В случае пожара — горите

Ино открывает глаза, медленно водит головой из стороны в сторону, старается сфокусировать взгляд на чём-то определённом, но не выходит. У неё перед глазами ещё слишком яркая картинка где Саске и Сай едва не устроили реальный бой за её любовь, а за всем этим наблюдает с гордой улыбкой такой родной и любимый отец. Живой отец. Почему-то это осознание бьёт так сильно, почти сбивает с ног и Яманака находясь словно в прострации не понимает почему, чутьё сенсора сходит с ума от переизбытка окружающей её чакры, крепкие руки помогают удержаться на ногах, а лёгкие словно в адовом пламени горят. Секунда, одна, вторая, десятая. Или проходят минуты? Часы? Куноичи часто-часто машет головой, недоверчиво щурится и отказывается принимать ту картину что всплывает в разуме когда взгляд наконец фокусируется. Её окружают такие пустые или ничего не понимающие взгляды, люди выпали из вечного цукиёми, людей беспощадно вырвали из мечты и осознание обрушивается на неё с такой силой и разрушением, что бомба хвостатого в сравнении с ним лишь детская хлопушка. Отец мёртв. Уничтожен вместе со всем штабом, взорван, расщеплён на атомы и так отчаянно хочется вернуться в ту мечту, в проклятое цукиёми, потому что в нём папа жив, потому что в нём Саске её любит, потому что в нём нет этой невыносимой боли. Руки, что не дают упасть сжимаются на предплечьях сильнее, оставляя очередные синяки (которых и без того из-за этой ужасной войны хватает с лихвой), Ино поворачивает голову назад и видит в глазах друга отражение собственной боли. Глаза она против воли закрывает, ведь смотреть на чужое горе до одури неприятно, особенно когда своё собственное тебя утягивает на дно, в бездну из которой сил выбраться уже нет. Ни капли. Она все их потратила, когда взяла на себя роль связующего, когда перед смертью отец просил заменить его, когда блокируя сознание от боли, она плакала слушая как ей гордится родитель. Шикамару молчит, сильнее сжимает свои руки на её предплечьях, чуть потряхивает, пытаясь привести напарницу в чувство, хочет помочь, забрать хоть часть её боли себе, но он сам на грани и как это сделать не имеет ни малейшего понятия. Яманака лишь на инстинктах не позволяет себе впасть в истерику, разнести здесь всё к чёртовой матери и просто исчезнуть, перестать существовать. Она ощущает несильную пощёчину и резко распахивает глаза. Физической боли не ощущается, она вся горит словно изнутри, её буквально лихорадит и смотреть в глаза другу просто не может, их такое одинаковое отчаянье всё сильнее тянет в бездну и возможно она бы с радостью в неё погрузилась, расщепила бы собственный разум на миллиарды частиц, сама из себя сделала овоща, а там хоть пусть всё горит пламенем Аматерасу и пусть пепелище после него зарастёт цветами. — Можно взять перерыв, Шикамару? Можно ли взять перерыв, когда я хочу исчезнуть? — она не кричит. Голос Ино страшно спокойный, взгляд пустой направлен на единственного Учиху, а губы она кривит в какой-то жутко фальшивой улыбке. Яманака уже плевать на войну, на её исход, вообще на всё и на всех. Весь их альянс проредили не меньше, чем в половину, земли впитали столько крови, что если вырастет на этих местах алоэ, сок его будет обязательно кроваво-красным, делая растение бардовым. С горькой усмешкой, куноичи думает, что это было бы символично. У цветов так много значений, ими она может выразить всё то, что сейчас происходит у неё в душе, но того кто эти значения сможет расшифровать больше нет в живых и прокручивая в памяти словно на повторе полёт бомбы, последние слова их с Шикамару родителей, девушка словно мазохист не даёт душевной ране покоя. Раз из раза будоражит её, словно водит ржавым скальпелем по глубокому порезу. Оставляет частицы грязи, заносит инфекцию и надеется, что ближайшее будущее всё это начнёт гнить. Ино не хочет жить от слова совсем и будь сейчас рядом их семейный магазин, она бы усыпала всё поле боя анемонами, спрятала изувеченные трупы под обманчиво красивыми чёрными розами. Тело всё ещё лихорадит и сколько прошло времени после пробуждения от цукиёми она не знает, не хочет знать и резко вырывается из хватки Нара, чтобы отойти на пару шагов. Ей больно, так больно что дышать не выходит в буквальном смысле, а мелькающая розовая макушка и вовсе отравляет остатки её воли, просто своим сочувствующим взглядом, проклятой жалостью которую Ино в прямом смысле ощущает всем своим существом. Чем ей поможет эта жалость? Ей, Шикамару, Хинате, остальным кто потерял членов семьи сейчас или ранее. Чем эта чёртова жалость им всем поможет?! Ино от подруги отшатывается как от заражённой, в немой панике вертит головой словно кого-то ищет и сжимает руки в кулаки, пытается взять себя в руки. Ей дороги все друзья, она за любого отдаст жизнь, душу, всё что есть у неё или в ней, но только два человека занимают в её сердце особые места и за трагической смертью одного, теперь всё это место даруется другому, больше не делится. Яманака бы засадила весь квартал Учих мальвой, амарантом и шиповником, чтобы Саске знал как сильно она его любит, знал, что желает она ему только хорошего и как сильно мечтает исцелить его раны. Только что толку от этих желаний, если друзья не дают к нему приблизится, а сам Учиха даже не повернул в её сторону головы? Но даже так она не обижается, не злится, лишь ноющая и неразделённая любовь переполняет, буквально разрывает изнутри усиленная болью утраты, потери, горечи. Она не может обижаться на того, кого любит, кто ей дорог даже если порой и строит из себя обиженную. Это лишь привычка из детства, когда вздорный характер преобладал, когда отец баловал, а миссии были в основном скучные и надежда на возвращение Саске домой, в Коноху грела сердце. Куноичи даёт себе мысленную затрещину и в голове хриплым эхом отдаются собственные мысли: "Очнись, Яманака! Мир в котором ты выросла, больше не существует." — Ино, пожалуйста..., — сквозь эхо в голове она слышит жалобный голос Чоуджи, ведёт головой в его сторону, но прямо не смотрит, словно девушка ослепла от своей боли. — Возьми себя в руки, проблемная, война ещё не окончена! — голос Шикамару строг, но Яманака чувствует, что сам он держится из последних сил. На него куноичи не смотрит, его горе её уничтожит окончательно, Шикаку был ей словно второй отец. На несколько мгновений она всё же смотрит в глаза Акимичи и взгляд её на секунду становится ласковым, благодарным. "— Спасибо, Чоуджи, спасибо что хотя бы твой отец жив,— пытается донести она взглядом и друг понимает, друг плачет вместе с ней и даже не скрывает потому что их кланы это одна большая семья. Узы, неразрывные." Конец войны Ино не помнит и будь её воля, то вообще всю стёрла бы из своей памяти, но это поступок труса и слабака, поэтому она держит свой разум под контролем, проводя всё свободное время или с кланом или в семейном магазине. Вопреки чужим ожиданиям, девушка от напарников отдалилась, потому что душевная рана даже спустя время и не думает заживать, потому что она сама не даёт ей это сделать. Эта рана открытая, с лёгким нагноением по краям и Яманака просто не хочет этим нагноением заразить друзей, хватит и того, что она никак не может справиться со своей потерей. Старается, она честно старается, но получается из рук вон плохо. Кажется, девушка даже начинает себя ненавидеть за такую вот слабость, но всё ещё держится не позволяя негативным эмоциям захлестнуть её словно цунами. Израненная душа кровоточит, немые истерики по ночам уже стали привычными. Ино каждую ночь после окончания войны мечется в бреду по кровати, её прошибает ледяной пот и панические атаки кажется, стали уже нормой, но разум ещё получается контролировать поэтому даже в таком состоянии она не издаёт ни звука, а на утро как всегда выглядит идеально, словно самый красивый цветок на пике своего цветения. Разве что Шикамару может разглядеть всю её боль когда они плечом к плечу стоят на могилах своих отцов, но он молчит потому что знает напарницу как никто другой. Он знает, что она сама не даёт покоя своей душе, незаживающей ране и если это начнёт делать кто-то ещё, девушка просто не выдержит. А он не выдержит, если потеряет ещё и её. Они друг для друга незримая, но ощутимая поддержка и всегда рядом. Ино-Шика-Чо неразлучны. И даже если сейчас возле могил только они двое, оба не перестают ощущать поддержка Чоуджи и его понимание, что пока им легче без него. Пока им не смотря на радость от знания, что хотя бы Чоуза жив, боль сильнее. Однажды посреди ночной истерики, Ино прерывает приступ панической атаки и дышит тяжело, словно пробежала путь от Конохи до Суны и обратно без единой остановки. Лёгкие горят как тогда на войне, кожу на щеках неприятно стягивает от высохших слёз и Яманака отстранённо понимает, что все её чувства перегорели, что она сама перегорела. Так бывает, когда напряжение слишком сильное и пробки выбивает или случается короткое замыкание. Ино кажется, что с ней случилось всё одновременно, потому что больше нет ни любви к Саске, ни невыносимой боли от потери отца. Осталась едва ощутимая тоска по временам которых уже не будет и набатом бьющие в голове последние слова родителя. Ей нужно быть сильной, потому что теперь за клан будет отвечать она. Потому что ещё есть родные люди которые живы и у которых тоже горе, потому что впереди ещё вся жизнь. Потому что отец не одобрил бы того, как она себя запустила и позволила слабости взять вверх. Ино знает, что когда эффект от перегорания пройдёт, все чувства вернутся вновь и может даже станут ещё сильнее, но пока у неё есть время накопить сил, чтобы справиться с ними, а не гнить изнутри. Именно поэтому, наспех приведя себя в порядок, за пару часов до рассвета, она бредёт в сторону кладбища, сжимая в руках небольшой, красно-белый букет из клевера.