аната ва айшитеру

Джисон разлепляет глаза с трудом, убирает со лба кофейного цвета чёлку, устремляет взгляд в белый потолок, на котором бегают солнечные зайчики. Он поднимает телефон, лежащий рядом, и пару раз нажимая на экран проверяет время. 9 утра, а день уже не задался. Сегодня последний его друг женится. Последний, черт, и Джисон бывает на свадьбе каждого из друзей. Вот только на своей, по известным всем причинам, еще не бывал. Джисона не привлекают девушки, Джисона не привлекают парни. Его привлекает один единственный человек, чья улыбка красуется на рабочем столе телефона, пароль — день рождение, а в шкафчике на кухне всегда стоит его любимый чай. Джисон не мог представить свою жизнь без него, без его улыбки, раздраженно-закатывающихся глаз и томных вздохов, когда он отчаянно сдерживал агрессию. Распознаватель лица, что стоит вместо пароля у Хана, начинает кричать о неизвестном или нераспознанном программой лице и парню приходится сесть, зачесать назад волосы и, все-таки, набрать нужную комбинацию цифр. Опрометчиво, наверно, ставить дату любимого человека на блокировку, ведь Хан никогда не забудет, никогда не перепутает, не будет такого, что тот или иной день в календаре покажется ему странным, необычным, будто он что-то забыл. Учителя говорят «Это нужно запомнить, чтобы вас подняли ночью и вы сразу ответили», а Джисон так назовет все, что могло, хотя бы косвенно, касаться Ли. Ли Минхо. Самого любимого Ли Минхо на всей планете, которого Джисон только мог знать. Минхо не выделялся из толпы, наверно и этим, столько лет назад, привлек Джисона. Ли не торопился высказывать своего мнения, но и никогда не молчал. Ему было проще подождать, томно вздыхая от раздражающих людей вокруг, а потом уже высказывать то с чем, конечно, мало кто соглашался. Хан соглашался. Хан был, есть и будет маленькой, но крепкой опорой для Минхо. По крайней мере, Джисон правда очень старался. Пересекать границы Минхо было опасно не только для собственного здоровья, но и для взаимоотношений, поэтому, когда Джисон слышал «Это не твое дело», он даже не пытался лезть. Когда Ли заметно начинал его игнорировать, не общался — Джисон сразу понимал в чем дело. Значит сейчас Минхо в плохом состоянии и не хочет никого видеть. А даже если и хочет — это не Хан. И младший никогда не обижался, никогда не высказывался, не возмущался. Ведь бывают дни, когда Минхо уткнется в его плечо и сам попросит помощи. Джисону хватало этой близости, ну или он просто обманывал себя, что ему всего хватает. Ловит себя на мысли, что никуда сегодня не хочет ехать, и вообще вставать с кровати сил у него было немного. Сегодня был единственный выходной в институте, а в итоге Хан вынужден проводить его в обществе счастливых людей, когда у самого внутри все до невозможности раздробленно, перемолото в порошок. Он накрывается с головой, поворачивается на бок, пытается спрятаться от плохих навязчивых мыслей и выдыхает, когда это все-таки получается сделать. Выныривает, под кроватью ищет свои носки и натягивая шаркает ногами до прохладной кухни. Ёжится весь, осматривается: гора посуды, крошки на столе, кусочек мяса из кошачьего корма. Чертова Суни, которая все тащит из миски на пол, еще и не доедает. Хан вздыхает, подбирает, выбрасывает, и протирает это место тряпкой. Почти хнычет видя всю эту посуду, и снова, как и всегда, махнув на нее рукой выискивает в горе свою кружку, споласкивает, наливает кофе, чтобы хоть немного проснуться. Это все — обычный день для парня. Ничего нового. Каждое утро в его окно, а оно на солнечной стороне, бьют яркие лучи (и почему Хан еще не купил себе плотные темные шторы…), глаза и ресницы превращаются в слипшееся нечто, волосы разбросаны по подушке, ведь Джисон, смотря на своего лучшего друга Хёнджина, решил отращивать их, а кофе — единственный источник бодрости. Ах, да. И такое короткое «Доброе утро, белочка, нам к какой паре?» — от Минхо. И это, абсолютно точно, было самым лучшем, что было у Джисона по утрам. Что вообще могло быть приятного по утрам. Но сегодня для Джисона оборвется все хорошее, что могло быть. Сегодня женится его последний друг. Сегодня женится Минхо. Не то, чтобы Хана это разбивало окончательно и бесповоротно. Нет, конечно, внутри его давно съело понимание о том, что Минхо никогда не ответит ему взаимностью.

han.: извини, мы ведь можем остаться друзьями?

minho.: конечно, но не говори мне больше таких глупостей, ладно?

Джисон не был разбит новостью, что его любимый человек женится. Нет. Он безумно рад, что теперь у его друга появится такая крепкая опора, такая любящая жена, такая близкая родная семья. И Хан никогда не разбивался моментально, просто что-то, с каждым словом и поступком Минхо, внутри откалывалось, трескалось. А сегодня ему придется проводить Ли в путь счастливой жизни. Счастливой семейной жизни. Конечно, он услышит от друзей извечные шуточки, мол, везет, один холостой остался. А Хан всегда мечтал о теплом доме, вкусном ужине и Минхо, что держал бы его за руку в метро, ведь в час-пик там так многолюдно. Хан мечтал о семье с Ли Минхо. Не какой-нибудь милой и фигуристой девушкой, а именно о Минхо. Но Хан лишь собирается с мыслями глядя в кружку черного кофе, сжимает в руках, пока по коже бегают мурашки от холода. День, когда жизнь делится на до и после. Джисон натягивает на себя идеально отглаженную рубашку, поправляет ворот, медленно застегивая каждую пуговицу поочередно, белые носки, отглаженные ровно по стрелкам брюки, черные, как и просил его Минхо, знал ведь, что если не сказать — Хан наденет синий костюм. В брюки вдевает ремень, звенит бляшкой когда застегивает. Пиджак, серебряные запонки, лаком уложенные волосы, красиво подведенные глаза, что на деле совсем незаметно. Джисон выглядит разбито, когда пытается улыбнуться своему отражению. Это выглядит жалко, неестественно, Хану это не нравится.

за тобой заедет мой водитель в час тридцать. сначала поедем ко мне, после уже на церемонию. не опаздывай, белочка.

«Белочка»…так прочно заседает в чужой голове, что Джисон себя без этого уже не представляет. И когда он так легко смог упустить Минхо? Сам не понимает этого. Когда на чужой телефон приходит сообщение о том, что шофер уже под окнами — быстро натягивает осенние пальто и туфли, лаковые, черный, чтобы соответствовало стилю. Галстук Хан не умеет завязывать, поэтому взял отдельно с собой. В машине то и дело листает истории Суджи, которой, черт, так повезло, она выглядит такой счастливой в большом и пышном свадебном платье, и Хан бы опустил все стереотипы, если бы на свадьбе Минхо попросил его надеть платье. Он бы надел, надел и ни разу бы не сомневался, ведь Минхо это нравится. — Мы на месте, — заявляет водитель. Хан дергается от неожиданности, кивает убирая телефон в карман. Он просто выползает из машины и заходит в студию, где Минхо приводят в порядок, укладывают красиво его волосы. Ли выглядит настолько красиво, что у младшего приоткрывается рот, совсем немного, а потом лишь тихо сглатывает. Такой невероятно красивый, Джисон его таким последний раз видел примерно никогда. И сколько же боли приносит ему осознание того, что Минхо, с сегодняшнего дня, станет чужим. Совсем чужим. Но в то же время Джисон внутри рад, он очень рад, что Ли счастлив. Он ведь видит, что счастлив, по улыбке, блестящим, от предвкушения свадьбы, глазам. — А где твой галстук? — оборачивается осматривая Хана, — Ты забыл его? — хмурится. Не нравится, когда что-то идет не по его. — Ты ведь знаешь, что я не умею завязывать, — протягивает подходя ближе, — Сделай это для меня, — а после шепчет, — Последний раз. И Минхо совершенно точно понимает о чем сейчас говорит Джисон. Кивает, забирает из чужих рук и аккуратно завязывает. — Кто это будет делать когда я уйду? — с ухмылкой, — Тебе пора повзрослеть, Джисон. — Мне пора отпустить тебя. — И это тоже, Хан-и, и это тоже, — закончив он лишь отходит, пару раз хлопает в ладоши заставляя обратить на него внимание парочки его друзей и видеооператора, мол, пора выезжать. Джисон усаживает за руль машины, ему правда было не так тяжело быть шофером Минхо, как после видеть счастливую пару. Хан хочет быть на его месте, он хочет так же держать Минхо за руку, что-то шептать на ушко, заставляя парня рассмеяться. И так же беспрепятственно целовать. Сжимает подол собственного пиджака, сжимается весь, напрягается, пока по плечу его не стукнул один из знакомых. — Выпьем? — Чонин сегодня, видимо, без Хёнджина, — Ты выглядишь подавленным, и я знаю почему, поэтому давай немного расслабимся? Пьяные разговоры, все такое, как тебе идейка? — парень всегда отличался от Хёнджина более развязным языком, желанием выпить и поболтать. За эту активность, открытость, виденье мира под другим углом Хван его, наверно, и полюбил. Джисон же выдыхает тяжело, дергает плечами. — Можно попробовать, но у меня нет желания сильно пить. Думаю, никому здесь не нужен пьяный дебош, лишних разборок, думаю, Минхо был бы зол, ты ведь знаешь, что когда я пьяный — язык за зубами держать совершенно не умею, — улыбается и забирает второй, уже приготовленный Чонином, бокал с шампанским. — Ты был влюблен? — Минхо, держа бокал всей рукой медленно водил его по кругу, наблюдая воронку из коньяка внутри. — В тебя, — пьяный Джисон не контролирует себя, а может, просто не хочет больше молчать. — Это было десять лет назад, — смеется Ли. — Одиннадцать, — поправляет его Джисон, — Ты поставил очень…высокую планку. — «И она смогла ее переплюнуть, а я, видимо, слишком слаб.» — Ты должен быть рад за меня, хоть немного. Весь вечер я наблюдаю только за твоей грустной миной. — Я думаю, полечу в Англию. Может хоть там у ме… — Ты собираешься улетать? — перебивает его, буквально тут же устремляя на Хана непонимающий и возмущенный взгляд, — Ты ведь не хотел, что вдруг, из-за денег? — конечно, там ведь предложили такую крутую сумму. — Меня здесь больше ничего не держит. Думаю, так будет лучше и для тебя, и для нее, — улыбается, — Я всегда был третьим лишним. — Это не так. Ты всегда был важен мне. Потерять такого друга как ты это… — Вот именно. «Друг», Минхо. Всегда друг жениха, но никогда не жених. — Ты найдешь девушку и здесь, зачем тебе улетать? — Ли сводит брови. — За много лет ты так ничего и не понял, — усмехается и тихо слабо смеется, не отводит взгляд от чужих, а после отталкивается от стенки, на которую облокачивался. Стряхивает грязь с локтей пиджака и выпрямляется засунув руки в карманы, — Я напишу тебе после того, как возьму билеты. — Ты уходишь? — Я больше не хочу оставаться здесь, — хлопает его по плечу, — Иди, она будет искать тебя, — музыка, смех, выпивка. Это не помешало им довести разговор до пика. Ну или скорее Хан сам себя довел.

«Зачем я сморозил это. Куда я уеду. Черт, черт…»

Для Джисона этот город, наверно, значил слишком многое, и отказаться от него просто потому, что вспылил — не хочет. Но и видеть Минхо, с его, теперь уже, женой — не хочет. Это невыносимо для него, невыносимо эгоистично по отношению к Минхо. Хан ведь его любит, тогда почему реагирует вот так? Разве первый раз ему разбили сердце? Или он не любит так самоотреченно уж и любит? И любовь ли это тогда? Он собирает вещи по своей любимой квартире. Каждая стеночка заполнена воспоминаниями не только буквально, ведь Хану приходится снимать со стен фото с друзьями. Школа, колледж, вечеринки. Первая свадьба Сынмина, который нашел себе просто прекрасную, хоть и старше него, девушку. С тех времен Сынмин больше не появлялся на фото. У Сынмина родилась дочь. Их веселые юные годы длились до последней свадьбы, и не отнять того, что ряды седели заметно, хоть и не скоротечно. Каждому это приносило маленькую боль, но она заменялась счастьем за друга. Никто не говорил про них, пока не усаживались за столом у кого-то на день рождении. Последнее фото, где они еще собирались вместе, было сделано за несколько дней до свадьбы Бан Чана. И этой свадьбе, наверно, радовались все. Из компании парочкой остались только Чонин и Хёнджин, остальные постепенно уходили в свои семьи, ведь с друзьями и, уже, прошлым, они никак не были связаны. Хан с улыбкой вспоминает день, когда они украли из супермаркета тележку. Как Хенджин, впервые встав на скейт, сломал себе руку. Или как Феликс, с разодранными коленями бежал к парням крича «Валим, Уилс заметил, что мы пиздим абрикосы!» Это вызывало и смех, и грусть внутри. Настолько Джисон будет скучать по ним, по прошлому. — Собрался? — Чанбин облокачивается на косяк, осматривает Джисона с ног до головы, — Выглядешь расстроенным. Разве не этого ты хотел? — Да, именно этого, — слабо улыбается поглаживая рамку с их, с Минхо, совместным фото. — Оставь уже, скоро Бан Чан подъедет. Нужно выходить, — он берет последнюю коробку. — Будь осторожен! Там очень ценные вещи! — Целое состояние? — смеется Со. «Целая жизнь» — говорит про себя Джисон. — Ты вернешься? — Чанбин заправляет волосы парня за ухо. Он, сколько себя помнит, самозабвенно влюблен в него, поэтому с лаской касается, видимо, в последний раз. Джисон слабо кивает. — На лето, может, — улыбается, — Приезжай. — Если когда-то решу бросить работу — обязательно, — смеется, — Пиши мне. — Он не приедет? — с тоской. — Не приедет, — и больше всего на свете Чанбину не хочется смотреть на эти грустные, от разочарования, глаза. Он обнимает Джисона за плечи, — Пора отпустить. — Давно пора, — кивает, — Я пойду, скоро заканчивается посадка, — он отстраняется, крепко сжимает в объятиях Бан Чана, его милую, немного полненькую с щечками, но очень фигуристую и уверенную в себе, жену и Чонина с Хенджином. Он не мог поверить, что Ли, оказывается, так легко смог от него отказаться. Он ведь знал.

И Джисон будет думать над этим, наверно, всю жизнь.