Нет необходимости прощаться

Когда они вошли в пещеру, обустроенную под комнату совещаний, Питер перебирал собранную им стопку бумаги, а Сьюзен сидела чуть поодаль, но тоже листала заметки, что-то в них отмечая. — У меня есть идея, — нарушил уютную тишину Каспиан. — Поединок? — с сомнением переспросил Питер. Эдмунд кивнул, роясь в бумагах. — Это идеальное отвлечение, — подтвердил он, разворачивая карту леса. Если они собирались придерживаться этого плана, Питеру нужно было попрактиковаться в рукопашном бою и восстановить старые навыки. Эдмунд смотрел, как его старший брат набивает руку, нанося удары по набитому соломой манекену. — Нужна помощь? — окликнул он Питера, давая знать о своем присутствии. Тот кивнул, и братья посмотрели друг на друга. У Верховного короля осторожное выражение лица и остро-внимательный взгляд, пристально следящий за тем, как Эдмунд приближается, держа меч наготове. Ему почти захотелось опустить оружие и обнять брата, мягко сказав ему, что всë будет хорошо. Что он в него верит. Что Питер непременно одержит победу завтра. Но Эдмунд знал, что объятия — это не то, что сейчас нужно королю. Сейчас королю нужен учитель. Так что он ударил мечом плашмя по костяшкам пальцев Питера: его брату нужно встряхнуться и развеяться. Завтра им нужен верховный король Питер Великолепный, готовый к дуэли. Им нужно, чтобы он снова стал таким же блестящим фехтовальщиком, каким был когда-то. Им нужен легендарный король, который никогда не проиграл ни одного боя, а не Питер Певенси, семнадцатилетний мальчишка из Финчли. Их мечи столкнулись с негромким лязгом, и Эдмунд заметил, что его брат ушёл в защитную стойку, не нападая, а просто стараясь оттолкнуть противника назад. Это начинало раздражать, и ему остро захотелось схватить Питера за плечи, встряхнуть и накричать на него, чтобы он наконец-то пришёл в себя. — Проснись! А ну проснись, Питер! — сердито зарычал Эдмунд, замахиваясь для новой атаки. Он плавно перешёл от основных связок, с которых они начинали тренировочный поединок, к яростному нападению. Но когда Питер, споткнувшись, отступил, попытавшись уйти от наступления, Эдмунд в панике опустил меч. Бешено колотящееся сердце застряло у него в горле, а руки пробила лёгкая дрожь ужаса. Если все продолжится в том же духе, значит, Питер не собирается переживать завтрашний бой, а Эдмунд только что подписал своему брату смертный приговор. Риндон рассëк воздух, и на этот раз Эдмунд неуклюже парировал удар, неловко споткнувшись. — Ну же, Эд, — поддразнил его Питер. Эдмунд с облегчением рассмеялся, парировав ещё один удар. И вернулся к наступлению, используя все приёмы, которые мог вспомнить, в попытке разоружить Питера, наконец-то упорно стоящего на своём и с лёгкостью отражающего все атаки. Эдмунд скрестил клинки с верховным королём Питером, а нервный мальчишка из Финчли исчез. «Всё будет в порядке», — умиротворённо подумал Эдмунд, пока они на равных отрабатывали связки и тактики, ничуть не уступая друг другу в мастерстве. Великолепный верховный король вернулся домой в Нарнию. В итоге они назвали это ничьей, измученные хорошим часовым спаррингом. Руки болели, но Эдмунд чувствовал странное удовлетворение из-за того, как от усталости ломило тело. — Эд, — окликом привлёк его внимание Питер, убирая вычищенный меч в ножны. — Как ты думаешь, как долго мы пробудем здесь на этот раз? И этот вопрос, заданный нарочито небрежным тоном, ранил глубже, чем любой меч, оставив Эдмунда абсолютно опустошенным. Он не позволял себе сейчас слишком долго думать о том, что они покинут Нарнию. Это было слишком ужасно, чтобы вспоминать об этом, и если бы он опять зациклился на неизбежной потере, то просто не смог бы заставить себя делать хоть что-то. Но теперь он уже не мог игнорировать мысли о том, что они снова так или иначе покинут Нарнию и вернутся в Англию, а Каспиан останется править. Он не мог себе даже представить, как это будет. Эдмунд задумался, не было бы ещё ужаснее снова править Нарнией в течение пятнадцати лет, а оказаться среди детей, идущих в школу, как будто бы ничего и не было. Эдмунд знал, что не выживет, если снова проживёт в Нарнии целую жизнь только для того, чтобы в один прекрасный миг всё это отняли, а его опять заперли в теле маленького мальчика. Чтобы каждый день проходил будто за мутным стеклом, и с каждой секундой воспоминания о Нарнии становились всё более бледными и обрывистыми. То, что произошло во время их правления в Золотом веке, Эдмунд всё ещё мог вспомнить только довольно смутными обрывками. И среди этих воспоминаний он не мог отыскать ни внешность благородного мужчины, которого впервые поцеловал в мягких сумерках Кэр-Паравеля в свои восемнадцать лет, ни его имени. Страх сковал сердце Эдмунда ледяной хваткой: исчезнет ли из его памяти имя Каспиана, если они вернутся в Англию? Неужели Эдмунд однажды, через много-много лет с трудом вспомнит о нём со смутной нежностью, какую он питал к принцу Исааку, который однажды безуспешно ухаживал за ним в течение трёх лет и оставил в подарок тот самый любимый золотой шахматный набор?