Война это не эстетика.

Война это не красиво, как бы не заявляли лже-эстеты с Дейль Бьюгл, мечтающие побывать в бою с Таносом. Это не блокбастер, не экшн-фильм с супер графикой. Это жизнь. Это потери. Это улыбки женщины на похоронах, держащей в руках дочь — но улыбка полная боли и надежды, что её муж пребывает в месте получше, где ему дадут отдохнуть. Это когда ты, сопя носом, чуть чуть от нервного срыва — ведь держать в руках ту самую перчатку, из-за которой все и началось, ужасно страшно. Впервые включать режим мгновенного убийства, несмотря на прошлые обещания этого не делать — страшно. Война это не красота, это не фотка в рамку или попкорн. Это не слоу-мо, где ты эпично выхаживаешь. И Питер хотел, чтобы люди это понимали. Поэтому сразу же после эпичного заявления, как Тони Старк завещал, о том что он человек-паук, Питер перед уходом со сцены добавил. — Я не буду отвечать на вопросы. Я просто хочу сказать, что война это не круто. Даже если она с пришельцами. Один выстрел паутины и Паркера уже нет, зато есть шокированные лица журналистов, что после будут явно расстроены быстрым уходом Питера. Даже после раскрытия личности, что было сколько не желанием, а необходимостью — народ желал знать кто такой Человек-Паук и даже пиар-компания Старк Индастриз не могла сдерживать их любопытство, он хотел нормальную жизнь. Ходить в школу, поступить в университет, хоть в этом не было необходимости. Затем семья и, может, какая нибудь маленькая вредная привычка по типу сигарет, которая помогала бы не тонуть в болоте из болезненных воспоминаний — война прошлась по нему сильно, иначе к чему были эти возгласы о её недооценке. В принципе, Паркер так и поступил. И все было почти прежним. Помимо того, что кошмаров стало намного больше, а учителя удивительно лояльны. Ученики пошумели, погудели, а потом свыклись, лишь изредка рассматривая Питера словно живую обезьянку. И, конечно, помогая ему дойти до мед-пункта, когда тот совсем сваливался с ног. Разумеется. В Мидтауне, как и в любой школе, были дополнительные обязательные занятия о Таносе. О Войне. Питеру даже предлагали поучаствовать — мол, ты же ветеран, сам сражался, все видел. А тот лишь отмахивался и придумывал отмазку не делать этого. Ибо больно. Больно вспоминать об этом. Да и текст давали заранее — переврано там всё, лишь бы в угоду школьникам, что после возвращения из мертвых мечтательно заговаривали о сражениях. Эти уроки были паршивыми. Отвратительными. Оскорбляющими. А еще хотелось заплакать от «приятных» мыслей, что возвращали Питера обратно к сражению. — После этого, ваш одноклассник Питер Паркер, — класс одобрительно загудел и посмотрел на Паука, — взял перчатку и побежал! Ох, как трудно это было. Школьники мечтательно вздохнули, показывая что они тоже бы хотели потрогать ту самую перчатку. И плевать, что то был разгар войны. Слишком много фальши. Нет, Паркер не справлялся. — Хватит! — закричал Питер. Он был способен выдержать падение здания, но не как эти речи. — Мистер Паркер?.. — Я сказал хватит! Хватит думать, что война это красиво! Это не так! Почему никто не думает о том какой крутой была вторая мировая? Каждый пострадал в этой войне, каждый в этом кабинете. Но вы все равно умудряетесь, блять, мечтать о гребанном сражении. Это был не стиль Питера. Но это был стиль человека, который пережил Таноса. Стиль разрушенного, морально мертвого человека. Таковым и являлся Человек-Паук. Таковым и являлся Питер Паркер. Все молчали, даже шепота не было слышно — лишь ошеломленно смотрели на Питера. — Война это больно! Я потерял почти что отца, я впервые на ней убил! Я расхаживал по гребанным трупам и умирал от боли! Да, пришельцы, круто. Только вот что крутого?! Чем по вашему эта отличается от других войн? Почему все понимали Нью-Йорк, Соковию или Мандарина, но не Таноса! Вы думали, было красиво оказаться хрен знает где на далекой планете и рассыпаться, чувствуя как твоя регенерация постепенно снова тебя собирает?! Думаете, было круто, когда для меня и пяти минут не прошло, а тут новое сражение?! Было круто видеть смерть Тони? Было красиво убивать, хоть и врагов, но убивать, когда ты поклялся этого не делать?! Это было ужасно! Да я сейчас готов продать все что у меня есть, даже душу, лишь бы не снова ощущать как на меня навалилась кучка монстров которые пытаются достать перчатку. Тишина. На молодом лице, украшенном парой шрамов — в память о войне, — можно было увидеть дорожки маленьких слёз — прозрачных, словно душа Питера после того как тот провел этот монолог. Паркер глубоко вздохнул и, оставив рюкзак, вышел из класса не желая слышать эту ложь. А его сердце снова разбивалось в дребезги — перед глазами было лицо наставника. Питер опустился по стенке, прижал к себе колени и думал. Думал, что понять одноклассников трудно, но можно. Те ведь просто искали успокоение после произошедшего — они были такими же как и он разбитыми. Но это было слишком. Это же делалось ради них, а его будто отбросили, кинули вместе с остальными героями в клетку и начали разглядывать да похлопывать в ладошки — единственное, остальные ветераны навряд ли об этом знали. Паркер сглотнул, дотронулся подушками пальцев до шрамов. Хотелось закричать. Желание было предательски сильным и, не выдержав, визг вырвался из горла Питера, оглушая ближайшие четыре кабинета. Он закрыл глаза, глотал воздух и плакал, пока не почувствовал привычную теплую руку почти что отца на своем плече. Но сзади никого не было. А может, ну это всё? Ну этих неблагодарных сволочей, что не ценили вклад — таким было лишь мнение Питера, и навряд ли те таковыми являлись — просто предстали перед Человеком-Пауком в дурном свете. Жалко было, конечно, чету Старков и Нэда с Мэй. Но они погрустят, а потом успокоятся. Не впервой. А Питер сможет обнимать Тони сколько угодно, может, они вместе будут смотреть звездных войн и смеяться. Потом, наверное, к ним подсядет дядя Бэн, улыбаясь своей типично серьезной, но мягкой — добавление было лишь для его племянника — ухмылкой. Да, было бы здорово. Питер улыбнулся такому раскладу, оглянулся — ученики еще не успели придти на крик, поэтому было пусто. Лишь он. Паркер, даже не одевая костюм, выпрыгнул с коридора школы, разбивая хрупкое, как и он сам, стекло. Выстрелил паутиной в какое-то здание, и летел. До тех пор, пока не найдет достаточно высокое. А зачем высокое? Регенерация спасет его на средних. Но какой нибудь небоскреб навсегда убьет его. И вернет к двум самым близким людям. Да, отличная идея.