Пряное вино горчит на языке

      Дилюк поразительный. Он великолепен в пылу сражения, смертоносен и грациозен, как дикая кошка. Алые всполохи пламени отражаются на отполированной поверхности меча, играют в глазах оттенка гранатовых зерен и вплетаются в аккуратные пряди хвоста. Дилюк похож на коварного лиса, пробирающегося, крадущегося по потайным, одному ему известным тропам прямо к беззащитному хрупкому сердцу любого, кто взглянет на него хоть раз.       Дилюк не может не восхищать. За тонкой статной фигурой с первого взгляда не заметишь бескомпромиссного бойца, и это может стать роковой ошибкой. Паймон восторженно попискивает, когда Дилюк прошивает ее насквозь дерзким кокетливым взглядом, слегка приподняв уголок губ. Эфир понимает реакцию своей спутницы, потому что даже у него при виде господина Дилюка чуть подгибаются колени и в горле застревают любые слова.       Когда Эфир приглашает Лизу пообедать вместе, она вскользь упоминает, что Дилюк совсем не умеет флиртовать. У него это получается легко и непринужденно, совсем естественно, но стоит ему заговорить с понравившимся человеком, хотя бы сделать намек на заигрывания, все превращается в неловкое мычание себе под нос и стремительное отступление после постыдного поражения.       Лиза смущенно хихикает себе в кулак, прячет улыбку в ложке овощного супа и бросает на Эфира красноречивый взгляд. Эфир тушуется, опускает глаза в тарелку и мечтает оказаться как можно дальше от «Хорошего охотника», чтобы не чувствовать на себе внимательные взгляды Лизы и забыть неловкие слова о господине Дилюке, сказанные без особой причины.

***

      Таверна встречает его гвалтом веселого смеха, пряным от вина воздухом и томным взглядом ярко-красных глаз из-под спадающей челки. Эфир протискивается через толпу к барной стойке, забирается на высокий табурет и хлопает ладошкой по столу, чтобы привлечь внимание хозяина заведения, хотя в такой шумной и многоголовой толпе Дилюк видит лишь светлую макушку, будто подсвеченную золотым ореолом. Ему кажется забавной и милой бурная реакция Эфира на шутки или любые упоминания о своем росте в отрицательном ключе. Будто это ущемляет его права, делает недостаточно хорошим для героя.       Дилюк разворачивается на пятках, откладывает тряпку, которой несколько минут назад усердно протирал бокалы, делая вид, что совсем не пялится на румяное от духоты в комнате или смущения лицо, и, сложив руки на груди, опирается поясницей о шкафчик позади. Он старается сделать свой взгляд менее заинтересованным и чуть более серьезным, но это просто невозможно, когда дело касается Эфира. Он с детским энтузиазмом разглядывает разноцветные бутылки на полках, прикусив кончик большого пальца, как делает всякий раз, когда усердно размышляет, и громко выдает, перекрикивая пьяный хохот компании за столиком в углу:       — Два яблочных сока, пожалуйста!       Дилюк едва сдерживает себя, чтобы не прыснуть, но вовремя отворачивается, поджимает губы, чтобы скрыть улыбку, и разливает по стаканам сок. Он ставит перед Эфиром и Паймон их заказ, отвлекается на секунду, чтобы отдать заказ другому гостю, а когда возвращается взглядом к Эфиру, гулко сглатывает, потому что Эфир маленькими глотками цедит свой сок, а после облизывает губы. Дилюк отличается сдержанностью и хладнокровием перед лицом опасности, но он теряет все свое спокойствие, когда на горизонте маячит светлая макушка несносного мальчишки.       Он ничего с собой поделать не может, потому что рядом с Эфиром способность мыслить здраво и нормально складывать слова в предложения отключается напрочь, а с губ срывается неразборчивое нечто. Дилюк храбрится, старается вести себя привычно, но все больше молчит, чтобы не сболтнуть лишнего, и спешит скорее закончить очередную их встречу. Он с головой погружается в работу, чтобы вытеснить из головы навязчивые мысли о светлых мягких волосах, янтарных глазах, золотящихся в разливающемся над Монштадтом зареве, или о полоске светлой кожи над ремнем брюк. Дилюку хочется провести по животу Эфира пальцами, почувствовать мягкую кожу, упругие мышцы пресса и заметить смущенный румянец на его щеках.       — Интересно, кто может быть этим Полуночным героем? — писклявый голосок Паймон режет по ушам, и Дилюк напрягается, шаря взглядом по собравшимся гулякам.       Он вновь берется за тряпицу, забирает мокрый после мойки стакан с подноса и возвращается к протиранию. Гости таверны слишком пьяны и увлечены собственными проблемами, чтобы обращать внимание на болтающего о сказочках юнца. Кэйа следит за ним из угла на другом конце комнаты и не может что-либо услышать, поэтому Дилюк позволяет себе расслабиться.       — Это непременно должен быть сильный человек, волевой и… — рассуждает Эфир, согревая ладонями стакан с соком, и от его брошенного вскользь взгляда у Дилюка разряд тока прошивает позвоночник. Дилюк никогда не был параноиком, но Эфир выглядит так, будто знает все его секреты.       — Загадочным и крутым, — мечтательно перебивает его Паймон, растянув губы в улыбке. Дилюк фыркает, надеясь, что никто не заметит, но Паймон в миг становится серьезной и, уперев руки в бока, возмущенно вскрикивает: — Что, мистер Дилюк? Вы что-то знаете о Полуночном герое и скрываете это от нас?       Дилюк поджимает губы, не позволяя смешку сорваться с губ, разводит руками и пожимает плечами, мол, меня бесполезно спрашивать, потому что я ничего не знаю. Паймон обиженно надувает губы, отворачивается, заметив на том конце помещение скрытого тенью Кэйю, и устремляется к нему, радостно вереща на всю таверну. Воспользовавшись моментом, Дилюк подходит ближе, склоняется к Эфиру и шепотом спрашивает:       — У тебя есть планы на вечер?       Дилюк старается сохранить голос уверенным и серьезным, будто речь не идет о тайной встрече с объектом его воздыхания, но чувствует волнение, закручивающееся тугой спиралью в груди. Эфир вскидывается, отодвигает стакан, осматривается, чтобы исключить возможность слежки, и наклоняется, уточняя:       — Ты что-то знаешь о Полуночном герое, да? — в глазах Эфира столько надежды, и Дилюк просто не может отказать ему. Он кивает, мысленно дает себе оплеуху за нерешительность и с нескрываемым обожанием следит за возбужденной жестикуляцией. — Его след теряется где-то в этом городе. Но мы с Паймон совсем сбились с ног — никто не может сказать ничего конкретного. Мы были бы очень признательны, если бы ты поделился с нами информацией!       Дилюк кивает, захлебывается вздохом, когда Эфир хватает его за руку и пожимает, встряхивая несколько раз. У Эфира теплые мозолистые пальцы, хватка крепкая, несмотря на миниатюрную ладошку. Янтарные глаза блестят расплавленным золотом, на щеках горит лихорадочный румянец. Эфира хочется обнять, стиснуть в объятиях и зарыться носом в светлые пряди на макушке, и Дилюку едва удается погасить в себе это желание.       Эфир соскакивает с места, хватает подлетевшую Паймон за шкирку и выбегает из таверны, размахивая руками и что-то объясняя ей на ходу. Дилюк еще на несколько мгновений позволяет себе остаться в этом положении, чувствовать эфемерное теплое прикосновение чужих пальцев и восторженный взгляд золотистых глаз на своем лице. А затем возвращается к немытой посуде и заказам, ругая себя за то, каким глупым и неловким вышел разговор.

***

      Воздух на винокурне ощущается по-другому. Он насыщен кислинкой от виноградных листьев, сладковатым запахом лилий у кромки воды и переспелых яблок. Дилюк пахнет лесом после дождя, гранатом и медовой сладостью. С самой первой их встречи Эфир четко определил для себя то, что Дилюк излучает какую-то потрясающую ауру, словно яркое пламя в темное комнате — привлекает внимание, но неосторожного глупца может и обжечь.       Дилюк неловко прокашливается, заметив пристальный взгляд Эфира, прикусывает нижнюю губу, сдерживая улыбку из-за вида стушевавшегося и покрасневшего мальчишки. Эфир отворачивается, промямлив что-то себе под нос, сжимает ладони в кулаки, мечтая провалиться под землю, только бы больше не ощущать на себе внимательный цепкий взгляд и не видеть лисью усмешку на губах. Дилюк сводит его с ума. Невозмутимостью при любой ситуации, хладнокровием и проницательностью. Создается впечатление, будто он видит насквозь, прожигая алыми огоньками на дне глаз.       Дилюк протягивает Эфиру охапку туманных цветков, склоняет голову, занавешивая пунцовое лицо за растрепавшимися прядями.       — Что это значит? — неуверенно протягивает Эфир, отступая на шаг. Он бережно прижимает цветки к груди, боясь повредить хрупкие синие бутоны.       — Если добавить экстракт этих цветов к вину, вкус получается просто превосходным, — поясняет Дилюк, не отрывая глаз от носков от собственных сапог.       — А зачем они мне? Я же не произвожу вино.       — Они подходят к твоим глазам, — быстро бросает Дилюк и, развернувшись, спешит к дверям винокурни и скрывается от чужих глаз.       Эфир внимательно изучает синие бутоны, поворачивает голову к плечу, над которым парит Паймон, и спрашивает:       — Разве синий подходит к янтарному?       Паймон, призадумавшись, похлопывает указательным пальцем по губам, и через несколько мгновений отвечает:       — Можно найти сочетание и лучше.       — Тогда почему Дилюк сказал об этом?       — Кто же поймет этого загадочного мистера Дилюка, — пожав плечами, отвечает Паймон. — Но цветы все равно очень красивые. Думаю, их следует поставить в воду.       Эфир оторопело моргает, кивает и, развернувшись на пятках, уходит.

***

      Дилюк подставляет лицо под дуновение освежающего ветерка и продолжает следить из-под полуопущенных век за Эмбер и Эфиром, играющих в салки у кромки воды. Сквозь шелест листвы над макушкой и тихое мелодичное бренчание Венти на арфе он слышит звонкий смех, плеск взволнованной воды и отдаленные крики журавлей в высокой траве. Дилюк лениво улыбается, сбрасывает с плеч плащ, наблюдая, как Лиза достает из плетеной корзинки закуски и раскладывает их по пледу.       — Это не похоже на тебя, Дилюк, — не отрываясь от игры, замечает Венти. Дилюк открывает один глаз и бросает на него вопросительный взгляд. — Обычно ты такой прямолинейный и смелый. А тут ходишь вокруг да около уже пару месяцев.       — О чем ты? — Дилюк отворачивается и вновь прикрывает глаза, продолжая тайком следить за Эмбер с Эфиром.       — О том, что ты никак не можешь признаться малышу Эфиру в чувствах, — поясняет Лиза и тепло улыбается Дилюку, поправив на макушке остроконечную шляпу. Приметив, как заметно переменяется в лице Дилюк, она спешит его уверить: — Да брось! Уже все знают, кроме него. Это же так глупо.       — Еще как, — соглашается с ней Джинн, поднимается на ноги и машет рукой, подзывая Эмбер и Эфира, а затем оборачивается и с улыбкой предупреждает: — Если не признаешься сейчас, потом может быть поздно.       Дилюк устало вздыхает, потягивается и подвигается ближе к Венти, освобождая место для запыхавшегося Эфира. Влажная кожа поблескивает, притягивая взгляд, золотится, отражая в капельках воды солнечный свет. Эфир утирает взмокший лоб тыльной стороной ладони, берет с тарелки нефритовый мешочек и надкусывает, закатывая глаза от блаженства. Дилюк отворачивается, не в силах сдержать улыбку, закатывает рукава свободной рубашки и тянется за куриным шашлычком.       — Как твои дела, моя прелесть? — прокашлявшись, спрашивает Лиза, обращаясь к жующему Эфиру. У него к уголку губ прилип кусочек ветчины, а губы блестят от сока — в эту самую минуту он выглядит таким очаровательно забавным, и у Дилюка сердце разбивается о ребра, стекая вниз расплавленным золотом. — Ты же путешественник, неужели нигде не нашлось красавицы, укравшей твое сердце?       Эфир давится едой, и Дилюк похлопывает его между лопаток, укоризненно глядя на хитро улыбающуюся ведьму. Лиза пожимает плечами, мол, скажи спасибо, ведь я облегчила тебе задачу и спросила за тебя. Дилюк нехотя убирает ладонь с узкой спины и замирает, когда, прокашлявшись, Эфир отвечает:       — Если честно, я совсем об этом не думал. Сначала пропала моя сестра, потом нужно было разбираться с Двалином, а теперь этот Полуночный герой, так что… нет времени думать об этом, — поясняет Эфир, неловко поводя плечом.       Джинн быстро переводит тему, позволяя Эфиру спокойно доесть и прекратить смущенно смотреть себе на колени. Когда время пикника подходит к концу, Дилюк отводит Эфира в тень и наклоняется, заглядывая ему в глаза.       — У тебя здесь… кусочек еды, — Эфиру едва удается разобрать голос Дилюка, когда чужие пальцы накрывают его щеку, а кончики пальцев убирают грязь из уголка губ.       — C-спасибо, — запинаясь, отвечает Эфир и чувствует, как краснеют щеки. Он отводит глаза, чтобы избежать внимательного цепкого взгляда.       Похожее смущение он всегда чувствует рядом с Лизой — потому что Лиза красивая и ласково называет его «моя радость». Но рядом с Дилюком это чувствуется иначе, естественно легко. Эфир не чувствует необходимости быть мужественным, чтобы убедить Дилюка в своей силе. Его не нужно пытаться восхитить или что-то ему доказывать, потому Дилюк знает о нем все. Будто присматривает за ним, все время скрываясь в тени поблизости.       — Знаешь, тебе лучше не находится долго под солнцем без головного убора, иначе может напечь голову, — назидательно объясняет Дилюк и ретируется прежде, чем Эфир успевает прийти в себя, схватить этого загадочного парня за руку и потребовать объяснений всем этим странным разговорам.

***

      Дилюк стирает кровь с меча куском грязной тряпицы, не без удовольствия обводит взглядом поляну, усеянную телами мертвых хиличурлов. Кое-где кровь впиталась в песок, оставляя уродливые пятна, обломки стрел и копий затерялись в траве, а затухающий костер с кипящим в котелке отваром задорно шипит. Оставшийся после сражения урон — отпечаток смерти среди благородных равнин Долины Ветров. Дилюк оборачивается на болезненное шипение за спиной — Эфир прижимает ладонь к плечу, и сквозь пальцы сочится кровь, пачкающая жилет.       — Покажи немедленно, — рявкает Дилюк, обхватывая пальцами чужую руку чуть выше локтя. Он старается сдержать страх и злость в собственном голосе, но с губ срывается что-то рычащее и грубое.       — Не стоит беспокоиться, — бухтит Эфир, стараясь отстраниться. Он шипит от пульсирующей боли в плече и стальной хватки Дилюка. — Это всего лишь царапина.       Но Дилюк, сломив вялое сопротивление одним лишь предупреждающим взглядом, убирает чужие пальцы с плеча и внимательно изучает кровоточащий неглубокий порез, оставленный коротким лезвием меча. Отточенным движением Дилюк отрывает от подола рубашки кусок ткани и промывает раны холодной чистой водой из бурдюка, смывая кровь и пыль. Стирает лишнюю влагу с кожи, прижимает ткань к порезу и фиксирует с помощью бинта, захваченного специально для таких случаев.       Эфир морщится, трогательно кривит губы и ведет раненым плечом, привыкая к давящей повязке. Дилюк не может удержаться и стирает подушечкой большого пальца грязь с его щеки, заглядывает в усталые глаза. Эфир похож на уличного кота — бойкого, смелого и задиристого; его хочется забрать домой, отмыть и дать миску теплого молока. Но тот ожидаемо ощеривается, недоверчиво глядит янтарными глазами и шипит, когда к нему тянут руки.       — Спасибо за помощь, — Эфир кивает, тупит взгляд и отступает, из-за чего рука Дилюка соскальзывает и на секунду замирает в воздухе. — Это всего лишь царапина, не стоило так беспокоиться.       — Думаю, стоит поспешить обратно в город, чтобы обработать твою рану должным образом, — прокашлявшись, отмечает Дилюк, складывая руки на груди. Он старается не смотреть на Эфира, избегая его настороженного и оторопелого взгляда. — Неизвестно, чем эти уродцы смазывают свое оружие.       Дилюк одобряюще улыбается уголком губ и, потрепав Эфира по макушке, как ребенка, прячет оружие в ножны на спине и по тропинке спускается с пригорка, направляясь в сторону Мондштадта. Эфир промаргивается, стряхивает оцепенение и, подхватив тяжелый рог хиличурла в качестве трофея, спешит нагнать длинноногого Дилюка.

***

      Драконий Хребет славится невыносимым, пробирающим до костей холодом. Голые бесконечные пустоши, покрытые толстым слоем снега, с редкими торчащими из-под белых завалов корявыми деревцами, похожим на иссушенные пальцы мертвецов, и острыми обломками скал. Дилюк чувствует, как дрожит рядом с ним Эфир, растирая ладонями голые руки. Недолго думая, он рывком снимает с себя плащ накидывает дрожащие плечи Эфира. Он подталкивает мальчишку поближе к огню, а сам становится напротив, заслоняя спиной вход в пещеру, продуваемую холодными ветрами.       Эфир блаженно улыбается, закутываясь в плащ сильнее, и вдыхает приятный запах, стараясь подольше удержать в легких легкие нотки терпкого вина, влажной после дождя хвои, гречишного меда и туманных цветков. Дилюк коротко улыбается, надеясь, что в полумраке не видно выражение его лица, и почти не чувствует кусачего холода, проникающего под одежду.       — Спасибо, я уже достаточно согрелся, — Эфир стягивает с плеч плащ, но Дилюк обрывает его резким взмахом ладони, наклоняется и самостоятельно возвращает вещь на место.       — Подумай лучше о себе. Я не так сильно восприимчив к холоду.       Эфир кивает, опускается на импровизированную постель, собранную из нескольких подстеленных на каменный пол походных плащей, подтягивает колени к груди и упирается в них лбом. Дилюк вздыхает, зябко ежится и следует примеру Эфира, подсаживаясь рядом. От скуки и монотонного завывания ветра снаружи Эфира клонит в сон, и он, сладко зевнув, безрассудно опускает голову на плечо Дилюка, удобнее устраиваясь у него под теплым боком. Дилюк судорожно вздыхает, прикусывает костяшки кулака, чтобы шумное сбитое дыхание не потревожило Эфира. Он прижимается щекой к светлой макушке, вдыхает исходящий от Эфира свежий запах соли и полевых трав, прикрывает глаза и разрешает себе немного отдохнуть.

***

      Эфир хватает Дилюка за руку, прежде чем тот успевает уйти в очередной раз. Рывком разворачивает к себе, заглядывает в растерянные глаза и просит:       — Повтори то, что сейчас сказал!       Голос Эфира уверенный, твердый, как нефрит, и Дилюк не находит в себе сил воспротивиться. Хватка Эфира на его руке стальная, у Дилюка все еще достаточно сил, чтобы вырваться, но желания это делать нет. Поэтому Дилюк расслабляется, делает шаг к нему и, опустив взгляд на носки собственных сапог, тихо повторяет:       — Тебе не следует слоняться по ночам одному, потому что нападения хиличурлов участились в этом месяце.       Эфир встает на носочки, поднимает пунцовое в свете фонарей лицо Дилюка за подбородок и заставляет посмотреть на себя. Взгляд у Дилюка даже в полумраке горит ярче всех огней в Мондштадте; растерянный и чуть-чуть напуганный, он заставляет сердце Эфира болезненно сжаться от нежности. Он расслабляет пальцы на запястье, скользит кончиками пальцев по коже вниз до кисти, бережно сжимая пальцы Дилюка, и с уверенностью заявляет:       — Ты мне тоже нравишься!       Быстрее, чем Дилюк успевает отреагировать, Эфир хватает его за лацканы плаща, притягивает к себе и, оставив короткий поцелуй в уголке губ, убегает, скрываясь в тени. Дилюк давится судорожным вздохом, прижимает холодные ладони к горящим щекам и старается не двигаться, чтобы как можно дольше сохранить эфемерное ощущение чужих губ на своих и прикосновение теплых пальцев. Дилюк собирает осколки самообладания, зябко ежится от ветра, обхватив руками себя за плечи, хотя весенние вечера в Мондштадте вряд ли можно назвать холодными, и направляется в сторону собственного дома. Они с Эфиром совершенно разные, будто неподходящие друг другу кусочки мозаики, и сердце сжимается от волнения, наслаждаясь освобождением от тесных оков молчаливых чувств.       Ночью ему снятся синие бутоны туманных цветов, золотистые глаза, глядящие в ответ с нескрываемой нежностью, светлые, растрепанные из-за весеннего ветерка волосы, сережка в левом ухе с мутным камушком и забавной кисточкой. Дилюк не чувствует холода, но не из-за теплого толстого одеяла, а из-за призрачных ласковых прикосновений маленьких ладоней. Он улыбается сквозь сон, мечтая, чтобы на соседней подушке, забавно посапывая, утром оказался Эфир.       А когда Дилюк оказывается у таверны ближе к обеду, то обнаруживает за одним из столиков на улице ожидающего его сонного мальчишку. Заметив Дилюка, Эфир возбужденно подскакивает на ноги. Он стремительно приближается, и Дилюк замечает его раскрасневшиеся щеки. Эфир подпитывает его своей уверенностью, заставляет действовать. Найдя в себе силы, Дилюк идет навстречу, и, когда между ними остается всего шаг, Эфир тихо выпаливает:       — Привет.       Дилюк чувствует, как в груди, крепчая с каждой секундой, разрастается пожар.