Последний аккорд

      Гитара. Казалось бы, совсем простой и красивый инструмент. А сколько мелодий и композиций можно сыграть. Только лишь перебирая пальцами тонкие металлические струны, изредка меняя положение пальцев на грифе, переставляя аккорды, можно добиться красивой мелодии. Мелодии сердца, которое то изнывает от боли, то радуется и грозится вырваться из груди. Или же изо всех сил бить по струнам правой рукой, превращая свою боль и обиду в гитарный вой и крик. Голос срывается и поддается музыке, ты начинаешь кричать и играть, показывая то, что так давно съедает тебя изнутри. Но какую мелодию можно сыграть, когда в душе полная пустота? Глухая, вязкая как смоль, чёрная и острая.       Лука привычно сидел на своём диване и сжимал в руках гитару. Это было его единственным успокоением. Сердце в груди колотилось с бешеной скоростью, а пульс острыми ударами отбивался в висках. Пальцы сами по себе легли на три нижние струны, а большой палец задевал самую тяжелую — шестую. Её бас эхом прошёлся по просторной синей комнате с множеством плакатов Джаггеда Стоуна — его любимого исполнителя и гитариста. За окном уже было очень темно, виднелась красивая и роскошная Эйфелева башня, которая мерцала разными яркими огоньками. Пальцы начали быстро перебирать струны, чем заполняли гробовую тишину своей спокойной и сказочной мелодией. Басы лишь добавляли особой красоты неизвестной песне.       " — Лука, но ты же знаешь, что мы можем быть отличными друзьями, " — промелькнула в голове фраза Маринетт, которая и разрушила его спокойствие, истинные чувства.       Пальцы начали всё быстрее и быстрее перебирать струны, а мелодия становилась громче и чётче. В душе возник ураган, большой и сильный, способный заграбастать в свои лапы всех на своём пути. Большим пальцем Лука резко провёл по всем струнам, от чего те задрожали, как осиновый лист. Пальцы левой руки легли в самый простой аккорд, звук стал мягче, но это не отразилось на его душе. Всё равно было больно. Аккорд сменился, появился новый звук. Грубый и тяжёлый, способный показать то, что творится внутри, какую обиду переживает. Он всегда был вежлив с Маринетт, помогал, поддерживал, но знал, что это провальная идея. Она не чувствовала ничего к нему, либо боялась признать обратное. Большой палец правой руки вверх-вниз бил по струнам, звук уже наполнил весь дом, а аккорды сменяли друг друга после каждых шести неравномерных ударов. Это начало расслаблять его, приносить удовольствие от странной мелодии его души, отклика боли и пустоты. Песня о неразделенной любви, монолог его сердца.       " — Я люблю Адриана Агреста, — честно призналась девушка и опустила взгляд под ноги.       Лука и Маринетт встретились вечером возле причала. Это был небольшой узкий мостик на берегу Сены. На небосводе уже появлялись первые звёзды, издалека виднелась луна. Прохладный осенний ветер бил в лицо, а запах воды расслаблял тело. Так красиво и тепло вокруг. Где-то вдалеке мерцала Эйфелева башня, а людей вокруг совершенно не было. Маринетт долго молчала, пока Лука всмотрелся в закат, скрывая боль. Это было жуткое чувство, кончики пальцев задрожали, а дыхание замерло. Так и хотелось выкрикнуть: «Это же шутка, верно?! Ты же мне небезразлична, Мари!». Но вымолвить так ничего и не удалось, только едва заметно кивнуть и сжать губы в тонкую полоску.       — Я знаю, Мари, — всё, что смог ответить парень и пытался выдавить из себя улыбку, но все попытки оказались тщетными. — Вы были бы очень красивой парой. Но уверена ли ты, что он тебе по зубам?       — Надежда умирает последней, — улыбнулась собеседница и мечтательно закрыла глаза, пока Куффен тихо вздохнул и шепотом повторил последние слова девушки. — Вот увидишь, когда-нибудь у меня это получится! А ты всегда будешь моим лучшим другом.       Лука лишь натянуто улыбнулся и нервно сглотнул. Последние слова задели его в самое сердце, Мари не щадила его, умело резала на кусочки и разбивала вдребезги, как хрустальный бокал из серванта. Она причиняла ему боль, даже не осознавая этого. Играла с чувствами, которые он всячески прятал, боялся показать. Алый солнечный свет отражался в его голубых, как море, глазах, прятал злость и обиду. В первую очередь на себя, ведь не смог переубедить Маринетт в искренних чувствах к ней. А теперь она в последний раз разломала его на части и не собиралась чинить.       Больше диалог между ними не вязался, душа бредила вернуться домой и отпустить острые чувства. Забыть человека, которого искренне полюбил. Впервые. "       На весь дом было слышно громкую музыку Луки. Он играл изо всех сил, бил струны настолько сильно, что казалось, они вот-вот порвутся. Аккорды менялись с неимоверной скоростью, а в крови бушевал настоящий адреналин. На лбу возникли капельки пота, а на лице впервые появилась улыбка. Улыбка наслаждения и расслабления. Весь его душевный груз, боль и неприятные чувства превратились в музыку. В красивую и насыщенную мелодию. По телу пробежала дрожь, сердце бешено стучало, а кровь переполнял адреналин. Наконец, пальцы вновь мягко легли на струны, легко цепляя их, останавливая песню. Пальцы на грифе зажали последний аккорд и с уст Луки сорвался вздох облегчения.       Он сыграл последний аккорд, издал последний вздох боли, отпустил то, что приносило ему неприятные чувства. Как дикую птицу, отправил в архив своей памяти и неприятных воспоминаний. Он оставил Маринетт. Страх ещё гремел внутри, но вся злость испарилась. Ему необходимо отпустить её, как струны после последнего удара, после последнего аккорда.