первым всегда приходит отрицание

<#> — это не экскурсия, здесь билет в один конец! понимаешь?! — нельзя быть дружелюбным соседом, если соседей нет! <#> — когда ты владеешь такой силой и не используешь её, ты всегда будешь виновен в том, что не предотвратил. <#> — кем бы я ни был, что бы я ни делал, страдать всегда будут мои близкие. <#> первым всегда приходит отрицание. питер подлетает к тони, тяжело дыша от сражения и подступившей паники. старк лежит, опираясь на часть от сбитого корабля, еле заметно дыша и с улыбкой в глазах смотря сначала на свою жену, а потом на него, паркера. — мистер старк… — первые шаги питер делает с трудом, чувствуя внезапную тяжесть во всём теле, —…тони, нет, прошу… пеппер села рядом со старком, взглядом прося паркера сделать так же. питер опускается на корточки рядом, ощущая, как от слёз щиплются порезы на лице. — папа… — в последний раз обнимая тони, задушено шепчет питер, не позволяя себе сорваться и впасть в истерику, —…умоляю… старк кидает полный отческой любви взгляд на паркера, мягко улыбаясь самыми уголками губ, а после смотрит на потс, прощаясь. <#> питер помнит, как уходил на экскурсию, улыбаясь тёте, говоря, что сегодня задержится, потому что будет зависать с нэдом. это было пять лет назад. пять. теперь квартира встречает его непривычной пустотой и тишиной. первым всегда приходит отрицание. мэй не встречает его объятиями и слезами. её вообще нет здесь. только холод, одиночество и белый листок на тумбочке. «привет, питер, я очень надеюсь, что ты прочтёшь мою записку. я молюсь молилась об этом каждый день. прости. люблю тебя, мэй» питер крепко сжимает руку с запиской, в оглушающей тишине квартиры, слыша, как хрустит бумага между пальцами. невозможно. этого просто не может быть. нет. первый всхлип звучит отвратительно громко, второй следом, а затем и третий рушат ледяное одинокое безмолвие прихожей. — о, господи… — паркер чувствует резкое отсутствие сил и падает на пол, даже не пытаясь смягчить падение, — почему?.. почему?! что я такого сделал?.. что?! боль обжигала каждую частичку тела, и паркер не мог понять, то ли это из-за падения, то ли из-за мэй. и тони. и мишель. и нэда. из-за них всех. дикое спонтанное желание заставило питера вскочить с пола, на который он упал секундами, а может и минутами ранее и побежать в ванную, к зеркалу. и тому, что можно найти за ним. — с меня хватит!.. — паркер смотрит на своё отражение, смотрит на красные глаза, смотрит на яркие лиловые синяки на лице и тёмные круги под глазами, смотрит на грязные волосы, смотрит в свои полные слёз и боли глаза. — ты слышишь меня? — это был его первый раз. первый раз, когда он обращается к своему соулмейту, — я потерял всё! — паркер дёргает за дверцу зеркального шкафа, не в силах больше смотреть на себя, — я потерял моих друзей, моего отца, мою маму, моего дядю, мою тётю… — питер до крови прокусывает губу, хватая лезвие бритвы и тяжело вздыхая, — у меня больше никого нет!.. крепко зажмурив глаза, паркер сильно сжимает лезвие в ладони, ощущая, как кровь течёт по руке вниз, капая в раковину вместе со слезами. «у меня тоже никого нет», — тихий голос кажется болезненным, сломленным, знакомым — «но мы можем стать кем-то друг для друга, чтобы не быть одни». <#> первым всегда приходит отрицание. даже, когда жизнь становится относительно стабильной, питер ждёт, что сейчас придёт конец, что наступит отвратительно чёрная полоса. джеймс же живёт, так словно эта самая непроглядная полоса только начала отступать. паркер учится у барнса жить после ада. барнс учится у паркера жить спокойствием. они оба солдаты на войне, которая была, которая идёт, и которая только будет. они оба никогда не вернуться с фронта. умрёт один, второй последует. но зато они есть друг у друга.