hate it

Честно сказать, Чонсон обожал управлять своим евангелионом. Он обожал сидеть внутри него, быть в идеальной синхронизации, бороться с ангелами. Безусловно, он получал травмы, иногда даже серьёзные, но как же он обожал это. Очередное затишье. все знают, что это не к добру, но Чонсон старается не задумываться. накаркает ещё. Пак очень любил смотреть на всякие водоёма. Неважно на какие, от ручейка до океана – его очаровывало это. Его очаровывало, как маленькие волны блестят под светом солнца, как вода ударяется о камни на берегу. Чонсон снова пришёл туда. Идти от его дома до этого озера не так уж и далеко, Чонсона это радует каждый раз, когда он выходит на прогулку. Закат красиво разливается алыми оттенками по волнам озера, это чуть слепит глаза, но настолько комфортно Чонсон чувствовал себя только в евангелионе. Тёплый ветер слегка треплет его волосы и слегка колышет траву вокруг Чонсона. Тот садится ближе к берегу и кидает какой-то камешек в воду. Он сразу идёт ко дну, даже не борется. Вот что значит отсутствие силы воли. ... – Синхронизация ноль процентов, он потерял контроль над евангелионом, – звучит испуганно, а Чонсон слышит это у себя в капсуле. Тревожно. Что с Сонхуном? Что с его евой? Чонсон не знает и ему страшно. Он видит только замершего евангелиона, замершего перед атакой ангела. А внутри Сонхун. Чонсон не может взять себя в руки, ему не надо бросаться спасать Сонхуна, ему нельзя. – Синхронизация Чонсона тоже падает, пожалуйста, соберись, соберись я тебе говорю.. Чонсон жмурится, успокаивая себя, и больше он не смотрит в сторону Сонхуна. Он справляется с ангелом, получает всего лишь незначительную травму, а позже ему говорят, что Сонхун мёртв. Чонвон будто бы знал. Чувствовал. Но даже потеряв любовь, евангелионов разлюбить он не смог. Чонсон не любил это воспоминание и вообще старался не вспоминать Сонхуна. Так было лучше и для него, и для его евангелиона, да и вообще для всех. Чонвон не замечает, как заснул. Уже успело стемнеть, он лежал среди травы, можно было подумать, что это труп, если бы он не перевернулся на бок, заставив парня неподалёку вздрогнуть. Он подошёл ближе, всмотрелся в лицо Чонсона и снова вздрогнул, даже отскочил, когда Пак открыл глаза. Они молча смотрели друг ну друга с минуту, а потом Чонсон начал осматривать свои карманы. – Стой, я ничего не трогал, – тихо напуганно произносит парень, а Чонсон злобно на него зыркает. – А откуда мне знать, что ты не полазил по моим карманам, пока я тут валялся? – Ну я думал ты труп.. – Так тем более! – Чонсон продолжает осматривать свои карманы и, обнаружив, что все на своих местах, поднимает голову на парня. – Кто ты? – Я Чонвон, я не хотел тебя обокрасть, я просто шёл тут и.. – Чонвон глаза отводит и даже пару шагов назад делает. Чонсон выдыхает. – Ладно, забыли. Ты уходишь? – Я? Нет, я не планировал, я думал посидеть, но тут ты.. – Я тоже не планировал, так что постарайся просто не отсвечивать. Чонвон садится в метре от Чонсона и больше не произносит ни слова, а через полчаса снова уходит. Само присутствие этого парня заставило Чонсона вспомнить. Сонхун был абсолютно другой, у них нет ничего общего, но что-то заставляет Чонсона вспоминать, возвращаться, думать. Чонсон уходит домой поздно ночью и пропускает первый урок. Нападений не было уже месяц, Чонсон иногда приходил на тренировки или психологические проверки, чтобы в случае нападения не потерять связь со своим евангелионом. Чонвон продолжал появляться на озере, но на очень далеком расстоянии, едва ли не на другом берегу. Чонсон теперь всегда думает про Сонхуна, находясь на озере, будто что-то заставляет его так думать. Озер всегда успокаивало, а сейчас у него будто отняли единственное средство успокоения. Синхронизация с евангелионом становится всё хуже, никто не понимает, что происходит с Чонсоном. А потом Чонвон приходит в их класс. И улыбается также, как Сонхун. Точнее нет, не также, абсолютно по разному, но ощущения одни. На следующий раз синхронизация Чонсона не достигает даже пятидесяти процентов. Чонсон перестал ходить на озеро и стал чаще прогуливать. Он находит успокоение только у себя дома, но даже это он теряет. Чонвон заходит к нему домой. Сонхун тоже когда-то так приходил. И он тоже говорит, что Чонсона долго не было и за него волновались. Чонсон лишен чувства спокойствия. Затишье продолжается больше месяца. Никаких ангелов, никаких нападений. Это пугает. Чонвон часто улыбается Чонсону, когда видит его на улице, в школе, где угодно. Чонсон всё также не ходит на озеро. Мысли о Сонхуне постепенно перетекают в мысли о Чонсоне, они абсолютно разные, но в голове Чонсона они похожи, они почти идентичны, но когда он пытается понять почему, он не находит конкретного ответа. Максимум идеи и зацепки, которые невозможно поймать, за них невозможно ухватиться, они сразу растворяются в сознании. Чонсон любит, но он не понимает, кого. А ещё через две недели на них нападают. Чонсона вызывают ночью, он сонный, с нулевой концентрацией, а ещё воспоминания о Сонхуне не выходят из головы. Почему. Почему именно сегодня, именно в день нападения. Чонсон в явной тревожности надевает костюм и садится в капсулу, он знает, что сможет синхронизироваться даже не на половину. Ангел, которого видит Чонсон из евангелиона, какой-то новый. Он не похож ни на один из тех, кого Чонсон уже видел, и это пугает. Пак нерешительно идет вперёд, не зная, что ждёт его дальше. Он умрет сегодня? Что должно произойти? Ангел вдалеке исчезает. Внезапно, неожиданно. Чонсон останавливается в страхе – он понимает, что ангел возникнет где угодно. Так и происходит, ангел оказывается на неправильно близком расстоянии и Чонсон не имеет шанса его рассмотреть или понять, куда стрелять – он настолько сильно светится. Чонсон слышит, как ему кричат, чтобы он шёл, чтобы стрелял. Чонсон делает один шаг, а потом замирает, синхронизация резко падает, а в голове Пака раздается голос. Голос Чонвона. Он звучит коварнее и хитрее, он настолько сильно гипнотизирует и завладевает Чонсоном, что тот совершенно не слышит крики их диспетчеров. «Я очень рад, что ты открылся мне, пусть ты сам не знаешь. Я знаю про тебя многое, правда. Я тебе нравлюсь? Впрочем, не интересно. Как ты сейчас себя чувствуешь? Я вижу твой евангелион не шевелится. У вас упала синхронизация? Насколько сильно? В любом случае, я доволен своей работой. А ты? Скажи, скажи мне, я молодец?» Чонсона пронизывает дрожью. Это было сказано голосом Сонхуна. Последняя фраза была сказана Сонхуном. Он всегда так говорил. Когда он впервые успешно прошёл сражение, он так восторженно спросил у Чонсона, молодец ли он. Да, определённо молодец. Ангел двигался ближе, становилось жарко, но Чонсон не мог шевелиться. Он не знает, что это, но оно говорит голосом Сонхуна. Чонсон не может поднять оружие в сторону того, что обладает голосом Сонхуна. Чонсону резко становится больно, с его евой что-то происходит. У него в глазах всё плывёт, он теряет сознание, ему больно. Честно сказать, Чонсон ненавидит управлять евангелионами.