Не отцовский инстинкт

Энтони Лестер всегда считал свою работу скучной. Она, безусловно, была важной, можно сказать, жизненно важной, а также опасной, напряженной и непредсказуемой, но все это не делало ее интереснее. Ему нужна была отдушина, пусть даже маленькая, незаметная и не отвлекающая от главного. Поначалу такой отдушиной был Ниа, но следить за ним было трудно — тяжело все время быть рядом с кем-то, чьи мысли всегда понимаешь только наполовину. А потом он заметил, что ему безотчетно нравилось наблюдать за работой Джованни. Конечно, никакого не Джованни, как и сам Энтони, тот работал под вымышленной фамилией, но это не имело никакого значения. Чем меньше они знали друг о друге, тем лучше. Энтони был уже не молод, и, как любой немолодой человек, относится к новейшим технологиям с легким подозрением. Стивен был молод, и его пальцы летали по клавиатуре. Он мог взломать что угодно, зашифровать что угодно и подделать что угодно. Он был молод и весьма талантлив — это Лестер мог определить с первого же взгляда. И одновременно — прост и приземлен в самом хорошем смысле, совсем не похож на Ниа. И зачем он носил такую странную челку, если она мешала ему таращиться в компьютер? Молодость, глупая молодость. Энтони, кажется, и сам когда-то был таким, только немного менее расторопным. — Твой взгляд сейчас продырявит мне спину, — заявил однажды Джованни. — Если хочешь, я сообщу Ниа, что у тебя сейчас слишком мало работы. Молодой наглец, подумал Энтони и глубоко вздохнул. Джованни повернулся на этот вздох, и Лестер разглядел как следует его опухшие веки и глаза, такие красные, будто он зачем-то вставил себе цветные линзы для Хэллоуина. Как любой матерый агент, Энтони любил время от времени подшутить над кем-то слишком юным и слишком зеленым, но в этом случае он вынужден был отдать должное. — Если хочешь, я сообщу Ниа, что у тебя слишком много работы, — добродушно сказал он и быстрым движением потрепал Джованни по голове. Тому наверняка это не понравилось — людям с такой модной челкой обычно не нравится, когда их трогают за волосы. Однако это очень понравилось Лестеру. А Джованни почему-то улыбался, но не так, как презрительно улыбается молодежь тем, кто с трудом может зайти в свою электронную почту. — Могу научить тебя кое-каким приемам, — сказал он, и это прозвучало так чертовски двусмысленно, что Лестер и сам поразился — что делает с людьми воздержание и долгая изоляция на работе. — Как только работы станет чуточку поменьше. Он откинулся на стуле и вдруг сам почти яростно растрепал свою прическу. — Только ее не станет меньше, — сказал он таким жалким голосом, что Энтони не удержался и еще раз похлопал его по макушке. — Однажды станет. Главное, чтобы ты был не против провести немного времени с таким динозавром, как я. Джованни фыркнул. — Прекрати прибедняться, ты не такой старый, — Энтони готов был поклясться, что Стивен глядел на него с возрастающим интересом, и это, черт возьми, ему льстило. — Ты, случаем, не женат? — Был, — коротко ответил Стивен, почему-то ожидавший этот вопрос. Джованни, в свою очередь, кажется, ожидал этот ответ. — Это означает именно то, о чем я думаю, или вы просто не сошлись характерами? — уточнил он, и Лестер тоже усмехнулся: вот оно — молодость, деловитость и хваткость. — Вероятно, именно то, о чем ты думаешь. Просто удивительно, к чему может привести медленное сумасшествие от тяжелой работы. — Я никогда не пробовал ничего подобного, — сообщил ему Стивен несколькими днями позже. — Это просто для справки, — даже в такие моменты они общались канцеляризмами. — А ты, полагаю, пробовал очень давно. Надеюсь, это не станет проблемой, потому что у нас примерно, — он посмотрел на часы, — около трех с половиной минут. — Тогда даже не стоит начинать, — Лестер привлек его к себе и крепко обнял. Возможно, им обоим это было сейчас гораздо нужнее, а еще нужнее — прилечь и вздремнуть в обнимку. Они оба не спали уже несколько суток. Впрочем, простые объятия тоже не помешают. Ходят слухи, что суровым агентам не нужны такие глупости, однако же это просто миф. — Однажды это закончится, — сказал Джованни, чуть помедлив, прикрыл глаза и обмяк. — Я мечтаю об этом каждый день. — Я тоже, — подтвердил Лестер. — Каждый день. И все-таки кое-что приятное отыскалось в череде неприятных будней и выходных, тоже ставших буднями. — Но ведь не все закончится, верно? Это должны было стать этаким молодцеватым намеком, но Стивен ничего не ответил. Для него их связь наверняка была лишь вынужденным шагом, попыткой вырваться из беличьего колеса работы. Если Кира уйдет, и они станут свободны, что их ждет? Что ждет их по отдельности и что ждет их вместе? — Надеюсь, это не твой отцовский инстинкт говорит в тебе, — вдруг пробормотал Джованни, явно рассчитывавший на нечто отличное от отцовского инстинкта, и Лестер расхохотался так, что остывший кофе попал ему в нос. — Обычно под отцовским инстинктом подразумевается немного другое, — заверил он. Джованни вздохнул, а потом его дыхание замедлилось, и Энтони понял, что тот заснул. Лестер старался не шевелиться. Стивену оставалось спать в лучшем случае полторы минуты. — Значит, ты веришь, что это дело однажды будет закрыто, и мы заживем старыми жизнями? — спросил Джованни однажды, когда они лежали рядом на узком диване — кстати, Лестер не был уверен, что в этом офисе не стояли камеры. Наверняка стояли. Но какое им было дело? — Иногда мне кажется, что эта надежда… что ее почти нет. Что это значило — неужели Джованни не верил?.. Он был полон сил, его пальцы изо дня в день прилежно порхали по клавиатуре, он подделал чертову Тетрадь Смерти и все равно продолжал не верить? Энтони всегда считал, что слишком молодым не место на таких ответственных должностях. Не потому, что они не способны справиться с ответственностью — теперь он точно знал, что это совсем не так. Но потому, что такая ответственность губила всякую искру жизни. Ему кажется, что за эти месяцы Джованни постарел сразу на десяток лет — того и гляди, они станут ровесниками, а эта мысль Лестера отчего-то совсем не грела. — Так оно и случится, причем очень скоро, — сказал он твердо, и Джованни посмотрел на него так, будто собирался по-детски уточнить: «Обещаешь?». Но вместо этого он вытянул шею и поцеловал его, вот так просто. — Ты ведь служил? — вдруг спросил он. — Говорят, когда мужчины долго живут в одном месте без возможности вырваться, они с большой долей вероятности... ну, ты сам знаешь. — Уж не знаю, кто так говорит, — протянул Энтони. — Но почему-то тогда я так ни в кого не влюбился, — он подчеркнул это слово, выделяя его из безликого и пошлого «ты знаешь». — Выходит, дело не только в этом, — он посмотрел на Джованни. — Что с тобой? Выглядишь так, будто боишься, что я тебя брошу, едва Кира испустит свой последний вздох. — Вот еще, — не слишком уверенно фыркнул тот. — У меня вся жизнь впереди. Это ты должен бояться. — А я и боюсь. Энтони Лестер, он же Энтони Картер, наверное, никогда прежде не произносил таких слов. Даже когда говорил о Кире.