Ты сам решил врать

       POV Арсений       Я месяц пролежал в больнице с пневмонией, из-за чего пришлось перенести тур. За это время ко мне приходили все, все кроме Антона.       После того разговора он как будто исчез, никто ничего о нём мне не говорит. Да, я сам его прогнал, но все равно ждал его прихода. Ждал, что он не послушается и придёт. Но его не было. Каждый день, когда открывалась дверь, я смотрел на неё с надеждой, хотел увидеть там Антона, но он не приходил.       А я не переставал думать о нем, о нашем поцелуе. Понимал ли я, почему думаю об этом? Нет, конечно нет. Я ведь натурал, даже умудрился познакомиться с симпатичной медсестрой и договориться с ней о встрече. И ведь все равно думал об этом парне, все равно ждал, все равно вспоминал.

***

      И вот настал этот момент. Меня наконец-то выписывают. За этот месяц я раз 20 точно ныл, что хочу домой, и уже здоров, но по-моему меня никто даже не слушал.       Я не люблю больницы, но будто у меня был выбор. Но зачем вспоминать об этом, если сейчас я собираю свою сумку.       Этот день просто обязан быть хорошим. Меня должен встретить Серый, поэтому я принялся его ждать, как только собрался.

***

      — Ну что, с выпиской тебя, — Матвиенко пытался выдавить из себя счастливую улыбку, но я давно заметил, что что-то явно случилось. В последнее время, все приходили ко мне грустные и задумчивые, а на мои вопросы отмахивались и говорили, что все хорошо и мне только кажется.       — Что-то произошло? — спросил я, итак зная ответ.       — Всё супер, — пробормотал он.       Врун из него никакой.       — Серёг, ты не умеешь врать, что случилось? — настойчиво поинтересовался я. — Почему все вокруг уже сколько времени меня обманывают?       — Арс, да забей. Все нормально.       Я закатил глаза, но расспрашивать больше не стал.       Мы вышли из палаты и почти добрались до выхода, когда ко мне подошла Лена.       — Арсений, сегодня все в силе? — она ярко улыбалась.       — Да, я позвоню. — девушка обняла меня и поцеловала в щеку, а я, улыбнувшись также ярко, как и она, пошёл дальше.       — Твоя новая пассия? — усмехнулся Матвиенко.       — Типа того. Мы сели в машину и Сереже позвонили. По голосу я понял — это Дима:       — Сереж, все очень плохо, — прозвучало очень печально. — Антон до сих пор бухает, только что он выставил меня за дверь.       От этих слов меня начало немного трясти от страха, я выхватил телефон у Серёжи.       — Дим, что с ним? — Позов замолчал. — Дим, не молчи! Что с ним?! — я кричал, страх постепенно уничтожал меня изнутри.       — Антон сказал только, что он дебил, что кто-то его ненавидит, что его не простят, что он все испортил. Также постоянно кричал, чтобы никто не смел ничего говорить тебе… — сердце стучало как сумасшедшее.       — Мы едем к нему, — четко сказал я.       — Думаю, это плохая идея, — колеблясь, начал Серёжа.       — Почему ты молчал?! Почему вы молчали?       Он опустил голову, словно ребёнок, которого отчитывают родители.       — Ты ведь был в больнице, — послышалось тихо. — И все равно ничего не сделал бы, да и он просил ничего тебе не рассказывать…       — Придурки — рявкнул я, кинув телефон на сидение, вышел из машины и побежал к Антону.

***

      Я стучал в дверь квартиры Шаста и вскоре услышал шаги.       — Кто там, блять, ещё? Дверь открылась.       — Арс? — он был явно шокирован. — Что ты тут делаешь?       — Что я тут делаю? Ты вообще, сука, нормальный, блять?! Заставляешь всех переживать! Да я чуть от волнения не сдох! — я орал, что было сил, мои нервы слетели с катушек, и я ударил стену кулаком. На ней осталась моя кровь. — Зачем так делать?!       — Ты с ума сошёл! Нормальный вообще?       Антон взял меня за другую, целую руку, притянул в свою квартиру и, закрыв дверь, прижал меня к ней.       — Покажи руку. — он пытался ее схватить, но я вырывался.       — Арс, не зли меня, покажи руку! — я оттолкнул его.       Он грустно усмехнулся, поднял с пола бутылку коньяка и начал пить с горла. Я выбил бутылку из его рук, и она полетела на пол.       — Зря ты это сделал! Ой зря! — он сильнее вжал меня в дверь. — Че ты приперся-то? Так переживал за меня?       — Отпусти меня, — дрожащим от страха, перед его бешеным взглядом, голосом попросил я.       — Не стоило приезжать. Чего ты хочешь добиться? — он прижал меня к себе. — Здесь ты не получишь ничего, здесь будет так, как хочу я!       Я заглянул в его глаза и не узнал их. Зелёные, светлые, чистые, словно изумруды, глаза, превратились в темные, мрачные, затуманенные, он смотрел, как псих, что начинало пугать ещё больше.       — Я так по тебе скучал, — его рука оказалась на моей заднице и сжала ее, отчего я еле сдержал стон.       Отрицать тягу к нему — бессмысленно. Но я не хочу того, что может сейчас произойти, определенно не хочу. Но кого это волнует?       — Антон, ты бухой. — я пытался его вразумить. — Не лезь ко мне, мы это уже обсуждали.       Страх начал нарастать, я ведь знал, что не смогу ему сопротивляться. После болезни я немного ослаб и, если раньше бы он уже лежал на полу, то сейчас я просто не могу пошевелиться.       — Ты можешь обижаться сколько угодно, — томно начал он. — Но сейчас я сделаю то, чего жаждал слишком долго… — он впился в мои губы, сорвал с меня куртку и разорвал футболку. Я пытался его оттолкнуть, но он словно сошёл с катушек.       В какой-то момент у меня отключилась голова, я перестал что-либо понимать и воспринимать, но отчетливо помню момент, когда он резко вошёл в меня. На глазах выступили слёзы, но он не обращал внимания. Я не знаю, сколько эта невыносимая пытка продолжалась. Я умолял остановиться, слёзы текли ручьём, но ему было все равно. В нем я не узнавал своего друга… Этот сумасшедший взгляд. Я думал, что отключусь от боли, но продолжал быть в сознании.       Когда он закончил, я еле-еле смог подняться, всё болело и переставлять ноги было невероятно сложно, но душевная боль затмевала всё остальное. Я стёр с живота его сперму и начал одеваться, как вдруг услышал его голос. Не тот, который был ещё пять минут назад. А его, того самого, вечно хохочущего, длинного, тощего парня, который был моим коллегой и другом.       — Боже… Арс… — он начал паниковать. — Арс, прости… я не знаю, что на меня нашло…       Я боялся, я искренне боялся его. От страха руки начали трястись, картинка перед глазами поплыла. Мне уже было плевать на его сожаления и состояние, он достаточно испортил мне жизнь. Дальше некуда, поэтому теперь меня уже ничего не волнует. Все чувства резко пропали.       — Ты сделал, что хотел? — со злобой прошипел я. — А теперь заткнись! И больше никогда, никогда ко мне не подходи. Я тебя не прощу! — мой голос был стальной. Я говорил четко и жестко. Не смотря на него, я надел куртку на голое тело, так как футболка была разорвана в клочья, у двери меня остановил Антон.       — Прости. Умоляю… Я не знаю, что это было, я не соображал, что делаю. Хочешь, я встану на колени? — он опустился на колени, по его щекам текли слёзы. — Арс, молю, прости меня. Бей меня, избивай до потери сознания, только прости!       — Дело не в том, что я обижаюсь на тебя за то, что ты сделал. — он удивительно на меня посмотрел. — Я тебя ненавижу за то, что ты заставил меня в себе разочароваться. Каждый гребаный день в больнице, хоть и нехотя, я думал о тебе и ждал тебя. А теперь мне противно на тебя смотреть. Да даже думать о тебе. Посмотри на себя, ты бухаешь, как алкаш. Говоришь о том, что всё время думаешь обо мне, затираешь о каких-то чувствах, а сам ломаешь мне жизнь. Не жди прощения, я не прощу, мне противно от тебя, мне противно от того, кем ты стал. — я презрительно посмотрел на него и, оттолкнув ногой, вышел из квартиры, захлопнув дверь.       Я слышал, что он начал рыдать, но мне было все равно. Я не знал того парня. Это не мой друг. Да и я после всего этого — уже не я.

***

      Я не понял, как оказался на улице, и как добрался до Питера. Даже поздно вспомнил, что должен был остаться в Москве и встретиться с Леной.       Я не понял, как оказался в своей квартире и в ванной, я был словно в отключке, а отошёл только тогда, когда очутился в тёплой воде. Всю дорогу я держал стальное лицо, и только сейчас все рухнуло, все те эмоции, которые я держал в себе, резко вышли наружу.       Я начал орать, плакать, запускал руки в волосы, чуть ли не вырывая их, я пытался хоть как-то затмить эту боль внутри, которая разъедала меня. Перед глазами он, то, как я молю его остановится, а он продолжает меня ебать.       Ноги и задница дико болят, рука тоже даёт о себе знать, она опухла и стала в два раза больше, кровь на ней уже засохла, и я начал все смывать, что делало только больнее, возможно, я сломал пару пальцев, ибо я не мог ими шевелить, а любое прикосновение к ним вызывало дикую боль, но даже эта боль не затмит душевную. Я спустил воду и встал под душ, мочалкой пытаясь стереть все его касания, поцелуи. Я больше часа пытался отмыться, срываясь на крики, но продолжал мочалкой тереть кожу, пока она не стала тупо красной и местами не начала слезать. А после я сел в ванну и снова зарыдал. Крупные слезинки скатывались по моим щекам из уже опухших от долговременных рыданий глаз. Из груди выходили тяжёлые вдохи и выдохи, а также рваные всхлипы. Взгляд упал на бритву, я достал лезвие, стараясь не сломать и не уронить ничего из-за дрожи во всём теле, и долго смотрел на него.       Нет, я ещё, вроде как, не преследовал цели убить себя, просто хотелось затмить моральную боль физической. Я поднёс лезвие к кисти, и снова уткнулся в него взглядом.       Я не хочу, чтобы это кто-то увидел…       Подумав об этом, я поднял руку с лезвием к ключице и с силой провёл им по коже, с каждым разом делая более глубокие порезы. Крови было очень много, но сейчас я не обращал на это внимания. Слёзы закончились, я сидел и смотрел на раны, из которых всё продолжала течь кровь. Он сломал меня, я просто не знал, как перестать чувствовать эту душевную боль. Я поднялся и смыл кровь с тела и ванны.       Я не стал перевязывать раны, а просто надел боксеры и спортивные штаны, я взял на кухне виски и выпил целую бутылку, а после кинул ее в стену. Она, естественно, раскололась на множество маленьких осколков, будто моя душа и моральное состояние. Понимал ли я, что творю? Похоже, нет.       Кровь продолжала плавно стекать с ран, она была везде: на животе, боках, на только что надетых штанах. Я забил на возможные последствия, пошёл в спальню и лёг на кровать, чистое, белое постельное белье через несколько минут окрасилось кровью. Я просто лежал и смотрел в потолок, теперь в надежде, что просто умру от большой потери крови. Я не представлял, как мне жить дальше. Я ненавидел его. Ненавидел себя. Ненавидел эту жизнь.       С такими мыслями я и пролежал всю неделю. Выключил телефон, так как не хотел никого слышать. Я хотел зацепиться за нечто хорошее, но кроме боли не было ничего. Просто пустота.

***

      Но эта неделя прошла, и мне нужно снова возвращаться в Москву, как бы я ни хотел, но я должен ехать на работу. Побитая рука была слегка припухшей, но раны на ней прошли. А раны на плече все ещё были немного открыты, а за эту неделю появились новые. Поэтому за день до отъезда я купил бинты, чтобы перевязывать плечо. Также купил сигареты.       Сколько себя помню, всегда был против них, а сейчас сам скуриваю по несколько пачек в день.       Собравшись и перевязав плечо, я поехал в столицу, откуда мы всей командой отправимся в тур, а это значит, что скоро я вновь встречусь с тем, кто сломал меня.