Скоро будем в лучшем месте

Все чувства возвращаются разом, неожиданно, прошибающей насквозь вспышкой шаровой молнии, которой и в помине тут не могло быть, но ощущалось это именно так. Боль в спине тупая, ноющая, р а з д р а ж а ю щ а я; воздух в комнате пыльный, режет глотку, забирается в лёгкие, кашель рвёт их, сотрясая тело; перед глазами пелена алая, всё алое, так, что и не разглядишь ничего. И не слышно за оглушающей тишиной, как в вакуум попал. Это осознание оглушает, вынуждая замереть, дыхание задержать и зажмуриться. Биение сердца чудилось, дышал, но по привычке тела, которое не хочет верить в собственную... Гибель. Он же мёртв, да? И слова Сэмми отражаются в голове из раза в раз настойчивым, не уходящим эхом: "Дин, не оставляй меня. Не оставляй меня. Я не смогу один". "Нет, ты сможешь". – был единственный ответ, когда он совершал последний вдох. Но почему он ещё здесь? Что его держит? Он же не мог стать... Призраком? Или кем-то ещё?... Мышца в груди натужно, с трудом дёрнулась, проникшись паникой уже не живого человека. Тихое, но постепенно нарастающее "Нет, нет, нет" стучит в черепной коробке, не давая осознать или что-то сделать. Попытки двинуться казались смешными, тело – свинцом налитое, а может, и вовсе серебром, которым отпугивали нечисть. Нервный смешок прозвучал в голове, в реальности – тихий хрип, невнятный. А потом ещё один, и ещё, пока полувисящее тело сотрясалось в судорогах; кривая улыбка на лице, в голове – истеричный ржач. Что-то почудилось совсем рядом, он дёргается, неожиданно почувствовав прикосновение. Всё стихло, стёрлось. Он подаётся вперёд и натыкается лбом на... Прикосновение ладони. Такой, сука, знакомой, что он без тени сомнения подаётся вперёд, ластясь о неё, как слепой щенок. — Рано, не должен был, – голос полон смиренной печали. Дин впитывает его звучание, как губка, потому что скучал, потому что не хватало. Кастиэль – тёплый, живой, его. Сейчас с ним. Не может же быть не живым, да?... Вины за его грусть он не чувствует, потому что не может. Увял бы рано или поздно без него, так что умереть пригвоздённым и так скоро – не так уж и плохо. Физически чувствует улыбку стоящего напротив ангела и успокаивается полностью. Кастиэль делает ближе шаг, Дин голову на его грудь опускает и закрывает бесполезные сейчас глаза. Лучше не видеть ничего, сплошную пустоту, чем красное-красное, давно окрасившее его мир и душу. Ангел пальцами в его волосы зарывается и гладит, мягко, нежно. Кровь капает на пальто, на рубашку, оставляя багровые следы. — Пошли? – Кас его по щеке треплет. Дин смотрит приблизительно туда, где его лицо, и улавливает знакомые очертания, едва-едва, но этого хватает. Кивает, потому что не важно, куда и зачем, главное – с ним. Тёплые руки обвивают мягко и тянут на себя. Боли нет, но есть тепло, к которому Дин тянется, прижимается. Ноги дрожат, руки – макароны, которыми он откровенно обнимает существо, которому всецело доверяет. Прикосновение сухих губ ко лбу вынуждает улыбнуться. — Отдохни, заслужил ты. Скоро будем в лучшем месте. Хлопок крыльев заставляет пыль с пола подняться, создать из себя облако, которое на удивление густое. Но рассеялось оно быстро, оставляя после себя ничего, да следы пары ног на полу.