Самое трудное задание

Кошкина замирает, не дойдя пару шагов до цели. Ее сердце колотится, как сумасшедшее, и это, определенно, самое сложное ее задание. Она готова пробежать 20 километров, погрузиться с аквалангом, принять участия в соревнованиях по стрельбе и после всего этого еще 24 часа руководить операцией, но все это кажется сущим пустяком по сравнению с тем, что ей предстоит сделать. Глубокий вдох… и она входит в привычную противно-белую комнату, в которой под писк всевозможных аппаратов на белых простынях лежал такой же белый Булатов. Рита постаралась улыбнуться как можно более беззаботной улыбкой, взяла стул подставила его ближе к кровати и села рядом. — Ну как ты? — заботливо спросила она. — Лучше всех, — лучезарно улыбнулся в ответ Батя, не скрывая радости от того, что к нему пришла Багира. — Это хорошо. Оба врали, оба знали это. Кошкина всеми силами старалась не пустить страх в глаза, зная, что Булатов прочтет ее, как открытую книгу. А сам Батя старался улыбаться, отвлекая внимание Багиры, чтобы та не увидела, как на самом деле ему плохо. — Как там дела в КТЦ? — поинтересовался Иван. — Батя, — укоризненно вскрикнула Рита. — Ты можешь хоть иногда не думать о работе? — В ее глазах действительно промелькнуло возмущение. — Слушаюсь, — послушно кивнул Батя, но взгляд его вдруг посерьезнел. — А как ты? Вопрос проникал в самую душу, затрагивая самое больное. Где-то там всколыхнулась волна боли, страха, желания обнять своего командира, прижаться к его губам и сказать, как сильно она переживает за него. Но вместо этого Кошкина склонила голову набок, отвечая нарочито равнодушным голосом. — А со мной что сделается? Работаю, сижу в центре, как зверь в клетке, так на волю хочется, уух! Булатов прищуривается, понимая, что Кошкина сама с личного сбегает на рабочее, но ничего не говорит. Рита и сама понимает, как фальшиво выглядит ее оправдание, потому вдруг пытается наклониться ниже, к уху Булатова. — Рита, не надо, — шепчет вдруг Ваня, пытаясь отвернуться от неожиданно нависшей Багирой. — Ванечка… — Несмотря на попытки Кошкиной скрыть настоящие эмоции, в них проскальзывает печаль. — Наши химики уже синтезируют лекарство, вот увидишь, они скоро закончат и тебе станет легче. Кошкина чувствовала, как повышается Батин пульс от ее близости, и знала, что это отнюдь не романтическое влечение, а банальный страх заразить ее, поэтому она поспешно отстранилась, чтобы не пугать его сильнее. Булатов улыбается, но в глазах его читаются совсем другие эмоции. Он смотрит на Риту, всем своим видом показывая, что она для него уже не просто друг, сослуживица и коллега, что она намного ближе и роднее, чем кто-либо, живущий на земле. Посмотри он на нее так в другое время, за этим незамедлительно последовал бы жаркий поцелуй, но сейчас все, что они могли — дарить взгляды друг другу, утопая в нежности, которую нельзя было выразить словами. — Мы спасем тебя. Осталось совсем немного, и вакцину синтезируют, — горячо пообещала Кошкина, понимая, что время ее посещения подходит к концу. — Держись, командир. — Это она выкрикнула задорно, как когда-то во времена Тайфуна. — Поскорей бы, — заворчал Булатов. — Надоело тут бока отлеживать. Рита встала, отставила стул в сторону, снова заглянула в любимые глаза, борясь с желанием хотя бы послать воздушный поцелуй, но нельзя: везде камеры. — Я приду завтра, — пообещала она, скрываясь за дверью палаты. Стоило ей выйти, как Булатов устала прикрыл глаза, а его губы, что до этого изгибались в улыбке, сейчас выражали всю боль, невыносимую боль, терпеть которую почти не было сил. Кошкина приходила каждый день вот уже на протяжении недели, говоря как ведется работа над вакциной, но Батя, конечно, не верил ей. На последнем задании, прежде, чем все здание взлетело на воздух, он сам видел результаты исследований: за 10 лет никто не смог разработать вакцину, хотя там работал штат довольно неплохих ученых. Один взрыв, и осколки пробирки с веществами неизвестного характера, того самого, чьи испытания подпольно велись на заводе, пронзили Батю, плотно врезавшись в руки и живот. Ранки от стекла не представляли особой угрозы, а вот капли вируса, разъедающего органы, плотно поселились в его организме. Доза была совсем маленькая, чтобы убить, но и вывести ее оказалось непросто. А затем врачи поняли, что яд распространяется в организме дальше, и теперь только вакцина может его спасти… Кошкина шла на нетвердых ногах, чувствуя, как подрагивают руки. Она бы могла сделать все: пробежать 20 километров, погрузиться с аквалангом, принять участия в соревнованиях по стрельбе и после всего этого еще 24 часа руководить операцией, но только не стоять перед Булатовым, перед своим любимым человеком, который медленно умирал, таял на глазах. Стоять, и знать что ты бессильна. Контроль над эмоциями отнимал все силы, и даже ноги сейчас ее не слушались. Багира чуть помедлила, а затем провела своей карточкой, открывая дверь. В химической лаборатории кипела жизнь: что-то бурлило, капало, ученые рассматривали капли вещества в микроскоп. В нос сразу ударило множество запахов, и Рита едва не закашлялась. Главный химик, увидев женщину, поспешил навстречу. — Есть результаты? — без приветствия спросила Рита. — Пока нет, — виновато развел руками ученый. — Мы работаем изо всех сил, но пока не подобрались к природе вещества… — Черт возьми! — Прозвучало так громко, что многие вздрогнули, с опаской глядя на разъяренную женщину. — Он умирает! Вы можете работать быстрее. — П… поймите, — торопливо начал щуплый мужчина, — если бы сохранились хоть какие-то записи, мы бы хотя бы могли понять, что изначально было смешано для получения вируса, но сейчас наша работа затрудняется… — Тогда работайте и не отвлекайтесь, — грубо отрезала Кошкина, с досадой думая о документах, безнадежно сгоревших при взрыве. Она вышла из лаборатории, и силы ее оставили. Спустившись на парковку КТЦ, подальше от лишних глаз, она скатилась по стене, чувствуя, как горло давят крики и рыдания. Лекарства нет. Не установлено даже содержимое чертового вируса, а Булатов сейчас уже одной ногой в… Кошкина утыкается в колени, весь мир давит на нее, и подняться она уже не в силах. Ей нужно собраться с духом, чтобы завтра снова идти к Ване, снова улыбаться, снова говорить ему, что спасение близко. Вот только: близко ли оно?..