин думал о том, что этот засранец все-таки забывает, что Пак, вообще-то, старше. — Не лезь в мою жизнь, Чонгук, не лезь мне в душу и не лезь ко мне. И я все еще твой хен. Пак уже было отвернулся от него, намереваясь уйти, но вот младший явно не собирался заканчивать просто так. — Тогда перестань писать такие тексты, хен. Перестань орать на концертах, хен. Перестань задыхаться после выступлений, хен. Перестань цепляться перед выступлением за свою гитару так, будто это спасательный круг, хен. Перестань, хен. — Чонгук… — Намджун попытался остановить Чонгука, но тот только продолжал смотреть в глаза стоящего напротив хена. Намджун испугался. Потому что увидел, как потемнели глаза Чимина, потому что не знал, чего ожидать. В голубых глазах сейчас был шторм, который вот-вот мог утопить младшего. Чимин смотрел не отрываясь. Очевидно. — Именно мои тексты, которые смахивают на исповедь истлевшего, моя музыка и то, как я пою и принесли нам популярность и то, что нас пригласили на «4Seasons». — Твои тексты? — Чонгук удивленно поднял бровь и сложил руки на груди. — А знаешь почему, Чонгук? Потому что в этом мире куча сломанных, одиноких и уставших людей, которые хотят жить, но боятся и не знают как. — Хочешь сказать, что наша аудитория — потрепанные жизнью люди? — А ты хочешь сказать, что думал они — счастливые миллиардеры с семьями наперевес? Что они видят возможности для развития в любой детали? Что они устраивают семейные ужины и обмениваются подарками? Ты глуп, Чонгук, если действительно так думал. Открой глаза и открой чертов твиттер. Открой и прочитай все, что они пишут. Наверное, если бы ты делал это почаще, то не задавал бы мне этот вопрос. Младший молчал, слушая все это, но на последних словах сдерживаться уже не мог. Кулаки сжались, ногти впивались в ладони, Чонгук хотел испепелить хена одним только взглядом, но решил действовать по-другому и схватил Пака за футболку, чуть притягивая ближе. Намджун тут же подбежал, пытаясь успокоить разбушевавшегося Чонгука. — Чон… — Какой ты клевый, Чимин-хен, привел нашу группу на вершину. Что нам теперь делать? Стелить красную дорожку каждый раз, когда ты приходишь на репетицию? Водрузить тебе на голову корону? Кланяться в пол? Что? — Ничего из этого мне не нужно, Чонгук, — Чимин устал выдохнул, — Я просто попросил не лезть ко мне с вопросами про соулмейта, в чем твоя проблема? Что сложного?! — Пак сорвался на крик и схватил руку младшего, пытаясь оторвать от своей одежды. — Ребята, — начал было Намджун, чтобы попытаться привести их в чувство, но его опередил грубый голос. — Заткнитесь уже оба. Трое обернулись на единственного молчавшего все это время человека. Хосок сидел на подоконнике, сложив руки на груди. — Вы раздражаете. Ты, Чонгук, слишком навязчивый и суешь свой нос туда, куда просили не совать. А ты, Чимин, закрываешься и рвешь жопу ради чего? Ради мнимой надежды, что твой соулмейт жив? — Мнимой надежды? Чимин в бешенстве. По-настоящему. Огромное желание сломать нос Чонгуку теперь перескочило на Хосока, что смотрел сейчас так, будто видел насквозь. А он видел. — Да, Пак, мнимой. Когда ты в последний раз слышал своего соулмейта? Лет пять назад? Или больше? Сколько раз ты валялся дома с отсуствием голоса? Сколько ночей не спал? Сколько людей подпускаешь к себе чуть ближе, чем «как дела»? Давай, поделись, раз уж мы тут начали промывать тебе кости. — Иди к черту, Хосок, — рычит Чимин, — Видишь всех и каждого? Все про всех знаешь? — Нет. Ты просто очевидный. Чимин отдирает руку уже мало сопротивляющегося Чонгука от футболки и начинает медленно подходить к сидящему на подоконнике парню. Но не доходит. Резко останавливается. Сердце прошибает адской болью, Чимин хватается за грудь и падает на колени. Легкие с трудом вдыхают воздух, голова как в тумане. Ноги и руки сводит судорогой, кожу будто срывают с мышц и проводят по ним раскаленным железом, ставя клеймо. Перед глазами мелькают картинки, воспоминания из жизни. Не его жизни. Пак пытается ухватиться хотя бы за одну, бьет себя в грудь, заставляя сердце и легкие, если не работать как положено, то хотя бы просто остановиться, потому что от этой боли хочется орать. — Я подвожу его, Тэхен. — Это не так. — Он хочет меня услышать. — Ты не подводишь, ты просто не можешь. — Брось, Сокджин. Это теперь так называется? — Почему ты так говоришь? — Он популярен. Такой как я ему будет не нужен. — Он популярный, только потому что ты не поешь. — Надеюсь он никогда не узнает, какой я ад прошел, чтобы разжечь в нем этот огонь. — Юнги… — Прости. Я облажался. Чимин пытается поймать эти чужие голоса в своей голове, пытается вслушаться, чтобы запомнить, а потом вдруг понимает, что один он знает… Уже слышал… Он изменился, стал ниже, его владелец чуть шепелявил и хрипел, но Чимин этот голос знал. Ради этого голоса он и пел. Перед глазами всплывает последний фрагмент из чужой жизни: ноутбук, а на экране выступление его группы с тем самым кавером на Bring Me The Horizon. — Ты воистину прекрасен, Чимин. — Постой… — Чимин пытается удержать картинку перед глазами, протягивает руку в надежде дотянуться, но картинка начинает потухать, — Я еще не нашел… Перед глазами возникают взволнованные лица ребят. Конечности больше не сводит судорогой, легкие вдыхают и выдыхают спокойно, так, как и надо, и сердце продолжает качать кровь и гнать ее по организму. Только вот в душе дыра. Чимин истерично смеется, пока по щекам ручьем бегут слезы, а кулаки встречаются с паркетом. — Умер. Клеймо. — И даже это было…Очевидно.