Книжная лавка

            Среди сияющих витрин, отображавших пробегающих прохожих, в тени деревьев, посаженных аккуратными рядками вдоль улицы, дававших отдых усталым от серости глазам, потеснившись между двумя громадными зданиями, достигавших своей верхушкой неба, маленький магазинчик выглядел непрошенным затерявшимся во времени гостем, который не успел вслед за всеми скинуть потрёпанную черепицу, осыпающиеся кирпичики и покрытые сажей и грязью ступеньки, истертые тысячами ног, когда-то побывавших здесь людей. Неказистый магазинчик, несмотря на окружение из множества ярких зданий и домов с одинаковыми блестевшими на солнце витринами, был одинок. Быть может оттого, что люди не задерживали на нём свой взгляд, замечая его понурый и тёмный вид даже в солнечные дни, или потому, что запыленные окна являли мимолётным наблюдателям лишь такие же потрёпанные временем стопки книг. Блёклые надписи названий и жанров не могли соревноваться с неоновыми вывесками, а однотонные фолианты оттеняло цветастое и яркое содержимое. Словно в насмешку старому магазинчику, напротив него стоял озарённый светом книжный магазин, во всём отдающий дань современному фасаду зданий. Будто бы насмехаясь над неуклюжим соседом, в лучших витринах красовались привлекающие своими обложками новейшие романы и журналы; следуя непостоянной любви своих читателей, магазин всегда выставлял напоказ то, чего они желали. И хотя долгие очереди и толпа посетителей здесь были редкостью и дивной мечтой хозяина, двери магазина открывались на дню по несколько раз. Он никогда не был одинок и не отставал от других зданий по красе главного входа или вывески.       Но, как и всё новое, магазин являл собой непримечательное однообразно-серое здание, которых примостилось на этой улице больше, чем живых деревьев. Весь город представлял собой массу настроенных друг возле друга тусклых спичечных коробков, чьи окна по вечерам отображали огненный свет заходящего солнца, который пусть и на несколько мгновений, но одаривал всех живительными цветами. Однако лишь один магазинчик оставался всё таким же мрачным, вечно пребывая в чьей-то тени. ***       Пробегая по свои делам и осматривая свой наряд в зеркальных витринах, люди ненароком замедлялись на магазинчике. Несмотря на всю неприметность, он приковывал взгляды и вводил в замешательство. Как мог он появиться, такой старый и неухоженный, среди представителей современной архитектуры? Но спешащие по делам люди опускали глаза и беспечно полагали, что он был тут вечность и даже больше, просто раньше они как-то проходили всё мимо… Если кто бывало и подходил к дверям из любопытства, то с разочарованием отходил, не разглядев детально ни самих товаров, ни внутренне убранство магазинчика, ни хозяина, который по их мнению должен был быть не менее странным и не от мира сего, как и его собственность. Если же люди от нечего делать, скуки или всё того же деятельного любопытства решались зайти внутрь, то ждало их только удивление с капелькой сожаления, ведь двери не поддавались, и таинственный магазинчик оставался неприступным.       Но, как и во всех правилах бывают исключения, так и магазинчик порой раскрывался прохожему. Всё также спешащие уже домой люди время от времени замечали, как неприметная тень, медленно бредущая в потоке деловитых прохожих, потоптавшись у витрины, словно решаясь на что-то отчаянное, тянется к дверной ручке, а затем проскальзывает в жёлтый свет. Становясь свидетелем такого чуда, люди думают, что было бы не плохо и им туда заглянуть, но все благополучно забывали об этом, как только переступали пороги родных домов. А вскоре любые воспоминания об этом чудном книжном магазинчике и вовсе исчезали из памяти людей, которые так и не вошли туда. ***       Чьим же кратковременным пристанищем мог стать магазинчик? Туда входили и взрослые, вечно утверждавшие, что попали сюда случайно, и дети, которые забредали от скуки, и пожилые, вышедшие на вечернюю прогулку ради рыжего заката и первого ночного ветерка. Что находили они там для себя, чего не было в обычных магазинах? Какие книги могли послужить ответом или судьбоносным решением? Какова была цена, за предоставленную помощь?       Безусловно, каждый входящий не интересовался этими мелкими вопросами; удручённые собственными бедами, заевшими заботами они приходили в вечернюю пору к порогу магазинчика, куда их вела сама судьба, дабы получить желаемое. ***       Вечерний дождь застал его врасплох. Холодные и крупные капли только успели окропить перед ним тротуарную дорожку, как дождь полил сплошными косыми линиями. В такт бегущим каплям, заторопились спрятаться от непогоды и поздние прохожие, на ходу выделяясь цветастыми зонтиками; лишь он один был не подготовлен. Спеша по дороге, чтобы поскорее найти укрытие и торопясь, чтобы не мешаться взрослым, он продолжал свой путь, и не думая вернуться под спасительную крышу уютного дома, ведь такие прогулки были по душе.       Мальчик любил гулять по городу и любоваться пусть и одинаковыми, но всё же разнообразными зданиями магазинов, кафе или офисов. Лавируя между озеленёнными улицами, детское воображение рисовало красочные картинки внутреннего обустройства зданий. Ему представлялось, что они только на первый взгляд так скучны и безлики, на самом деле вся красота хранилась глубоко внутри; стоило лишь раскрыть дверь, как непременно глаза натыкались бы на причудливые всевозможные украшения и предметы декора. Вот к примеру здание, спрятавшееся в панцире мраморных плиток, встречало бы своих гостей красочными узорчатыми обоями, чьи рисунки приглашали разделить с ними улыбку; сидя в очереди на мягких креслах, люди бы с удовольствием разглядывали вместо белого пола ковры, растянувшиеся от самого входа, разветвляющиеся по длинным коридорам и нигде не оканчивающимися. На каждый такой магазин, скудный на выбивающиеся из тёмной палитры цвета, мальчик придумывал свой неповторимый вид, который бы со всем достоинством отражал всю сущность предлагаемых услуг и товаров.       Полюбившаяся с детства игра и теперь не изменяла своим правилам. Петляя среди толпы, сворачивая на одни ему ведомые дорожки, не выбирая маршрута, мальчик продолжал упорно идти в объятия разрастающейся непогоды, мысленным взором переносясь за кирпичную ограду построек и разукрашивая их. Вместе с тем он вспоминал, как когда-то давно сам был слеп на такие дивные картинки, и лишь любимый дедушка раскрыл ему глаза, навсегда избавив от рутины.       Прогуливаясь ранним летним утром, осенним днём, усеянным лиственным дождём, вечерней зимней порой или распускающейся весной, мальчик и его дедушка представляли свои собственные мирки. Не выбирая дороги или цели, они отправлялись на свои прогулки, ставшие только их одной привычкой, их совместным секретом. Каждую прогулку мальчик ждал с нетерпением: проводя большую часть дня в школе, вместе с прилежной учёбой он совмещал и мысли о том, какую тайну дедушка раскроет в этот раз; мчавшись домой, совсем как спешащие по делам взрослые, он размышлял и пытался угадать, какую завесу прошлого дедушка раскроет сегодня, показав тем самым родной город ещё интереснее. А когда наконец наступал долгожданный час, мальчик усмирял свой пыл и старался казаться отвлечённым, ведь спешку его дедушка никогда не любил. Они выходили из дома и шли вдаль. Никто из них не задумывался, куда приведет их дорога, на каком повороте им нужно свернуть, где перебежать на светофоре, а в редкие дни — на какой автобус сесть, потому что конечной цели вовсе не было. Как говорил дедушка: «Наш разговор сам заведёт нас, куда ему нужно». И мальчик верил, что сама судьба или неизвестные силы свыше ведут их по неизведанным и несуществующим тропинкам, чтобы показать другое лицо города: невероятно старые постройки; ветхие деревянные домики, уже давно всеми покинутые, запрятанные за дырявый забор; обречённые вечность прибитыми к этому углу фонарные столбы, осветившие многие безлунные ночи, а теперь незаслуженно забытые; и, самое главное — старый сад. Как говаривал дедушка, сад был когда-то самой обширной кладовкой цветков всех форм и размеров. Здесь, в рассыпчатой тени от старых деревьев, дедушка делился дорогими сердцу воспоминаниями о совершенно иной жизни, когда люди были чуть внимательнее и забегали в сад хоть на минуту-другую, только бы полюбоваться природной красой; они не сновали туда-сюда по делам и по домам, а неторопливо гуляли, не забывая поднимать глаза на небо, не скрываемое ещё серебряными пиками. Мальчик слушал, и не мог уразуметь, как могло всё это совмещаться, не исчезнув бесследно в новом, тогда-то дедушка и научил его различать и находить отголоски забытых времён.       Как в этом саду, обросшим тонкими деревьями, сгибающимися под порывами ветра, прятались старцы, хранящие на своей коре следы минувшего, так и в самих улицах прятались призраки ушедшего. Наученный взгляд дедушки, запечатлевший первые картины строящегося будущего, легко находил прежние вещи и всегда приветствовал их, словно старых друзей, грустил, когда кто-то выбивался из строя и тонул в новом. Однако мальчик не мог так быстро определить, всё для него сливалось в общую кашу зданий, улиц, садов и парков; если и удавалось найти что-то выходящее за рамки его настоящего, то радости не было предела, и найденный призрак сохранялся в памяти серо-белой фотографией, как и полагалось в старые времена. Знакомая улица, давно открытая с другой стороны, в этот дождливый вечер особенно выглядела неприглядной и отталкивающей. Когда-то в прошлом улица была знаменита выдающимися с точки зрения преступной жизни личностями. И хотя теперь улица была другой и играла роль улья офисов, однажды узнанный факт не отпускал мальчика. Ступив на мокрую траву, он нерешительно стоял перед последним пугающим поворотом, борясь с желанием повернуть обратно. Но стремление попасть в заветный сад, куда они бы сегодня должны были пойти, переселило всё остальное. Память о дедушке не позволяла мальчику отступать от зова судьбы. Он считал, что она зовёт его в старый сад, потому как должно там будет что-то произойти, и мальчик и не думал, что обманулся.       Погода становилась разъярённее, сливая одинокие лужи в одно целое. Не на шутку испугавшись грозы, мальчик принялся бежать домой, стараясь оббегать ямки с водой. Не удивительно, что в такой спешке вперемешку с плохой погодой порой теряются многие вещи. Сплошная пелена дождя, хлопья снега или мелкий назойливый град покрывают значимость этих вещей, пряча их, чтобы люди, стремящиеся в такие минуты как можно быстрее добраться домой, навсегда забыли о них. Лишь только когда минет угроза быть замерзшим, побитым или мокрым с головы до ног, первые мысли тревоги начинают пробиваться. Так и мальчик обронил то, что всегда теряется по-случайности или закону подлости. Поиск ключей привёл совсем не туда, где он ожидал оказаться. ***       Эта улица, как и прочие, была пустой и длинной, похожей на нескончаемый коридор. Хотя редкие прохожие сновали по ней туда-сюда, но на фоне тёмных окон и больших витрин они терялись. Раздосадованный неудачными попытками найти ключи, мальчик упорно продолжал всматриваться в дорожки, не обращая никакого внимания, что на этой улице он был впервые. Всё же чем-то она отличалась от всех других. Но отличие её было запрятано так далеко, что не каждый смог бы его отыскать и разрешить для себя загадку странности этой улицы. Если кто-то, торопящийся с работы домой, пробежится здесь, то так и не разглядит притаившийся магазинчик, скрывающийся во тьме грозы. Если кто-то бредущий без цели остановит свой внимательный взгляд на чём-то маленьком и скрытом, то он обязательно столкнётся с книжной лавкой, которая в редкие часы становится привлекательной и приветливой.       Устав от холодного дождя, мальчик, случайно натолкнувшийся на магазинчик, не задумываясь, открыл дверь. Странные часы работы его не удивили: в борьбе с непогодой и злой судьбой у него не осталось сил для таких впечатлений. Огласив комнатку тихим колокольчиком, он, ступив на дощатый пол, медленно прошёл к первым книжным полкам, оставляя за собой мокрые и грязные следы. Звук его шагов тихим стуком отдавался во всём магазинчике, где не было никого; ни шороха или случайного вздоха мальчик не услышал. Рассматривая старые книжки строгих прямоугольных форм и блёклых цветов, он выдыхал на свои замёрзшие руки, но не мог согреться. Будто бы он не стоял сейчас в сухом помещении, где лился жёлтый, чуть приглушенный, свет, и пахло старыми пыльными книгами и деревом.       Проходя от шкафа к шкафу, мальчик всё больше начинал ощущать странное чувство, но никак не мог его уловить; просматривая полки, он озадачивался расположением книг — оно не поддавалось никакой классификации. Порой выходило так, что в одном месте могли собраться и сказки и научные статьи, разваливающиеся буклеты и опрятные журналы. Как будто магазинчик был чей-то библиотекой. Пытаясь разобраться в расстановке книг, мальчик протяну руку к одной, но голос остановил его:       — Я могу помочь с выбором товара.       Наконец хозяин лавки предстал перед своим заблудшим покупателем. Если бы кто-то из вечно бегущих людей смог увидеть хозяина магазина, то его бы ждало лишь разочарование. Чудной вид здания внушал всем, что и вид владельца был устаревшим от всего остального мира. Быстрые мысли накидывали образ худощавого высокого старика, обязательно с седыми усами, прищуренным взглядом и с тросточкой; старик, конечно же, должен был быть в опрятном костюме, уже издалека отдающим прошлым веком и дороговизной; элегантные ботинки, смягчающие шаги, были бы подстать всему облику хозяина, сверкая на свету. Но богатое воображение людей разыграло их, ведь пред мальчиком предстал совершенно обычный старик, без вычурных усов и тросточки, но в чёрных ботинках.       — Так чем же вам помочь? — хозяин, а по совместительству и продавец, прервал тишину, заставив мальчика обратить на него внимание.       — Я… мне ничего не нужно, — скорее полу проговорил это мальчик. — Я зашёл сюда просто так. Сейчас уйду.       Но он не двинулся с места, а хозяин магазинчика продолжал с прищуром смотреть на него.       — Может и просто так, но осмотрись, вдруг что приглянется. На улице хлещет дождь, а у тебя ни шапки, ни зонта, глупо уходить в такую погоду.       Не дождавшись ответа, старик ушёл и скрылся в дальних шкафах. И вновь настала полная тишина. Мальчику и не хотелось уходить: после тёмного вечера, жёлтый магазинчик казался родным домом, чьи окна всегда увидишь издалека. Осматривая своё временное укрытие, мальчик наткнулся на пыльные витрины, за которыми, как он не пытался, ничего различить не удалось, даже полос от сползающих капель не было там. Но больше всего его продолжали интересовать книги. На другой, второй и последующих полках встречалась своя собственная библиотека, в которой перемешались книги разных жанров и времён.       Книжные полки этой магазинчика создавали такое впечатление, что товар в ней не закупался оптом у каких-нибудь издательств, а появлялся случайно и каждый раз из разных мест. Однако как бы ни было велико любопытство мальчика, ни одну книгу он не взял, продолжая просматривать их глазами. Несмотря на достаточно милую обстановку, мальчику было неуютно: маленький магазинчик, освещенный безобидным светом от дешёвых лампочек, его продавливающийся под весом пол, лакированные шкафы со слезающей краской — всем этим он пытался выглядеть лучше, чем есть на самом деле. Или же отчаянно старался скрыть за ширмой старого забытого всеми магазина что-то большее, что не вписывается в понятие «обычный». Это беспокойное чувство не давало мальчику и впредь спокойно гулять меж длинных шкафов, словно пытающихся задавить его своими размерами. Не выдержав больше, мальчик выскользнул из череды аккуратных стопок книг и отправился на поиски хозяина, дабы предупредить его, что он уже уходит, но обязательно вернётся потом. Мальчик не лгал, ему и самому казалось, что магазин вновь притянет его к себе неведомым способом, не важно когда и как, но он вынужден будет вернуться.       –Уже уходишь?       Появившийся из ниоткуда продавец в миг развеял все мрачные мысли мальчика. Он стоял уже за прилавком и выжидательно смотрел на единственного покупателя в эту ненастную погоду.       –Да, ничего пока не нашёл для себя. — мальчик уже заторопился к двери, но вдруг продолжил. — Я потом ещё приду. Может быть, завтра или на выходных.       Ухмыльнувшись, продавец сказал:       –Поверь, я работаю уже много лет. И покупатели, которые обещаются прийти потом, никогда не возвращаются. Ни ты, ни я не знаем, что будет потом, какие события могут вмешаться в твою жизнь и изменить планы. Пока у тебя есть возможность сделать что-то сейчас — делай.       –Но у меня нет денег… — Мальчик прибег к последней попытке, чтобы покинуть магазин. Он понимал, что без причины не сможет этого сделать.       –С этим мы разберёмся потом. — Продавец непринуждённо махнул рукой, показывая, что вопрос денег его совсем не волнует. — Лучше скажи мне, какие книги ты любишь читать? Так мне будет гораздо легче найти подходящий товар.       Покинув прилавок, продавец направился к шкафам и поманил за собой мальчика. Последний посмотрел ещё раз на стеклянную дверь, но предпочёл остаться. Хотя атмосфера лавки отталкивала его от себя, однако вверх одержало любопытство.       — Я люблю читать простые книги, где герои сражаются со злом, и в конце всегда побеждает добро. — Только договорив, мальчик понял, что солгал и быстро поправился. — То есть раньше любил.       Слушавший со всем вниманием продавец кинул на него удивлённый взгляд, требуя объяснений.       — Раньше я никогда не читал один. Всегда с… — Запнувшись, он всё же договорил. — С дедушкой.       — Привычки портят любое дело, верно? — Продавец продолжал идти вдоль полок, полнившихся книгами.       — О чём вы?       — Привычки создают протоптанную дорожку действий и после неё ты уже не можешь перейти на другую или создать новую. — Глянув на притихшего мальчика, он улыбнулся. — Прости, я часто отхожу от темы и начинаю болтать всякие глупости.       Неожиданно для себя мальчик чуть улыбнулся. Странный хозяин магазина всего на мгновение напомнил собой любимого дедушку; всего одно мгновение навеяло на мальчика множества воспоминаний, которые теперь не радовали так сильно.       — Может, вы и правы. Я совсем отвык читать один. Мне это больше не нравится…       — Как странно. Обычно люди отвыкают от обыденности, когда начинают читать, но ты стремишься к обратному.       — Вы опять по-странному говорите.       — Да, прости, должен признать, что это моя ужасная привычка. — Продавец внезапно остановился, так что мальчик чуть не врезался в него. — Смотри, как тебе эта?       Они стояли перед последним в ряду шкафом, который меньше других крошился трухой. Продавец старательно и очень осторожно взял книжку, будто бы это было единственное оставшееся издание, чудом сохранившееся. Проходя меж полок раньше, мальчик представлял себе, что книги здесь отличаются от всех остальных. Чудной, неизвестного материала обложкой, непонятным языком, который могли знать лишь в совсем давние времена, красочными страницами, на которых текст появлялся после особого ритуала — в общем, таких книг, мальчик был уверен, нигде больше не должно было быть.       Однако продавец вручил ему возмутительно простую книжку. Незатейливое название, блеклые, уже истершиеся временем буквы текста с трудом угадывались, что же до обложки — то она была до банальности типичной: непонятно-какого-цвета, она заставляла скучать своим видом и хотелось поскорее отвести взгляд… Разочарованно пролистав пару шелестевших страничек и не вчитываясь в напечатанное, он протянул книгу обратно:       — Извините, она мне не нравится.       Продавец молча поставил книгу на место и сразу же потянулся за следующей, коротко ответив.       — Ничего, мы ещё найдём твою книгу.       Продавец, будто бы давно не видевший других покупателей, с охотой возился с привередливым мальчиком. Протягивая ему книгу за книгой, он не унывал, когда мальчик отвергал его выбор, только лишь недовольно поджимал губы, но продолжал искать нужное. Уже оставив позади себя несколько больших шкафов, старик всё шёл и шёл вперед, надеясь найти ту единственную книгу, которая действительно понравится мальчику. По тому, как он старательно подходил к выбору предлагаемого товара, уверенно переходил от одной полки к другой и никогда не предлагал мальчику дважды книг с сюжетом и жанром, которые ему были не по нраву, было понятно, что старик уже не в первый раз выполняет свою работу. За всё время существования книжной лавки он, должно быть, подобрал сотню книг, и каждую отбирал для покупателей с особой тщательностью. И терпением. В круговерти ежедневных событий и дел, отнимающих душевных силы, люди забредали сюда порой не в лучшем настроении. Кто придет сюда случайно после громкой и глупой ссоры с близким человеком, кого приведет простая ошибка навигатора или оплошность собственной памяти, портящих настроение не меньше провала на работе, лишь немногие поднимались по каменным ступенькам весёлыми и уверенными, что именно в это-то место им и нужно. И с каждым таким покупателем хозяин магазинчика обходился очень вежливо, по-дружески, как старый знакомый и понимающе. Если он видел, что человек не желает говорить ни о чём, кроме как о покупке книги, то старик услужливо молчал, лишь только перед уходом посетителя в никуда говорил то, что могло остаться в его сердце навсегда. Если же перед ним стоял забитый всеми бедами мира, стеснительно топчущийся рядовой работник какой-нибудь фирмы, старик и тут знал, как надо себя вести; пару добрых слов, способных показать искренние заинтересованность в проблемах и сочувствие, действовали на такого человека, как полноценный отпуск. Сначала рядовой работник делился своей нелегкой судьбой, несбывшимися мечтами и разбитыми надеждами, а потом расцветал, как только слышал от чуткого собеседника действенные советы. И к удивлению рабочего, который, однако, верил в их целительную силу, советы помогали незамедлительно. А когда на порог магазина, ставшего для старика домом, заявлялись раздражительные и злые люди, старик впускал и их. На каждое их грубое слово, сказанное лишь затем чтобы скрыть свою усталость и ослабленную душу, старик отвечал забавными и лёгкими фразами, обезоруживающими в конце концов злые языки. Чудотворный магазинчик, как и его хозяин, оказывал большое влияние на жизни тех, кому доводилось там побывать. Но и из этого ряда людей, получивших своё особое лекарство, выбивались те, до кого старик не смог достучаться. И что же с ними было дальше, он не знал, лишь со спокойным принятием видел на темных полках подвальных шкафов книги, которые вернулись обратно.       Шагая сейчас впереди мальчика, он не думал, вернется ли товар или нет, все мысли его были заняты только целью найти ту книгу, которая понравится мальчику. Старик не беспокоился мыслью, что нужной книги может и не быть, он всегда твёрдо знал, что она всё равно будет лежать где-то на пыльных полках деревянных шкафов.       — Думаю, я понял, почему никак не могу найти подходящий тебе товар. — Старик резко остановился перед окном, выходящим будто бы в черную пустоту.       Порядком уставший бесцельным брожением вдоль одинаково скучных шкафов, мальчик посмотрел на хозяина лавки и тихо проговорил, пытаясь скрыть своё сомнение:       — И что же это по вашему мнению? Я думаю, что здесь просто книжки не моего возраста или жанра.       — Ты очень заблуждаешься, если считаешь, что здесь нет интересных тебе книг. — старик с обвел взглядом весь магазинчик. — Моя лавка на самом деле очень большая. Я бы сказал, что здесь океан книг, но не хочу хвастаться.       «Ну да, здесь действительно океан книг для любителей простеньких любовных романов и старых детективов» — подумал мальчик, скучающе просматривая полку ближайшего шкафа, пока старик готовился поделиться с ним своей догадкой.       — Ты говорил, что перестал читать книги. Могу я поинтересоваться, почему? Может быть, если мы решим эту проблему, то тогда нужный товар сразу попадётся мне в руки.       — Ох, ну, мне долго придётся рассказывать… Меня и не волнует то, что я перестал читать; вместо чтения я могу пойти погулять. Знаете, тут ведь есть большой старый сад и…       — Не волнуйся, времени у нас точно достаточно. Проговорим всю ночь, а на деле — разговор не занял и пяти минут! — Старик перебил его и направился в середину шкафов.       Мальчик отчасти понуро, отчасти радостно вновь поплёлся за ним, гадая, к каким книгам продавец его приведёт. Однако в этот раз мальчика ждало кое-что совсем другое. У стены, оклеенной тёмно-зелёными обоями, стояли два черных кожаных кресла. Хотя они и были одинаковые, но мальчик сразу угадал каким-то внутренним чувством, какое именно кресло принадлежит хозяину.       — Прошу, располагайся. К сожалению, чая у меня сегодня нет, но мы постараемся обойтись без него. Указав рукой на кресло слева от себя, старик дождался пока мальчик сядет, лишь затем сам мягко опустился на место. Будь на нём тот чёрный и отдающий уже издалека дико дорогим материалом классический костюм, старик бы неминуемо слился с креслом, выделяясь белизной рубашки. Однако на нём, к удручению всех спешащих прохожих, создавших образ таинственного хозяина лавки, была надета типичная своими цветами кофта да клетчатая рубашка, дань классике отдавали только серые брюки и туфли, стойко хранящие свой заводской блеск.       Пока мальчик с интересом рассматривал новую мебель в этом море трухлявых книжных шкафов, старик выжидательно молчал, устремив взгляд далеко вперед, дальше плесневелых древесин и пахучих сыростью стен.       Не зная почему, но мальчик продолжал чувствовать себя неуютно в месте, где навевало прошлое, а всё выглядело одновременно живым и каким-то заброшенным, напротив, он был готов поделиться наболевшим. Совершенно не думая, с чего начать и как подступиться к обьяснениям, он просто заговорил, разгоняя опутавшие их сети тишины:       — Мне раньше очень нравилось читать, точнее, слушать книги, но… — замолкнув на секунду, он собрался с силами и продолжил. — Только теперь некому читать мне.       Признание тяжелым грузом опустилось на мальчика, не давая ему и дальше раскрывать душу. Старик, видя замешательство собеседника, наконец посмотрел на него участливо и мягко сказал:       — Думаю, с книгами у тебя связано много хороших воспоминаний. Не пробовал сам начать читать, в одиночестве?       — Раньше, может, и были хорошими, теперь-то нет. Не хочу всё это вспоминать.       — Но несмотря на это ты всё равно сегодня пошёл в Сад. — будто бы случайно проронил сказанное старик, но между тем он внимательно наблюдал за реакцией мальчика.       Обескураженный мальчик уставился на старика, который вновь глядел куда-то в сторону и чуть улыбался. Недоумевая, к чему он это сказал, мальчик всё молчал; тишина вновь объяла их, нагнетая обстановку.       «Я ведь просто сказал, что направляюсь в Сад, но не сказал, в какой и почему. Откуда он узнал? Или он просто так это сказал? » — Он всё пытался найти разумный ответ, но не мог. Ничто не могло точно объяснить, к чему были эти слова и как вообще этот странный старик узнал про их с дедушкой любимое место.       — Откуда вы… — разрываясь между выбором задать волнующий вопрос или нет, мальчик всё же рискнул. Он несмело поднял голову и посмотрел на старика, пытаясь уловить каждое его движение. — Откуда вы знаете про Сад?       Нисколько не смутившись, хозяин лавки сказал подготовленный ответ:       — Я много чего знаю о своих покупателях, мне ведь как-то нужно подбирать им товар.       Старик широко улыбнулся, а его тёмные глаза весело блеснули при виде изумлённого лица мальчика. Тот удивился еще сильнее, но невинная откровенность старика не заставила его потерять дар речи:       — Тогда зачем вы у меня сейчас всё спрашиваете, если вам всё известно?       — Потому что я не знаю твоего отношения к этому.       Простота старика, который между тем являл собой набор разных странностей и чудачеств, заставляла мальчика снова и снова осматривать магазинчик и его хозяина. Он всё больше убеждался, что место, в котором очутился из-за плохой погоды, таило в себе что-то непостижимое, что-то, что мальчик, увы, никак не мог понять. Долгожданное осознание всё ускальзывало от него, пряталось за ширмой шкафов, протискивалось под деревянные щели пола, накрытого кое-где старым ковром, который хоть и поблек от слоя пыли и грязи, но сохранял свою красоту, и скрывалось за самим хозяином лавки. Казалось, всё было здесь обычным и таким же, как во всех других книжных магазинах.       Но что-то не давало мальчику покоя; пробегая в который раз жёлтенький магазинчик, стопки томов, зелёные стены, его взгляд останавливался на больших окнах, чуть видневшихся из-за шкафов. Чем же они выбивались и картины «вроде бы обычного магазина»? Что было за стеклянным ограждение, что скрывалось в той пустоте, которую они являли?       — Я рад, что тебе нравится интерьер моей лавки, но давай продолжим нашу беседу? — внушительно сказал старик, требовательно смотря на мальчика. Что-что, а ему не нравилось, когда покупатели вдруг начинали ёрзать на кресле и тщательно осматриваться. Сдавшись в погоне за раскрытием тайны, мальчик вновь взглянул на старика:       — Ну, хорошо.       Жёлтый свет, запах старых книг вперемешку с деревом и тишина опутали собеседников, не давая и шанса ничему помешать мальчику говорить о наболевшем. Доверительный, почти тёплый взгляд тёмных глаз старика, иногда останавливающих свой путь на мальчике, успокаивал и подбивал на изливание боли. Как и много-много раз подряд, старик и его лавка вновь стали пристанищем для чужих оголенных сердец и душ; как день тому назад, на прошлой неделе и в середине такого же дождливого месяца старик стал преданным слушателем и другом, которому без труда можно доверить самое сокровенное и бескорыстно попросить помощи, зная, что она обязательно будет оказана; а мальчик — один из многих, но редких гостей, удивляясь своей лёгкой открытости, перестал беспокойно оглядывать магазин и говорил так просто и без запинок, без щемящего чувства в груди и слез в голосе, рассказывал обо всём так, словно эта трагедия произошла давно, а может даже и не с ним. Он описал всю картину своих бед, постигших его семью совсем недавно. С безмерной любовью рассказал о дедушке, с которым он проводил каждый наполненный ярких впечатлений и воспоминаний день, особенно уделил внимание их главной привычке — вечернему чтению книг.       Когда наступало это чудное время, мальчик, заранее радующийся новым приключениям книжных друзей, бережно доставал книгу из своего тайника и нёс дедушке — роль чтеца была только его. «И будет» — тихо добавил мальчик, из-за чего плавное звучание рассказа оборвалось, но лишь на пару мгновений, за которые старик вновь оглядел мальчика быстрым взглядом. Тут же, уже без тяжёлых пауз, мальчик сказал, что больше книг в руки он не брал, большего некому было читать, вечернее чтение уже не повторится. А пока мальчик переживал эту истину, ему пришлось свыкаться с мыслью о том, что и идеальной любви не существует.       — Раньше они никогда не ссорились, но почему-то вдруг начали, а я ничего не понимаю, — он вдруг замолчал, будто и теперь обдумывал поступки своих родителей.       — А ты не хотел прочитать с ними ту книгу? Эта привычка хорошо сплотила тебя с дедом, может быть, также бы случилось и с твоими родителями?       — Н-нет, я не хочу с ними… — мальчик в который раз спасительно спрятал взгляд на рисунке ковра, не желая объясняться.       — Ты должен понять, что продолжаешь цепляться за уже устаревшие вещи. — старик без предисловий резко высказал свои мысли, которые, однако, не вызвали никакого отклика у мальчика. «Будет непросто» — мысль, предупреждающая о долгих разговорах, иногда совершенно бесплодных, вдруг предательски промелькнула среди прочих размышления старика. Он поскорее отмахнулся от неё, сетуя на то, что подмечает эти слова всё чаще.       — Вы знаете… — мальчик прервал тишину, решаясь высказать последние тайны. — Я хочу, чтобы книги по вечерам снова читались, но боюсь, что будет совсем по-другому. Боюсь, что тогда получится вовсе не так, как когда мы читали вместе с дедушкой.       Начав рубить правду в самом её жестоком и трудно принимаемом виде, старик высказался и тут:       — Ты боишься не без причины: всё будет по-другому. Но что важно для тебя? Иметь привычку каждодневного чтения, просто потому что когда-то давно ты начал так делать из-за любви к книгам, или иметь причину каждый вечер собираться с семьёй и просто проводить с ними время?       Старик услужливо замолчал, отвернувшись от мальчика и продолжая прерванную прогулку по лавке. В молчании его собеседник действительно нуждался. За все годы он никогда не задумывался о таких вещах, ему нравилось, что его вечер так проходит, но что именно заставляло его быть счастливым — о том он никогда не думал; никогда не возникало повода внезапно задаться вопросом. Мальчик этого вовсе не любил, задумаешься один раз и тогда не выберешься из клубка беспокойных вопросов, ставящих под сомнение сам факт счастья. Он счастлив сейчас, или он просто привык к этому чувству, потому что так надо? Ему вообще нравится всё это? А нравилось ли дедушке? Вдруг он однажды случайно прочитал книгу вечером, а ему это запало в душу настолько, что вечером дедушке опять пришлось сидеть с книгой?       Старик, удивлённо смотря на растерявшегося гостя, и не думал, какой поток вопросов и сомнений породил своими словами. Но наметанный взгляд всё же заметил, что мальчик уходил совсем не туда, куда нужно ему и быстро направил его в нужное русло:       — Как думаешь, ты был бы рад вечером прочитать книгу с родителями?       — Конечно, — тут же отозвался мальчик, радуясь возможности избавится от надоедливых мыслей. — Я люблю проводить с ними время так же, как с дедушкой. — Старик было улыбнулся своей победе, но слишком поспешил. — Но по-другому. Дедушка читал книги по-особенному, так, как никто не сможет. Маме с папой этого не повторить.       Мальчик вздохнул, не понимая, как же чудаковатый старик, по его словам «всё знающий», упустил этот важный момент. А старик сидел в раздумьях, как донести наконец свою мысль в уверенности, что после приобретения товара юный покупатель не забросит его из-за устаревшей привычки.       Возмущающее старика молчание, которого он совсем не ожидал, продолжало подступать к ним вплотную, пока нужные слова всё не находились. Может быть, его работа и была бы сегодня провалена, если бы не любопытство мальчика.       — А скажите, зачем мне эти книги? Ничего, кроме воспоминаний о дедушке, я в них больше не найду. — сжав губы, мальчик выплеснул в словах все затаённые надежды. — Иногда мне кажется, что сейчас, когда я вернусь из школы и открою дверь, он меня встретит. Или спускаясь с лестницы, увижу его сидящим в кресле с… С той книгой в руках.       Глаза мальчика блеснули лишь раз, но затем он быстро опустил голову, страдая от того, что посмел выговорить эти слова вслух, наконец подтвердив, что всё это — ужасная-ужасная реальность и его мечты до безобразия глупы. Ему было легче, гораздо легче, когда действительность не озвучивалась в реальности, а продолжала быть чем-то эфемерным в его мыслях. Но этот пресловутый магазинчик заставил посмотреть правде в глаза и принять это; мальчик в миг почувствовал огромное желание уйти отсюда, где его достают дурацкими вопросами и ни капли не помогают. Старик, будто угадав мрачность одолевающих мыслей мальчика, внушительно сказал:       — Мне, как и любому другому сопереживающему, жаль, что ты остался один. — увидев ответный взгляд, он продолжил. — Но ты ошибаешься. К сожалению, твоего деда уже никогда не будет рядом, но не стоит из-за этого переставать обращать внимание на других близких тебе людей. Они рядом, и они тоже думают, что стали одиноки.       — Правда? Просто я не разговариваю с ними об этом, а они со мной.       — Ну, конечно! Правда, я открыл тебе эту тайну, так что ты, если хочешь им помочь, можешь попытаться сплотиться для избавления от одиночества.       Старик впервые за их разговор широко улыбнулся, а приободренный мальчик, спросил:       — А как это сделать?       — Ну что ж ты, я уже предложил отличный способ.       — Вы опять про книги. Да какой в них смысл?       — По факту — никакого, — старик после столь категоричного ответа замолчал, и не думая продолжать.       Мальчик, в голове которого не укладывался образ хозяина книжного магазина, считающего книги бессмысленными, пораженно молчал. Всё это время продавец настойчиво пытался продать ему что-нибудь, старательно подбирая книги под покупателя. Но сейчас он резко отрезал себя от той роли, которую выполнял. Для него книги и бессмысленны? Да почему же он тогда так озаботился их вечерним чтением?       — Вижу, тебя удивляют мои слова. — старик перевёл блуждающий взгляд с лавки вновь на мальчика и вновь восхитился эффектом от его фразы.       Сколько раз и скольким гостям он говорил это, но каждый раз, почти каждый, реакция была одна и та же. Но, может быть, разговор с мальчиком привнесёт что-то новое?       — Вообще-то да, очень сильно. Почему вы не видите в них смысла, но продаёте?       — А что, врачу обязательно болеть, чтобы лечить больного? — смутившись, мальчик замолчал, а старик решил больше не издеваться над ним. — Видишь ли, если подумать, ваше чтение с дедом было обычным чтением книги вслух с последующим её обсуждением, верно? — после кивка, он начал свой урок, рассказанный до мальчика уже сотни раз. — Но оно, несмотря на обыденность, было особенным и полным смысла. Смысла, который таился не в книге или в вечерних посиделках, а в вас самих. Потому что только благодаря вам эти вещи становились особенным и осмысленными. Твои родители, наверное, видели эти вечерами по-другому, потому что у них был иной смысл на эти вещи. Понимаешь?       Рассуждая на ходу, мальчик не преминул ответить:       — Хотите сказать, что в книгах, да и во всем вообще, нет изначального смысла? Но как же тогда эти вещи стали великими? Например, классика. Её потому и любят, что в ней есть что-то такое…       — Ну, а откуда по-твоему берётся это «что-то»? — глаза старика загорелись. — Эти книги и вещи и стали великими, потому что кто-то когда-то захотел увидеть в своём творении задуманный им смысл, а люди, непременно желающие увидеть в этом свой смысл, отвечающий их требованиям и желаниям, потому и увидели. Но всё это так шатко, что если человек, не нашедший в творении ожидаемого смысла, запротестует и скажет, что творение та ещё дрянь и пустое сотрясание воздуха. Поэтому твои вечера с дедушкой никогда не повторятся, поэтому твои вечера с родителями залягут тебе в сердце также, как и другие, но лишь с одним — смыслительным — различием. И бояться этого глупо.       Жёлтый свет приглушенно лился сквозь старые плафоны, древесные громады всё также неподвижно стояли, храня в себе десятки историй, без читателей оказывающихся важными и глубокими лишь для их автора.       Разные гости, заблудшие среди жизни, сидели в том же углу и осмысливали тираду странного старика каждый на свой лад. Не всех хозяин мог убедить, не до всех мог донести свою мысль, не многие осознавали её до конца — но у каждого он пробивал твердолобую правду жизни, ломая её основания. Долгая работа потом предстояла покупателям, которые ещё многие дни хранили на себе следы загадочной лавки.       Мальчик, не отличающийся от прочих ни возрастом, ни причиной, приведшей его сюда, спрятался от изучающих тёмных глаз в выцветшем ковре. За столь многие разы обращения к нему, он почти что изучил все его незамысловатые узоры. Мальчик молчал не просто так; он со всей серьёзностью обдумывал сказанное и не следил за обнявшей их тишиной, ему было не до того. Рассеянная картина, собранная из мыслей старика, никак не могла чётко проступить в сознании — чего-то не доставало; не влезающий кусочек паззла так и кричал, что что-то было не так. Пытаясь угнаться за мыслью, портящей весь урок, мальчик напряжённо стал осматривать полнившиеся полки, и всё думал…       «Неужели это всё не имеет значения без человека. Так не может быть, так не должно быть, оттого книги и важны, что…» — мальчик резко прервался и ухватился за кончик осознания. Вот оно, то, что портило всю идеальную картину бессмысленных вещей!       — Вы не правы, — чуть ли не закричал мальчик, от нетерпения он привстал с кресла, но тут же присел обратно. — Вы не правы.       Старик, слышавший это часто, а потому и не повёл бровью, как по сценарию спросил:       — Что же в моих словах показалось тебе сомнительным?       — Сейчас объясню, — впервые в голосе мальчика зазвучала уверенность. — вы сказали, что книги по сути своей бессмысленны, верно? — уже старику пришлось кивать. — Но знаете, глядя на вашу чудесно большую коллекцию, я не думаю, что они не имеют смысла. Ведь когда человек берётся за чтение, он лишь догадывается по названию, что его будет ждать.       — Да, и у него начинает заготавливаться смысл, ожидаемый от книги. — старик сощурил глаза ни капли не сомневаясь, что его слова можно опровергнуть.       — Вы правы, — мальчик улыбнулся, готовясь к предстоящему. — Но только в этом. Потому что ведь наши ожидания не всегда оправдываются. Читатель ждал от книги одного, но вдруг, читая книгу, он понимает, что она совсем о другом, учит другому, говорит о других вещах, и вовсе не совпадает сего надуманными смыслами; ожидания оказались неправдивыми. И получается, что читатель видит смысл, которого он не ждал, значит это не он его придумал, а сама книга была наполнена таким смыслом, верно?       Проигрывая своим молчанием, старик задумался. За годы работы, никто из покупателей не переубеждал его — спорщики никогда не находили весомых аргументов. Но тут он столкнулся с новым: его непреложную истину пытались осрамить, а он не может и слова в ответ сказать. Ожидающий вид мальчика вывел старика из бесплодных размышлений.       — Кхм, никогда ещё в голову не приходила подобная мысль. Не говорю, что я остался на своём, но с тобой полностью не согласен. Всё-таки не может в мире всё просто взяться из ниоткуда; всегда нужно твёрдое начало.       — А начало и есть. В самих книгах, в их словах, заложенной истории, которая для всех открывается по-разному. Но и я с вами частично согласен. Даже пересмотрел взгляды на наши вечера.       Старик продолжал молчать; мальчик вывел его из равновесия, впервые он столкнулся с чем-то новым в этом месте, и ему хотелось растягивать этот миг как можно дольше.       — Думаю, — тихая уверенность, наполовину утратившая свой пыл, вернулась к мальчику. — думаю, я смогу помирить родителей. Объясню им, как вы мне.       — Про свои слова тоже не забудь. — старик тепло улыбнулся. — Что ж, ты выполнил мою просьбу. Рассказал всё как есть, теперь я определился.       — Ой, с чем? С моей книгой? — мальчик не на шутку встревожился, он совсем не ожидал, что вот так вот внезапно его книга найдётся, а значит, придёт время уйти. Уже без удивления он понял, что не хочет уходить, вернее, рад был бы остаться здесь подольше; ставшая приятной беседа грела сердце, а надежда, что всё скоро наладится, только добавляла желания остаться здесь на часик-другой.       — Да, юный покупатель. Идём за мной.       Старик степенно встал и последовал через глубь шкафов к прилавку. Мальчик с тихим вздохом последовал за ним, в последний раз посматривая на старые и новые, большие и маленькие, но абсолютно чужие ему книги, вдыхал пыльный запах, уже не обращая внимание на нотки сырости, и не слышал скрипка старых потемневших досок. Магазинчик, как провожающий друг, пожелал представить себя в лучшем виде, он уже не пугал и не отталкивал; но непонятное чувство, запрятанное за приятными минутами разговора, не кричало о беспокойстве, и мальчик спокойно шёл, не оборачиваясь.       Зайдя за прилавок, старик недолго шарил в нём, зная, что нужная книга сразу попадётся в руки:       — Прежде чем я дам тебе товар, поговорим об оплате.       Мальчик, и не думающий тревожиться о денежной цене, спросил:       — Чем я должен заплатить?       Старик чуть улыбнулся, понимающий клиент попадался ему часто:       — Мы ведь не зря говорили с тобой про смысл. Твоя плата — это то, что ты найдёшь в этой книге. Не удивляйся. Знаешь ли, некоторые люди, заплатив много, обещаясь изменить всю свою жизнь, не получали нужного, и книга возвращалась. Поэтому цена не такая большая — к сожалению, зачастую люди не берут эти шансы, купленный урок проходит даром, оставаясь лежать в пыли в глубинах шкафа, только чтобы не мозолить глаза и не упрекать их. Если ты ничего не вынесешь из этой книги, она вернётся обратно, и ты никогда её уже не увидишь. Теперь держи.       Старик аккуратно протянул ему книжку, так много хранящую в себе. Мальчик с благоговением держал в руках ту самую книгу, помятую в уголках, где-то со стершимися буквами, карандашными отметинами, но бесконечно драгоценную своей памятью. Только взяв её, он вспомнил, как давно в своём детстве бережно нёс её дедушке с просьбой почитать на ночь, и хотя истории он не помнил, но время с дедушкой отложилось в памяти навсегда.       — Спасибо.       Мальчик в последний раз посмотрел в бездонные глаза старика и немедля раскрыл дверь, потревожив спящий колокольчик. Он уже не видел, как старик вновь исчез в глубине лавки, как потух жёлтый свет и наступила темнота, спрятавшая бесконечные ряды книг чужих жизней. Мальчик, вышедший в вечерний день, где уже зажглись фонари, расплывающиеся в лужах, не видел, как мелькнула его тень на ступенях, испачканных сажей, среди погорелых досок и пепла.       Мальчик лишь видел вдалеке родителей, спешащих к нему среди толпы, и с удовольствием думал о том, что их ждёт прекрасный вечер.