Не для плоти

***

      Это было её секретом, её тайным грехом. Она любила. Не того. За смехом и бравадой прятала печаль и память. И сама не могла признаться себе в этом.       От фей-хранительниц не укрыться нигде в волшебном измерении. Они — подруги, они — волнуются. От вездесущих глаз она сбегает на Землю. Там она корит себя меньше. На Земле — тишина старых парков, суета переполненных улиц. Иссушающий жар солнца и холодная красота морозных узоров. На Земле она может найти покой.       Родители беспокоятся. Родители — не знают. Как мерещатся ей волосы цвета смолотой ржи — она касалась их, она их помнит. Как чудятся глаза — льдисто-стеклянные. (И иногда — красные, как жидкая ярость. Укоряющие.) Родители думают, она тоскует по Магиксу       Полуправда. Магикс пуст без него, а она — никогда себе в этом не признается и никогда себя не простит. За всё. (За взгляды, за чувства, за тоску, за убийство — убийцы.) Он ведь… Зло. Он ведь… Забрал у неё дом?       Фея падает на траву, совершенно без сил. Даже Кико оставлен дома. Она закрывает глаза. И впервые за долгое время честно плачет, свернувшись клубком. Память, просьбы, взгляды, память, немой укор, вина. Он до последнего предлагал быть вместе. Он запросто мог лгать. От этого только хуже.       В пещарах Андроса — чьё-то присутствие. В коридорах Алфеи — мерный стук чьих-то шагов. (Оборачивалась — никого!) За деревьями, в толпе, между домами — повсюду на Земле — чья-то тень. Блум считает, что сходит с ума. (Но продолжает молчать.) Тень становится чётче. С ней… Спокойно. Он… Словно рядом.       Блум осунулась и похудела. Родители пытаются хоть что-то предпринять. Врачи, лекарства… Всё без толку. Фея угасает. (Никто не знает: сгорает изнутри.) Откуда-то понимает, что так и должно быть. По крайней мере, ей так кажется.       Снова парк. Она лежит на траве, и тень перебирает пряди её волос (Не потеряли цвета ни на полутон!). Или, может, это просто ветер? Блум счастливо улыбается.       Теперь она совсем слаба. Комната, кровать, несмелые рисунки. Карандаш слушается плохо. Подругам из Магикса — ни слова. Всё ещё гложет чувство вины. Тень всегда где-то рядом. Переворачивает листы, приглушает звуки шагов и гомон улиц, приносит чистый воздух и лепестки цветов. Ждёт? На дворе — весна. Ванесса всё боится, что открытое окно может обернуться простудой. Майк просто боится.       Блум больше не рисует, и почти не читает. Всё больше спит. Наконец-то решается позвонить девочкам. После долгих раздумий, набирает и Скаю. Они приезжают. Товарищи снова вместе. Потом — крики, слёзы, уговоры. Блум грустно и чуть виновато улыбается. Её решение уже принято. Майк и Ванесса больше не смотрят так убито. Она им рассказала — не всё, но они понимают. Всегда понимали. Блум благодарна им за это, но всё-же чувствует вину. Она собирается оставить таких замечательных людей… Она всё-таки попрощалась.       Под утро все заснули. (Это можно было бы назвать колдовством, и оказаться наполовину правым.) В темноте Блум глубоко и с наслаждением вздохнула. Перевоплотилась: это было похоже на чудо — в на миг залитой светом комнате она была подобна бессильному божеству. Ещё никогда её Энчантикс не был так прекрасен. В сиянии уходящих звёзд от тела начала отделяться душа. Окружённая собственным мягким сиянием, словно сотканная из тончайших нитей огня, она протянула свои руки навстречу тому, кого лишила тела. Тень — уже без имени — мягко наклонился в ответ. Две сущности и две судьбы наконец-то встретились вновь, переплелись — чтобы больше никогда не расставаться. Их чувства и желания теперь были за пределами понимания смертных. Два всесильных божества. Пустота космического пространства. И разрушенная каменная тюрьма. Вот и всё, что осталось.       Пустой чешуйкой куколки на кровати осталось остывающее тело. Наступал рассвет.