Ма-мари-ри-ри-Нет.

      Адриан очень нежен в постели. Почему-то спать с ним каждый раз — словно прыгнуть с головой в гигантскую кружку чая. Уютно, тепло, сладко. Вот только, в последнее время Маринетт любит пить лишь кофе.       Она спрашивает себя, когда все пошло не так? Не по намеченному плану. И сама же отвечает себе, что «не так» все было с самого начала.       Когда тебе четырнадцать и твои самые идеальные размышления о любви строятся лишь по мечтам и книжкам, это совершенно не тоже самое, как когда тебе двадцать. Нежные объятия в кровати и долгие поцелуи — это, конечно, здорово. Просто чудесно. Чувственные прелюдии, выверенный и правильный секс, казалось бы, чего еще можно хотеть?       Оказалось, что кое-чего можно. Оказалось, что не совсем это. Боксеры Луки оттягивает от живота его вставший член и Маринетт ощущает как закусывает губу. Ей почти не стыдно, хотя внутри что-то мучительно свербит. Адриан улетел в командировку на съемку на два дня, а она пригласила Луку и собирается переспать с ним на их с Адрианом постели. Ей почти не стыдно, хотя она все равно для чего-то сменила простыни.       Лука нависает над ней, трется вставшим членом сквозь ткани нижнего белья о её промежность. Маринетт выгибается навстречу, ощущая как по внутренней стороне губы течет кровь.       Это не тоже самое. Лука почему-то чертовски сексуален. Это совсем не одно и тоже и боже, кажется она начинает понимать ту концепцию, где девушкам нравятся плохие парни. Хотя Лука вовсе не плохой. Он просто очень горячий. Татуировки на его теле. Пирсинг в его языке и в его...       — Ах... — Дюпэн-чэн неприлично стонет, когда язык Куффена касается ореола её соска на пробу. Своими теплыми ловкими пальцами он массирует её груди, сжимая их до приятного тянущего ощущения. И одновременно с этим он толкается в неё, лишь слегка надавливая внутрь влагалища тканью трусиков и Маринетт хочется расцарапать ему спину.       Он издевается над ней. Он сводит её с ума. Он хочет разрушить её жизнь, потому что попроси он у неё что-то в таком состоянии, она точно бы сказала да. Сто раз да, если он перестанет их обоих мучить и окажется внутри.       Она так сильно хочет его. «И не просто так и не только так, да она бы!» — Маринетт обхватывает его шею руками и заставляет подняться выше. В её рту так много слюны и так горячо, что она не церемонясь толкается в его рот языком, лишь бы погасить это неумное пламя.       Они целуются жадно и мокро. Лука покачивает бедрами и вырывает у неё недовольные стоны. Глотает их, улыбаясь одними уголками губ. Её тело говорит о ней гораздо больше, чем ей хотелось бы. Маринетт помешана на нем и инстинктивно стремится к нему. Сегодня она вновь проигрывает эту игру с самой собой, толкая Куффена на спину и одним движением стягивая с него боксеры.       Его напряженный член покачивается и она, не думая, склоняется над ним. Маринетт безумно хочет почувствовать его внутри себя, да, но еще, она очень хочет услышать то, как Лука привычно простонет в кулак, в момент, когда она вберет его член глубже в рот. Поэтому она заправляет волосы за ухо с одной стороны и одними губами обхватывает влажную от выступившей смазки головку. Совсем аккуратно, чтобы не задеть зубами металлическую бусинку, выступающую над кожей.       — Ммм.       Лука стонет, прикрыв глаза и щурясь. Ему нравятся ощущения, нравится эта близость. Нравится, как Маринетт старательно работает языком, как нежничает с пирсингом, замедляясь и фактически мягко и влажно мажа губами вокруг него. Её мягкие волосы касаются кожи его живота, и щекоча при каждом движении головы. Но он не будет так милостив, чтобы спустить ей в рот.       — Мариннет... — голос Луки звучит так хрипло, что он невольно усмехается, — я хочу сегодня взять тебя сзади.       Дюпэн-Чэн на мгновение останавливается, осторожно прикусывая член зубами. Её слюна течет по нему вниз. Мысль о том, что он наконец войдет внутрь, стягивает узлы внизу живота.       — Маринетт, — вновь зовет Лука, позабавленный такой реакций и привставший на локтях, — ну же, повернись и схватись за эту чертову решетку этой нелепо-большой кровати.       Дюпэн-Чэн кивает, подняв голову и разворачиваясь.       — Лука... — произносит она в момент, когда он стягивает с неё трусы и прикасаясь к влагалищу пальцем, водя им вверх-вниз по смазке . — Больше, я хочу больше, чем палец.       — Я знаю, — Куффен оглаживает её спину, придвигаясь и поднимая этот самый палец к губам, — просто мне кажется, что это не честно, что только ты знаешь, какой я сегодня на вкус.       Член входит очень резко. Маринетт сжимает пальцы на спинке кровати до боли. Все её тело по инерции двигается вперед и лишь руки Луки останавливают её от этого. Он долбится внутрь, не нежничая. Он скользит по естественной смазке очень легко, углубляя толчки и наращивая их темп.       И боже, как же ей это нравится.       — Да, да, да, Лука, Лука, Лука...— Маринетт стонет и сжимает внутри себя мышцы. Подстраивается под движения, чтобы шлепки были более громкими и жесткими, незамедлительно приближаясь к оргазму. — Черт возьми внутрь!       Лука не выходит. Тишина оглушает. Мышцы внутри продолжают сокращаться после накатившего оргазма, пока собственное сердце трепещет от осознания собственно просьбы.       Маринетт сидит на противозачаточных и знает, что не забеременеет, но все же...       Секс с Адрианом всегда очень нежен. Он происходит по правилам, договоренности и с презервативом. И это как раз то, чего стоило бы желать любой нормальной девушке, но...       — Маринетт? — Лука опускается на спину и дышит уже почти спокойно. В темноте глаза Дюпэн-чэн кажутся черными, словно два портала в космос. — Мне нужна небольшая пауза и мы продолжим, хорошо?       — Хорошо. — Маринетт укладывается рядом на его руку головой. Все её мысли лишь о том, сколько еще раз он сможет кончить в неё сегодня ночью.