По наклонной

Когда в их доме появился нелюдимый, глядящий на всех злобным волчонком мальчишка, Хината поняла бессознательно, но уже сердцем: ничто теперь не будет как прежде. Наруто просто поставил перед фактом: это Каваки и он будет жить в нашей семье. Наруто, конечно, не поинтересовался мнением жены, принимая в семью мало того, что чужака, никогда раньше не жившего в их деревне, так ещё и сбежавшего пленника преступной организации Кара, обещавшей доставить не меньше хлопот, чем в своё время Акацуки. Всё, в общем-то, вышло случайно: Боруто и его команда обнаружили Каваки без сознания неподалёку от потерпевшего крушение дирижабля. С этого и пошли основные проблемы. Но то было начало. Хината узнала историю жизни Каваки по большей части от Наруто, так как сам он явно не был настроен идти на контакт с ней и с кем бы то ни было в Конохе, за исключением Седьмого, который своим терпением и упорством мог проломить любые барьеры. И, как ни странно, Боруто, с которым отношения у Каваки складывались своеобразные: крики «да ты какой-то кретин!» раздавались теперь в этом доме чаще, чем приветствия, а потасовки устраивались даже за право первым пойти в туалет. Каваки общаться, мягко говоря, не умел. Огрызался, влёгкую сыпал оскорблениями в ответ на любую попытку подступиться, ожидал подвоха от каждой тени, а на малейшее проявление ласки щетинился, как шипящий рассерженный кот. Первый же его день в новом доме ознаменовался опрокинутым столом и разбитой вдребезги вазой — подарком Химавари на день рождения матери. Хината без нареканий держала лицо, оставив проблемы воспитания Наруто, а сама занималась тем же, что и всегда — уборкой дома, готовкой еды и подбадриванием расстроенной дочки. Узнав о Каваки больше, Хината удивилась тому, что он, оказывается, не имел отношения к настоящим шиноби и не владел никакими дзюцу. Все его умения были основаны на передовых технологиях ниндзя, искусственно вживлённых в нервную систему. А обязан этим Каваки был Джигену — лидеру организации Кара, которого когда-то ошибочно посчитал спасителем и новым отцом. История, начавшаяся как просвет во тьме, обернулась в итоге кошмаром: сначала противозаконными экспериментами над телом в лаборатории, а затем жёсткими тренировками новой силы, единственной мотивацией к которым стала боль. Были ли у него шансы оправиться и стать таким же, как все? Как обычные люди — а на его фоне они были донельзя обычными. Хината сомневалась. Хината вообще не понимала, как найти общий язык с морально и физически искалеченным подростком. С таким запущенным случаем она столкнулась впервые. И тем сильнее её пугала связь, начавшаяся образовываться между Каваки и сыном. Братские узы, рождённые в соперничестве — им можно было бы только порадоваться, если бы не исключительность сложившейся ситуации. Наруто показал полную готовность заменить Каваки отца и заслужить его доверие. Даже малышка Химавари неожиданно прониклась к нему, а попытки склеить разбитую вазу и вовсе растопили её доброе сердце. Как же мало нужно ребёнку, чтобы привязаться ко вчерашнему чужаку. Одна лишь Хината оставалась в стороне, молча наблюдая за обстановкой, складывающейся в доме. Подступиться к Каваки она не пыталась, хотя пару раз были порывы проявить заботу — чисто инстинктивно. Но хмурый взгляд исподлобья служил ей сигналом остановиться. И Хината не навязывалась, продолжая тихо-мирно обустраивать быт и поддерживать порядок в доме. Удобств Каваки никто не лишал; кормили-поили его наравне со всеми, по дому разрешали передвигаться свободно, компенсируя необходимость находиться под надзором и запрет самовольно ходить по деревне. Ему даже выделили отдельную пустующую комнату под полноценную спальню. Кто знал, по прошествии времени Каваки мог бы и оттаять. Даже несмотря на то, что в Конохе к нему по-прежнему относились с подозрением, не исключая возможности, что найдёныш окажется шпионом Кары. Хината и продолжала бы свою тихую незаметную жизнь в стенах дома семьи Узумаки, да только ровный доселе жизненный путь оказался извилист. Каваки, поначалу не проявлявший к ней интереса, в какой-то момент стал дольше задерживать взгляд, то и дело возникал поблизости и на каком-то ментальном уровне демонстрировал небезразличие. Иными словами — изучал. Будто раздумывал, достойна ли она его внимания. Хинате это не нравилось. В конце концов он был подростком со странностями, и её методы воспитания едва ли могли сработать на нём. Лучшей стратегией для неё было по-прежнему оставаться в сторонке, маячить где-то за каменной спиной мужа и не отсвечивать. Вот только у Каваки оказались свои внезапные намерения. И приступить к налаживанию контакта он выбрал своеобразным способом. «Странный», — думала о нём раньше Хината. Настоящие странности начались не сразу. Возможно, Хината не была достаточно бдительна, чтобы пресечь их в зародыше. Возможно, ей недоставало твёрдости. Как бы там ни было, момент был упущен, и теперь ей предстояло самостоятельно разгребать последствия. Которые пока даже не наступили в полной мере. Всё началось с той ночи, когда она открыла глаза, почувствовав в комнате чужое присутствие. Наруто, как и обычно, по их немой договорённости, ночевал отдельно. Ветер, проникавший сквозь распахнутое окно, слабо шелестел занавесками и нагонял прохладу. Хината вяло осмотрелась, с трудом угадывая очертания предметов во тьме, но не заметила ничего необычного. Слишком сонная, чтобы идти на поводу у своих подозрений, она перевернулась на другой бок, поплотнее укутавшись одеялом. Всего каких-то несколько секунд — и сон вновь сморил её, подкидывая в голову абстрактные картинки, о которых наутро она не вспомнит. Ещё мгновение — и что-то выдернуло её обратно из забытья. Хината недовольно вздохнула, не разграничивая до конца грёзы и реальность, а потом вздрогнула, почувствовав, как скрипнула кровать под чьим-то весом. Сердце учащённо забилось, и мозг наконец-то заработал в привычном режиме, уловив признаки опасности. Хината в мгновение ока напряглась всем телом, сгруппировалась, готовая в любой момент развернуться и применить кулак, но… Почему-то она даже не пошевелилась, когда кто-то вдруг вполне мирно прижался к ней со спины, уверенно кладя руки на бока и обдавая горячим дыханием затылок. Она даже не поняла, почему оказалась будто обездвиженной, застывшей перед рывком, словно враз окаменела — даже дышать на пару мгновений перестала. Настолько обескураженной Хината себя не чувствовала давно. До той поры, пока не обнаружила рядом с собой в постели… Каваки? У неё не было ни единого сомнения, что это он. Поняла мгновенно, без бьякугана и сенсорных техник. — Что ты здесь делаешь? — чужим, столь не похожим на собственный голосом поинтересовалась она. Не обернувшись. — Мне приснился кошмар, — прошептал он жалобно, как малолетнее дитя. — Очень тяжёлый кошмар. Я не усну один. Можно мне остаться здесь? Объяснение таинственному поведению звучало так невинно, так несвойственно неизменно агрессивному и угрюмому Каваки, что отчего-то становилось жутко — первой зимней изморозью леденело на душе. Хината не могла понять, что настораживает её в его тоне. Что-то неуловимо… коварное? Тончайшая нить угрозы, тянувшаяся сквозь обманчиво наивные слова? Но Каваки казался абсолютно расслабленным: она это ощущала телом. То ли она ошиблась в своих ожиданиях, то ли он знал, что возражений не будет? Знал, потому что Хината не смогла их выдавить из себя. Как будто её не мягко обняли, а кунай подставили к горлу. Как будто она попалась на крючок и только от её реакции зависело, вытянут ли её на поверхность или позволят побыть какое-то время в безопасности. — Кошмары так сильно на тебя влияют? — она попыталась осторожно прощупать почву. — Некоторые — да. Этот был худшим из всех. Меня не избивали по-настоящему, но боль я чувствовал как наяву. Намекнул на тяжёлое прошлое, о котором не любил распространяться без надобности. Плохие сны в таком случае — закономерность. Но, чёрт побери, это всё ещё не объясняло, почему он здесь. В её кровати. — Мне жаль, что тебя мучают такие сны, — как можно мягче сказала Хината. — Но я не думаю, что приходить ко мне среди ночи — хорошая идея. Я могла неосознанно навредить тебе. Усмешка. Детская такая, не высокомерная даже. Может быть, снисходительная. Так усмехается нашкодивший ребёнок, понимающий, что его лишь припугивают вымышленным наказанием. Кому может навредить домохозяйка, которая за последние десять лет полы натирала чаще, чем брала в руки кунай? Каваки молчал, явно не собираясь покидать место, на котором успел пригреться. — Ты уверен, что не хочешь вернуться в свою комнату? — Уверен. Хината не перечила, потому что — быть может, вопреки всем здравым смыслам, но избавиться от этого предчувствия было невозможно — находилась под угрозой. — Хорошо, но только на одну ночь. Каваки не удостоил её ответом, лишь нахально потянул на себя одеяло, устроился поудобнее на второй подушке, которую Хината никогда не убирала, и, судя по всему, спокойно приготовился спать. Она пробыла в напряжении ещё несколько минут, ожидая любого подвоха, но никаких компрометирующих действий не последовало. Тогда Хината медленно отодвинулась, подползая ближе к краю постели. Благо, койка была широкая и просторная, им с Наруто здесь всегда места хватало. Но Наруто предпочёл удобному супружескому гнезду узкий диван в гостиной. И Хината с этим давно смирилась. Не много ли в её жизни было смирения? Утром Хината проснулась уже в одиночестве, что её несказанно обрадовало: не хватало ещё, чтобы кто-то застал Каваки в её спальне. Наруто часто вставал первым, собираясь на работу. Спустя множество попыток ему удалось уговорить Хинату не вскакивать спозаранку, чтобы приготовить ему завтрак перед уходом. Всё равно, опаздывая, успевал закинуть только пару кусков в рот, да наспех запить свежевыжатым соком прямо из графина, заботливо поставленного женой в холодильник с вечера. — Закажу что-нибудь из Ичираку, когда буду на работе, никаких проблем, ты же знаешь, — подмигивал он в ответ на сетования Хинаты. Сейчас Наруто впервые, кажется, за всю их совместную жизнь, проводил больше времени дома, а не в кабинете Хокаге. Как он пояснил, находиться рядом с Каваки в данный момент — задача первостепенной важности, подходящая под статус «в интересах деревни». А с документацией и без него прекрасно управятся. Теперь не о том думать надо. Хината могла бы найти возражения. Могла бы даже упрекнуть, вспомнив парочку поводов находиться дома — более важных, по её мнению, чем круглосуточное пребывание в няньках у далеко не маленького мальчишки. И дело было не в том, что она ставила под сомнение значимость охраны Каваки. Хинату не отпускало обречённое чувство неизбежности. Когда за Каваки придут — оставалось лишь вопросом времени. И это мало зависело от того, присутствует ли Наруто дома. Она не могла избавиться от мысли, что кто-то из членов Кары придёт и возьмёт своё. То, что они считают своим по праву. Но никому Хината так и не сказала про свои опасения. В конце концов — это только её проблема. Наруто жил и управлял Конохой по принципу «верить в лучшее и не сдаваться». А Хината тревожилась не за себя — за детей. Ей не хотелось, чтобы дом, где они живут, превратился в поле ожесточённого боя. Но решение оставалось за Наруто, и он его принял. У неё не было права голоса. Хината думала, что случившееся ночью больше не повторится. Ведь она выразилась чётко: один раз дала поблажку — и хватит. Вот только таким, как Каваки, малейшая поблажка служила поощрением к дальнейшим действиям. Настолько простой факт Хината опрометчиво не учла. Или струсила? Не смогла решимость призвать? Во второй раз отказывать оказалось куда труднее. И ведь ей не за что было зацепиться. Каваки не совершал ничего предосудительного. Если не считать того, что заходил в её комнату и ложился к ней в кровать без разрешения. Она, конечно, имела право его выгнать. Переступить через непонятный страх, который начал по-настоящему раздражать. Имела право пожаловаться. Кому? Мужу? Почему-то такой способ решения проблемы виделся ей донельзя унизительным. И Хината, чёрт её возьми, прогибалась. Прогибалась под незримым, но таким тяжёлым, удушающим напором Каваки, поражавшего её своей хладнокровной уверенностью в любых поступках, что взбрели ему в голову. Хината уже не вздрогнула, когда её снова потеснили в кровати, нагло прижимаясь, игнорируя всё свободное пространство бывшего когда-то супружеским ложа. Словно была готова. — Опять кошмары? — неохотно спросила она. — От них так просто не избавиться, — с ложным простодушием отозвался Каваки. Не избавиться? Так может, записать тебя на терапию? Отправить к доктору? Что угодно, лишь бы ты перестал сюда приходить! Она не посмела — грёбаная неженка — негоже ведь взрослой особе порицать ребёнка с расшатанной психикой. О, Каваки не был ребёнком. Конечно же, не был давным-давно. Дети не шепчут так сладко, вплетая в реку лживой невинности потоки острой, как наточенное лезвие, хитрости. Дети не манипулируют так изощрённо, не давят на жалость, с точностью зная, какие струны души задеть. Дети не скрываются так умело, покидая комнату через окно и тем же путём оказываясь в нужном месте, чтобы не скрипнуть лишний раз половицами в доме и не потревожить спящих стуком приоткрывшейся двери. Дети не жмутся к телу так настойчиво, не вдыхают жадно аромат чужой шеи, касаясь самым кончиком носа на тысячную долю секунды — так неощутимо, что нереально поймать, но в то же время осознанно. С полным пониманием своей прихоти. — Кажется, прошлой ночью я говорила тебе, что это разовая уступка, — севшим голосом прошептала Хината. — Я не был с этим согласен, — с нажимом обозначил свою позицию Каваки, но тут же смягчился, добавив жалостливые нотки: — Разве ты не хочешь мне помочь, Хината? Здесь так хорошо спится. Никаких кошмаров. Кошмары в твоей голове, Каваки. И ты сейчас делишься ими со мной, не спросив, нуждаюсь ли я в этом. — Мне, понимаешь ли, не особо удобно. Я привыкла спать одна… — она осеклась, не желая сболтнуть лишнего, пробудить в Каваки совершенно ненужный интерес. Ведь с чего бы замужней женщине с живым и здоровым мужем под боком привыкать коротать ночь в одиночестве? — Я не буду мешать. Если хочешь, отодвинусь, — милостиво согласился на компромисс Каваки. Явно чувствуя себя хозяином положения. Хината сдалась вновь, уже зная: этот раз не последний. Каваки лишь сделал вид, что уступает ей хоть в чём-то. На самом же деле он попытался затмить её разум обманчивым послаблением, а сам тем временем расширял границы влияния. Приходить каждую ночь и исчезать под утро вошло у него в привычку. Даже если сначала он придерживался мнимой дистанции, показывая, что совсем не хочет её стеснять, среди ночи Хината неизменно ощущала чужие руки на талии, мерное дыхание на уровне затылка, ногу, бесцеремонно закинутую поверх её собственной. Иногда добавлялись невесомые поглаживания, чуть более крепкие объятия, лёгкие прикосновения к шее, похожие на... поцелуи? Порой Хината не понимала, видит ли она нелепый сон, или это всё творится в реальности. Она становилась нервной и дёрганой из-за недосыпа, потому что сон её теперь никогда не был крепким. Всю ночь она проводила в напряжении, то и дело ожидая какой-нибудь выходки от Каваки, пробуждалась, чтобы сбросить с себя его руки или отодвинуться к самому краю. Он в ответ спокойно придвигался ближе. Закончилось тем, что Хината всё-таки свалилась с постели на пол, успев вовремя подставить руку, чтобы смягчить падение и избежать грохота, способного разбудить кого-то из семьи. Ещё немного — и я отправлюсь спать в ванную. Плевать. Но это стало бы позорным бегством, не так ли? Хината бесила саму себя, не понимая, почему не может проявить жёсткость. Прогнать. Пусть даже со скандалом. Не ей же стыдиться, правильно? Не она виновата в том, что происходит под крышей её собственного дома? Её ответственность лишь в том, что не обозначила границы сразу, с первой же минуты, когда была предпринята попытка их нарушения. Ещё не поздно было всё исправить, пока дело не приняло критический оборот. Однако Каваки давал понять всё яснее: поздно. Сети сомкнулись, ловушка захлопнулась. И однажды нервы Хинаты попросту не выдержали. — Иди к себе, — сквозь зубы проговорила она, едва только успел прогнуться матрас на левой стороне кровати. — Зачем? Мне и здесь хорошо, — беспечно, будто насмехаясь, ответил Каваки, укрываясь одеялом. — Затем, что это уже переходит в наглость. У тебя есть своя постель, мы тебе выделили отличную комнату. — А мне нравится с тобой, — не унимался он, ворочаясь в кровати так, словно всё, что его сейчас заботило — как принять более комфортное положение. — Тебе не кажется, что забираться в постель к замужней женщине — дурной тон? — Замужней? Я не вижу твоего мужа рядом. Ему прекрасно спится и на диване в гостиной, — дерзко поддразнил её Каваки. — Замечательные отношения. Хината отбросила его руку со своего плеча. — Наши отношения с Наруто тебя не касаются, — практически прошипела она. — Я в них и не лезу. Мне вообще наплевать, что у вас там с господином Седьмым. А спать я буду где захочу. У Хинаты внутри всё заклокотало от гнева. Вот-вот... она готова была сорваться и вышвырнуть его прочь. Предел есть даже у самых терпеливых. — Хината, не злись, — внезапно принялся ластиться он, потираясь о её лопатку, как провинившийся кот. — Я могу вести себя как мудак, потому что уже забыл, как это — по-нормальному. Последнюю фразу он прошептал с таким привкусом горечи, что Хината почти поверила в его искренность. Он умел меняться в мгновение ока, из искусного манипулятора превращаясь в сломленного ребёнка. Она напоминала себе, кто он на самом деле, но не могла стереть из памяти то, что слышала раньше. Историю о мальчике, проданном пьяницей-отцом в руки тирану, использовавшего его как материал для чудовищных экспериментов. Она ждала от него рассудительности? Трезвости мышления? Воспитанности? Каваки был куда умнее, чем старался казаться ей. Но вытравить из себя вредоносное сочувствие оказалось тяжело. Может быть, она ещё возненавидит свою природу за совершённые непоправимые ошибки. Но вера в то, что всё можно разрешить разговорами, пока что оставалась неизгладимой. — Я всё понимаю, Каваки. Я могу поговорить с тобой, если нужно. Но не забывай, в чьём доме ты находишься. Не переходи границы, и всё будет в порядке. У тебя есть все шансы вспомнить, как это — по-нормальному. Он, конечно, ей не поверил. Как и она не верила самой себе. Необходимость что-то предпринять замаячила перед Хинатой красной тряпкой, когда её неосознанное соглашение с Каваки очутилось под угрозой разоблачения. Химавари неожиданно заглянула к маме в комнату с утра, чего обычно не делала. Секундами ранее Каваки успел скрыться, прошмыгнув через окно на улицу. Стоило отдать ему должное, среагировал быстро — едва заслышав шаги в коридоре. Что лишний раз подтвердило: он прекрасно понимал неприемлемость своих повадок. Знал, как это воспримут другие. Знал, что Хината не глупа. И просто забавлялся, притворяясь невинным. Перенесённое волнение заставило Хинату решиться на серьёзный шаг: поделиться переживаниями с кем-то другим. Вариантов особо не было: она ни с кем не дружила настолько близко, чтобы раскрывать подробности внутрисемейных проблем. С одной стороны, у неё была родная сестра. Но она бы точно не поняла. У них совершенно разные характеры и взгляды на жизнь. Оставалась только Ино. Всегда готовая выслушать и дать совет. Но, о чём забывать не стоило — прямолинейная. Именно к ней в гости отправилась Хината, улучив момент, когда её отсутствие никому не покажется заметным. — Хината, ты в своём уме? — округлила глаза Яманака, глядя на побледневшую девушку, втянувшую голову в плечи. — Какие ещё кошмары? Он не пятилетний ребёнок, ему шестнадцать, ты понимаешь? Даже Химавари давно спит в своей кровати. А это подросток. Который всё прекрасно осознаёт. — Думаешь, я не знаю? Всё я прекрасно знаю! — затравленно огрызнулась Хината. — Ну, пожалела я его на свою голову. А теперь вот не избавишься. — Ха! Не избавишься — это оправдания. Взяла волю в кулак — и отправила вон из комнаты. Сложно, что ли? — Выходит, что мне сложно. Я уже, если честно, схожу с ума, — сокрушённо призналась Хината. — Я же с самого начала была против, чтобы Каваки вообще жил у нас. Думаешь, меня кто-то послушал? Да Наруто даже Шикамару не слушает, хотя тот ему сколько раз говорил, что нельзя так слепо доверять... — она махнула рукой, не видя смысла продолжать. — Хината, — Ино тронула её за руку, обращая на себя внимание, — твоя проблема в том, что тебе хочется всё контролировать. Ты, сама того не понимая, взяла Каваки под опеку и воспринимаешь его как третьего ребёнка. Как будто иначе нельзя, как будто ты обязана, потому что так захотел Наруто. Но тебе вполне хватает и своих детей. А Наруто, раз принял такое решение, пусть сам разбирается. Тебе вовсе не нужно так париться и изображать из себя наседку, которая не имеет права и голос повысить, лишь бы бедного сиротку не обидеть. Хината даже не стала спорить. — А по-другому и не получается. Боруто его считает братом, представляешь? Наруто о нём заботится, как о сыне, и я вижу, что дело не только в вынужденной защите. Да и он к ним будто бы привязался. — Смотри, как бы он к тебе не слишком привязался, — прозорливо предостерегла Ино. Или я к нему. Хината уже не знала, что из этого страшнее. Каваки переменился сразу, стоило ей только ступить через порог. Он словно на инстинктивном уровне догадался, почувствовал что-то. Каким-то образом уловил намерения Хинаты пусть с трудом, но поставить точку в нездорово странном витке их взаимоотношений. Решительность, которая вселилась в неё стараниями более уверенной Ино, не осталась незамеченной. Но Каваки не был бы собой, если бы позволил так просто оборвать незримо связующую их нить. Ночью, закончив все приготовления ко сну, Хината уже ждала его, настроив себя на готовность. Если понадобится — поговорить и выслушать. Если придётся — противостоять. Однако Каваки тоже готовился. И знал, с чего начать. Все домочадцы спали крепко; в этом Хината заранее убедилась. Химавари сладко сопела, прижимая к себе плюшевую игрушку. Боруто отключился, лёжа на спине, с недопитой банкой газировки рядом с кроватью и журналом комиксов, распластавшимся на груди. Наруто примостился на излюбленном диване, свернувшись калачиком под старым пледом. Проходя мимо, Хината отметила непривычный жар: как будто температура в помещении повысилась. Определённо огненный Курама бодрствовал и был начеку, пока хозяин спал, но не давал себя увидеть без веской на то причины. Если вдруг что-то случится... если за Каваки придут, он немедленно разбудит Наруто. Но прыткие перемещения охраняемого субъекта из комнаты в комнату, похоже, не входили в поле его пристального внимания. А вот если бы возникла реальная опасность... если бы Каваки на самом деле задумал сбежать? Связаться с Карой? Или прикончить тут всех? Нет, это уже слишком. Ей не стоило так зацикливаться. К Каваки Хината не зашла. Зачем, если они скоро встретятся на её личной территории? — Здравствуй, — он впервые поприветствовал её, заходя в чужие владения. А ещё впервые посетил спальню Хинаты обычным способом — через дверь. Хината не лежала на боку, как обычно. Она сидела на постели, скрестив ноги, и внимательно смотрела на незваного гостя. Выжидала дальнейших действий. — Я знаю, что ты не хочешь меня видеть. — Я не против тебя видеть, Каваки. Только не здесь. Она не отвела взгляд, стараясь уловить малейшее изменение эмоций в его лице. Каваки выглядел внешне спокойным. Всё тот же чуть надменный взор прищуренных глаз, одинаковый для всех без исключений. Защитная реакция, не исчезнувшая, в отличие от летевших во все стороны колкостей и оскорблений, которые со временем окружающим приходилось слышать всё реже. Но эта холодная безжизненная маска — его броня навсегда. Странно, временами он казался ей настолько высокомерным и уязвимым одновременно, что в голове всё звенело от взрыва противоречий. В один миг ей хотелось прижать его к себе, оберегая. А в другой — оттолкнуть и не подпускать больше никогда. При воспоминании о том, что, по рассказам Наруто, творили с ним в лаборатории Кары, хотелось заплакать. При мысли о том, какими ухищрениями он способен добиваться своего, хотелось влепить себе пощёчину и никогда больше не знать такой пагубной слабости, как сострадание. Им же пользовались всю жизнь. Чему он мог научиться от людей, кроме как использовать других самому? — Я это понял, Хината. У меня только одна просьба. Она кивнула, насторожившись: не ведёт ли он опять какую-то игру, одному лишь ему понятную? — Разреши остаться в самый последний раз. По-честному. Неожиданно. Он не подавлял натиском, не хитрил манипуляциями, не играл на её жалости. Просто... попросил? Дух угрозы не растаял до конца, но определённо дышать стало свободнее. Хината старалась раздумывать не слишком долго, чтобы неуверенность, прорывавшаяся в ней наружу неизменно, не оказалась поданной ему на блюдце, как сигнал к усиленному наступлению. — Ты хочешь договориться? Теперь кивком ответил он. Полюбовно договориться — что может быть проще для обеих сторон? Но только не в случае Каваки. С ним следовало быть настороже до самого конца. — Обещаешь, что это в последний раз? — Обещаю, Хината, — посмотрел он ей в глаза долгим, честным и открытым взглядом. Я исправлюсь. Я стану нормальным. Он, наверное, правда хотел попытаться. Но разбитое не склеить по кусочкам, если хотя бы одного осколка недостаёт. Ты ведь знаешь об этом, Каваки. Они оставили тебе дыру на месте сердца, убедив, что её нельзя заполнить ничем. Ты веришь в это? Или всё же нет? Она откинула одеяло. Пожалуй, слишком вольготным, приглашающим жестом. Простыни, которые Хината сменила днём, приятно пахли свежестью кондиционера. Наполовину приоткрытое окно впускало в комнату желанную прохладу. Но рядом с Каваки было почему-то жарко. А ещё — не тесно. И отодвинуться как-то не особо хотелось. Вопреки всему, Хината не могла вернуть себе былое отторжение. Может, потому что на этот раз он действительно смягчился и впервые попросил, а не пошёл напролом? Потому что пододвинулся к ней так осторожно, ненавязчиво, аккуратно тронул за руку, ожидая одобрения, и только не встретив отпор, тихонько переплёл их пальцы? Хината всё ещё не верила, что он вдруг без особых изменился, но уже неосознанно доверяла. Возможно, так же самоотверженно, как Наруто, решивший в третий раз стать отцом? Так же искренно, как Боруто, обрётший брата? Так же по-детски простосердечно, как Химавари, ни от кого не ждавшая зла, попросту не успевшая его вкусить, ожесточиться? Нет. Происходящее между ними находилось на ином энергетическом уровне. Каваки решил открыться ей и больше не притворялся бесхитростным ребёнком, страдающим от кошмаров. Хината решила оценить его честность. Сносящая всё на своём пути настойчивость превратилась в крадущуюся обходительность. Она замерла, когда Каваки поцеловал её в шею, не отпуская руки. Нежно и упоительно медленно, с такой небывалой чуткостью, что она на секунду задумалась, а Каваки ли рядом с ней? А в следующий миг уже протяжно выдохнула, ощутив, как он, не отрывая губ от шеи, скользит руками выше, к груди. Ей было стыдно признать, что приземлённые инстинкты от таких нехитрых действий возобладали над рассудком. Сладкое тянущее чувство поселились в самом низу, заставив её неосознанно сжать бёдра. А Каваки не останавливался, напротив, продолжал ещё с большим стремлением, сквозь тонкую ткань майки нагло сжимая упругую грудь в руках, с остервенением - почти со свирепостью — вжимаясь влажными губами в шею, а пахом — в её ягодицы. И то, как он её хочет, Хината чувствовала уже безошибочно. Кажется, Ино говорила что-то про играющие в этом возрасте гормоны. Похоже, Каваки действительно проявлял чудеса выдержки и только сейчас позволил себе пуститься во все тяжкие, беззастенчиво потираясь о её тело напрягшимся членом. Какой-то частью разума Хината ещё помнила, где они находятся, и только поэтому еле сдержала стон, когда Каваки оставил на шее звонкий засос, а затем языком размазал слюну по коже. Хината не могла припомнить, когда в последний раз занималась сексом. Не удивительно, что ей так сорвало крышу от близости стройного и, стоило признать, довольно привлекательного юнца с атлетичным телосложением. Хотя вообще-то такие определённо не были в её вкусе. Двухцветные волосы, пирсинг в ушах и брови, татуировка в виде числа «IX» над скулой, безразличный взгляд холодных серых глаз свысока, недовольно поджатые, по-девичьи аккуратные губы. В его образе прямо-таки сквозило подростковое желание выделиться, и это шло вразрез с мрачноватой личностью Каваки, его недетской серьёзностью и отпечатком пережитого, навеки лёгшим суровостью на миловидные черты лица. Что она могла в нём найти? Будь она сама подростком, даже не взглянула бы на такого. А будучи взрослой, Хината извивалась в постели от прикосновений цепких пальцев, жадного до вкуса её кожи языка и от того, с каким придыханием, почти полустоном он изучал своим ртом изгибы её шеи, чувствительное место за ухом, выпирающий позвонок на затылке, плечо, с которого стянул сорочку. Не одна она млела от происходящего, он сам был на грани, сбившееся дыхание и твёрдость в штанах говорили красноречиво. Льстила ли Хинате такая реакция? Она и без комплиментов знала, что с генетикой ей повезло и на свой возраст она не выглядит. Время как будто замерло на отметке до двадцати пяти: именно этого числа Хината опасалась в юности, считая его переломным моментом, начиная с которого природа уже не работает так усердно. Глупые страхи, почерпнутые из бестолковых журналов. На самом деле ей повезло. Даже двое родов не испортили фигуру, разве что былой рельеф пресса канул в лету и талия уже не выглядела тонкой, как в восемнадцать. Грудь после рождения дочери пришлось-таки подправить хирургическим путём. А в остальном она не жаловалась. Лицо оставалось цветущим и гладким, как лепесток, благо, уходом за собой она не пренебрегала. Но Хината была далеко не единственной красивой женщиной в Конохе. Остальные куноичи её поколения ничуть не отставали в плане привлекательности. Да и было полно тех, кто куда ближе подходил Каваки по возрасту. Та же Сарада. Симпатичная, совсем не угловатая для своих подростковых лет девочка. Что же заставило Каваки так наброситься на неё? Что он нашёл в Хинате? Она-то могла легко списать всё на долгое отсутствие близости. Но разве Каваки не следовало быть более разборчивым? И свою, возможно, первую в жизни похоть вымещать не на матери названого брата и не на жене (пусть уже не сердцем, но всё ещё — в документах) названого отца? Сейчас данный вопрос его явно волновал в последнюю очередь. Каваки не собирался останавливаться и сдавать назад. Если ему захотелось - он возьмёт. Чего бы ни стоило. И Хината, кажется, пропала. Пропала окончательно, когда сама расстегнула пуговицы и стащила до пояса ненужное уже одеяние. Когда откинула назад голову, в темноте ища его губы, и позволила целовать себя долго, алчно и мокро. Когда его рука пробралась ниже, между её сжатых бёдер, Хината дала понять, что готова для всего, слегка разводя ноги, открывая ему больше пространства для неумелых, но таких развратных в этой смелости движений. При всей своей неопытности он старался, как мог, прислушивался к языку её тела, и у него действительно получалось. Он даже вовремя заткнул её очередным поцелуем, когда вот-вот сорвался бы неосторожный стон одобрения, когда ей особенно понравилось движение его руки, зажатой между мгновенно вспотевших ног. Больше она не позволяла себе такой вольности. Ведь сохранялся риск. На этот раз уже не мимолётного стыда за спасение от кошмаров, а полноценного скандального переворота в её жизни. В ночной тишине спальни, разбавленной пением цикад, доносящимся из маленького садика, слышались лишь глухие шорохи и временами — лёгкий скрип кровати. Хината оставила на утро сожаления о том, чем они занимались. Она обязательно будет винить себя, непременно испытает жгучий стыд и, конечно же, будет держать всё в себе и отмахиваться на вопросы детей и мужа, что с настроением. Она ещё десять раз успеет выесть себе мозг чайной ложечкой, найти сотню пустых оправданий и столько же раз возненавидеть саму себя за преступную слабость. Она не единожды мысленно попросит у мужа прощения, но не удержится от ехидной, очень злорадной мысли «сам виноват, что забыл жену». Она начнёт игнорировать существование Каваки и будет смотреть на него с тем же интересом, как смотрела бы на предмет интерьера в гостиной. А может, и не начнёт. Но приёмным «сыном» он ей уже точно не будет. Мерзко даже на миг задуматься о таком. А за чем Хината проследит точно, так это за выполнением данного ей обещания. Тот раз был последним. Другой никогда не наступит. Так думала Хината, пока Каваки ещё был с ней в постели. В чём-то она не ошиблась. Тот раз действительно стал последним. Потому что на следующий день Ишики, возродившийся в теле Джигена, явился в деревню за своей собственностью, помеченной печатью, а Наруто, Боруто и Саске самоотверженно ринулись защищать Каваки от участи безвольного сосуда. В тот день Каваки был освобождён от печати. Боруто чуть не потерял себя под влиянием живущей в нём сущности Момошики. А Саске остался без риннегана. Наруто перестал быть джинчурики. Все чего-то лишились, и победа над одним из треклятых Ооцуцуки далась слишком высокой ценой. Так считала Хината. Но, похоже, мало кто разделял её мнение. Каваки не обманул. С того дня он больше не приближался к Хинате и проявлял к ней внимания не больше, чем к статуэтке в углу комнаты. Резко возникшее безразличие убедило Хинату в том, что Каваки хорошо умел играть нужные ему роли. И, возможно, только ей позволил понять это. Другие слепо верили ему, считая за семью. Подумать смешно — заново разбуженная женская сущность Хинаты ещё продолжала ждать чего-то. Её внутренние бесы бунтовали, требуя продолжение банкета, но вкусить запретный плод без последствий — одноразовое везение. Она это понимала. Может быть, Каваки оставил ей ценный шанс. Если он всё-таки окажется предателем в будущем, Хината сможет понять это раньше, чем остальные. Раньше, чем окажется растоптано доверие сына. Раньше, чем их деревня превратится в руины. Это зависело только от неё самой.