Закон противоречия.

      Хосок точно помнит, когда это всё начинается. На календаре четверг, за окном снежный январь, на часах ранние семь утра. В эти семь утра он получает рассеянный поцелуй в уголок губ и сонное: «Дбрутр», по которому вот совсем не скажешь, что оно такое. Хосок задумчиво пьёт горячий крепкий чай и решает, что ну поцелуй и поцелуй. Было бы странно после ночи вместе сразу сделать вид, что ничего не было. Поддался человек настроению – всякое бывает. Человек, он же Намджун, с которым они познакомились буквально пару дней назад, скрывается где-то в районе ванной. В измученной и вялой тишине квартиры, ещё помнившей вечерне-ночную попойку, слышно, как он включает воду в душе, кажется, ударяется обо что-то и матерится приглушённо. Хосок фыркает. Намджун ему сразу понравился. Безо всякой этой романтической чепухи, конечно. Просто хороший мужик, лёгкий на подъём с вагоном личных забавных историй, которые были либо про коллег, либо про любимых младших братьев, которые вечно давали прикурить всему их семейству. Заочно эти оторвы Хосоку нравились уже до глубины души. И, возможно, когда-нибудь у него состоялось бы с ними знакомство, но… Хосок трёт ладонью шею и переводит взгляд за окно. Ну и снежище, конечно, там валит! Город сегодня капитально встанет. Какое же счастье, что у него отпуск и нет надобности куда-то ехать. Никакого тебе под завязку забитого душного метро, холодного ветра со снегом в лицо после, желания сдохнуть где-то посередине всего этого пути. Он поводит плечами, стараясь прогнать неуютное ощущение от собственных мыслей. - Перебои с горячей водой, - говорит Намджун, возвращаясь на его маленькую кухоньку, вытирая влажные волосы полотенцем. – Бодрящий, однако, душ получился. - Зато стопроцентно проснулся и не уляжешься опять дрыхнуть. У меня там и так ещё два тела, которые надо куда-то деть. Намджун смеётся, что кажется Хосоку очень нечестным. Его ломают эти очаровательные ямочки. Выводят из строя. Их нужно запретить – так он решает, но вслух этого, конечно, не говорит. - Я бы, в любом случае, не заснул. Мне на работу. Это ты у нас пташка вольная, - замечает Намджун. Волосы у него забавно торчат, как колючки дикобраза. Хосок на это улыбается, тянет полотенце влажное с его обнажённых плеч. - Завтракай, - говорит он коротко, стараясь не залипать на ключицах, чётко выраженных, словно прорисованных умелой рукой художника. – А я пока остальных разбужу. У них тоже вроде были дела сегодня. Хосоку очень хочется поскорее выпроводить всех, если честно. Остаться один на один со своими мыслями, чтобы привести их в порядок. Потому он несказанно радуется, когда проснувшийся Сокджин, глянув на часы, поспешно собирается и уходит едва, успевая попрощаться, потому что ужасно куда-то опаздывает. Не то чтобы Хосок негостеприимный, в конце концов, именно он позвал друзей провести вместе время. Так что он сам никого не торопит, конечно. Юнги так не спешит. Он неторопливо завтракает вместе с Намджуном, о чём-то негромко переговариваясь. Их приглушённые голоса слышно в небольшой гостиной, пока Хосок убирает пустые бутылки, скидывая их в мусорный пакет, туда же отправляются коробки из-под лапши, курочки и стаканчики от риса. У него самого желудок неприятно сводит от голода, но он терпит. Успеется ещё. - Круто посидели, - говорит Юнги через полчаса, стоя на пороге квартиры и хлопая его по плечу. – Повторим как-нибудь? - Не вопрос, - Хосок улыбается. – Если тебя Чимин, конечно, так часто отпускать будет на наши посиделки. - Я с вами, он – с младшими Кимами, - замечает Юнги. – У нас всё честно. К тому же я много раз приглашал его с собой, но он утверждает, что мы старые деды и ему будет с нами скучно. - Поразительно, учитывая, что он живёт с самым несносным ворчуном, - хмыкает Намджун, влезая в свой свитер, и пытаясь сразу после этого пальцами расчесать волосы. Юнги на его замечание лишь закатывает глаза. - По старинке не пробовал? – интересуется Хосок, протягивая Намджуну расчёску. Когда они, наконец, собираются, Юнги выходит из квартиры первым, отжав у друга ключи от машины. - Прогрею пока, - бубнит он, сбегая по лестнице. Его шаги эхом отдаются от стен подъезда. Напряжение, копившееся в Хосоке всё утро, достигает апогея в этот момент. Потому что теперь они с Намджуном наедине. Тот уже полностью одет, обут и готов покинуть его скромное жилище, чтобы никогда не вернуться. По этому поводу Хосок испытывает много разных чувств. Даже немного сожаления есть, но, с другой стороны, ведь он сам поставил такие условия, так что всё нормально. - Всё нормально? – спрашивает Намджун. Он не торопится. И от этого досадно и одновременно хорошо. Даже слишком, так что стоит об этом задуматься. - Да, - кивает Хосок, обнимая себя руками, словно ему холодно. - Эй, я тебя вчера услышал. Ты предпочитаешь не встречаться больше с теми, с кем спал. Отношения – не твоё. Я помню. Это радует, думается Хосоку. Потому что он сам отчего-то помнить об этом не очень хочет. - Но я всё ещё тут, и наше время пока не закончено, - говорит Намджун. Хосок вздрагивает и смотрит ему в глаза, ожидая продолжения. Ведь должно быть продолжение у этих слов, да? - Хочу тебя поцеловать, - улыбаются ему мягко, снова надламывая внутри нежностью к этим трогательным ямочкам. Хосок послушно вкладывает ладони в протянутые к нему руки, позволяет притянуть себя близко-близко, и невольно прикрывает глаза. Да, он ждал этого. Да, он этого хотел. И нет никакого желания вступать в споры с самим собой да слушать нудящую внутри совесть. Сегодня Чон Хосок бессовестный, и ему не стыдно за это. Намджун, скользит ладонями по его рукам, оглаживая плечи, касается нежными поцелуями его ресниц, переносицы, заставляя задерживать дыхание от того, как это хорошо. Воспоминания о прошедшей ночи стекают по спине горячей дрожью, когда Намджун неторопливо накрывает его губы своими. И этот поцелуй мог бы стать началом чего-то большего. Мог бы, если бы не… Хосок отвечает Намджуну так, словно это последний поцелуй в его жизни. Больше всего он не хочет прерывать эти сладкие минуты. И боится, что Намджун попросит о новой встрече, стоит их губам разъединиться. Но поцелуй заканчивается. Они несколько долгих мгновений тяжело дышат друг другу в губы, прижимаясь лбами. - Мне было хорошо, - говорит Намджун после, касаясь губами его скулы. И уходит. Хосок стоит, словно оглушённый. Он готов был начать спорить, если бы его только попытались убедить в том, что им надо встретиться ещё раз. Но всё происходит ровно так, как он хотел. И, наверное, нужно порадоваться. Наверное. В конце концов, Намджун оправдал свою исключительность в его глазах. И это приятно очень. Приятно, что с его желаниями считаются, что к нему прислушались. Вот и тот момент, когда нужно закрыть за Намджуном дверь и жить спокойно дальше. Хосок щёлкает дверным замком, будто ставя точку в приключении длинною в одну пьяную ночь. Он обнаруживает себя у кухонного окна очень неожиданно. Вот вроде пошёл водички налить в чайник, завтрак начать готовить, но стоит уже минут пять смотрит, как Юнги курит у машины Намджуна, болтая с кем-то по телефону. Наверняка, с Чимином, они же целую ночь не слышались… Хосоку положено скривиться сейчас, как он обычно реагирует на нежности между друзьями, но ему внезапно завидно до горечи поперёк горла. Почему у кого-то счастливая совместная жизнь длиной уже почти в три года, а кто-то себя никак по кусочкам собрать не может после того, как всё в жизни пошло наперекосяк? Почему Хосок не заслужил хотя бы части этого вот счастья, которое есть у Юнги и Чимина? Ему неприятно, что он такое думает о близких ему людях. Но, видимо, где-то внутри всё случившееся с ним дерьмо снова начинает его подтачивать. Юнги забирается в машину. Намджун мигает на прощание фарами и коротко сигналит, трогаясь с места. Он, выходит, смотрел на окна его квартиры и заметил Хосока. Прижимаясь ладонью к холодному стеклу окна, Хосок провожает взглядом чёрную Хёндэ, вскоре скрывающуюся за плотной завесой снегопада. Жалеть не о чем, и он не станет. Это была прекрасная ночь. Возможно, лучшая из всех, что с ним случались. Но оно того не стоит. Больше никаких отношений, он сам себе пообещал. Нет отношений – нет предательства, нет предательства – целее нервы. Всё просто. И эта схема отлично работала до сегодняшнего дня! Так почему один красивый Ким Намджун взял и покорёжил её одной своей улыбкой, а потом просто безнаказанно свалил?! Хосок недовольно поджимает губы. Он злится на себя, потому что даёт слабину. И немного на Намджуна, потому что это он виноват в его шатком состоянии. Хосок не любит, когда его швыряет из крайности в крайность. Ему нравится быть отстранённым и не зависящим от своих или чьих-то чувств. Да только правда в том, что Хосок всё равно что комнатный цветок. Он теплолюбивый и хочет, чтобы его окружали заботой. Ему так яростно и так безумно хочется любить, и быть любимым… но так страшно снова кому-то довериться, что даже попытку в новые отношения он боится себе позволить. Потому Намджун уехал без его номера телефона. Потому вчера Хосок честно сказал, что это только на одну ночь. Потому его сейчас так сильно ломает от одних воспоминаний, каким нежным и чутким был Намджун с ним. Потому что Хосок – сплошной клубок противоречий, ненавидящий за это сам себя. *       Он помнит, как это настигло его снова. Через неделю после того странного утра. На календаре всё ещё снежный январь. Часы на телефоне услужливо показывают без трёх минут полночь. Уехать в это время куда-то на транспорте не представляется возможным, а свой кошелёк он забыл в кофейне, которую Чимин закрыл, а ключ, конечно, унёс с собой. Если бы Хосок умел предвидеть будущее, то взял бы свой запасной комплект, когда ехал выпить парочку чашек кофе в компании друга тире коллеги. Но Хосок не Нострадамус, а просто Хосок, которому суждено погибнуть во цвете лет от обморожения, видимо. Есть вариант топать домой пешком. Возможно, ближе к утру он доберётся. Наблюдая за снегоуборочной машиной, неспешно катящейся вдоль противоположной стороны дороги, Хосок набирает номер Юнги. - А чего так рано? – недовольно и сонно ворчит тот, снимая трубку, однако, практически сразу. Значит, ещё не спал. - Я тоже рад тебя слышать, - вздыхает Хосок. – Прости, что беспокою. Дело такое... Твой благоверный закрыл кофейню, а я там кошелёк забыл. Мне даже такси не вызвать. - Голову свою чего там не оставил, дурень, - беззлобно пыхтит Юнги, и Хосок очень отчётливо вспоминает, как Намджун назвал его самым несносным ворчуном. Вспоминает и улыбается. – Сейчас батя Юнги всё порешает. Отбой. Хосок согласно мычит в трубку. Он знает, что на старшего всегда можно положиться и тот поможет. Правда, за собственную безалаберность не получается не испытывать чувство вины. Мороз слегка кусает за щёки и пробирается под пуховик. Наверное, дома придётся отогреваться всеми возможными способами, лишь бы не заболеть. Хосок не то чтобы против, но мёрзнуть ему категорически не нравится. Потому приходится начать двигаться. Телефон вибрирует в кармане, извещая о сообщении, когда Хосок почти согрелся, пробежав седьмой раз вокруг остановки, на которой до этого прятался от ветра. «Намджун скоро будет. Надеюсь, ты от кофейни не ушёл далеко», - пишет Юнги. «Блядь», - думает Хосок, растерянно пялясь на первые три слова сообщения. Он наивно полагал, что сумел отпустить этот эпизод своей жизни, но от одного взгляда на чужое имя внутри всё сладко заныло. И это было ну совсем некстати. Усевшись на холодную лавочку, Хосок изо всех сил надеялся, что Намджун проедет мимо и никогда его не найдёт. Да только вот желания его никогда где-то там наверху не учитывались. И знакомая чёрная Хёндэ тормозит прямо напротив него через несколько долгих минут напряжённого ожидания. Стекло со стороны переднего пассажирского опускается и Намджун хмыкает, рассматривая нахохлившегося Хосока. Остаётся надеяться, что в ответ он дарит самый убийственный из своих взглядов. - Я понимаю, что не входил в твои планы, - говорит Намджун. – Но мне бы всё же не хотелось, чтобы ты там замёрз. Я просто отвезу тебя домой, как просил Юнги. Перестать вести себя как ребёнок – очень сложно. Но для Хосока сейчас тёплый салон автомобиля кажется самой ужасной и страшной западнёй, из которой он точно не выберется, даже если будет очень стараться. Правда и сидеть тут на лавочке посреди пустого ночного города – верх глупости. В конце концов, ничего же страшного не произойдёт, если его сейчас просто по-товарищески подвезут до дома, да? Хорошие люди приходят на выручку другим хорошим людям, так что... Хосок сползает с лавки и спешит к машине, потому замёрз он очень сильно. - Привет, - улыбается Намджун, наблюдая, за тем, как его полуночный пассажир возится на сидении и кутается в пуховик сильнее, пытаясь согреться. - Привет, - отвечает Хосок, переводя на него взгляд. – Спасибо, что согласился помочь. Мне неловко. - Да брось. Самую неловкую стадию знакомства мы уже преодолели, - посмеивается тот. Щёки от этого намёка на одну единственную близость между ними краснеют моментально. Боже! Да с чего бы?! Можно подумать, Намджун был у него первым! Хосок фыркает, недовольный своей реакцией, и отворачивается к окну. - На самом деле тебе не стоит чувствовать себя неловко, - спустя несколько минут говорит Намджун. – Я рад помочь тебе, пусть и таким банальным образом. - А что, в другое время предпочитаешь небанальности? – интересуется Хосок, рассматривая намджунов профиль в отражении окна. Его перебивают огни уличных фонарей, засвечивают и делают неясным, но всё равно очень умиротворяющим и красивым. - Ну, знаешь, какой человек, такая и благодарность. Думаю, так, - замечает тот с улыбкой. - И какой же я человек? - Небанальный, - звучит мягко. И от вкрадчивых интонаций в чужом голосе у Хосока мурашки с затылка по спине осыпаются, а внутри что-то сладко тянет и ёкает. Это не звучит как какой-то особенный комплимент, значить может что угодно, на самом деле. Но Хосок почему-то уверен, что если бы Намджун объяснил, почему так считает, то ему бы очень это понравилось. На самом деле, Намджун не вызывает опасений. И именно потому Хосок хочет всеми силами быть от него подальше. Потому что это ощущение безопасности и уюта, которое совершенно необъяснимо появляется, когда они рядом – как быстродействующий яд. Стоит попробовать его чуть больше – и зависимость обеспечена. Хосок знает, что он слишком слаб, чтобы противостоять этому. Он всё ещё обычный смертный, который хочет любви и ласки. И всё ещё полон сомнений и метаний. Намджун этого не заслуживает совсем. Оставшуюся дорогу до дома они молчат. И молчание это такое же уютное, как разговоры с Намджуном. Хосоку от отчаяния и обиды на весь мир и глупого себя хочется плакать. - Зайдёшь? – спрашивает он, когда Намджун паркуется у подъезда. – Я без подтекста, не смотри так удивлённо. Уже поздно, можешь переночевать у меня. Тебе же завтра не на работу, надеюсь? Или ты очень занятой и впахиваешь даже по субботам? Намджун качает головой. - Не впахиваю. Но хочу предупредить. - О чём? - Если я сейчас поднимусь к тебе, то вариант «больше не видимся» меня уже не устроит. Ты готов к этому? - Будешь навязывать мне своё общество? – Хосок выгибает бровь и заинтересованно склоняет голову набок. - Не буду. Ты и сам это знаешь, - Намджун смотрит в ответ серьёзно. – Но после того, как мы простились на пороге твоей квартиры, я думал, что нужно избегать встреч любым способом. И если бы не Юнги с его «бро, он там околеет, ну пожалей ты человека», я бы, наверное, не приехал. - Почему? – голос у Хосока невольно срывается на шёпот. - Потому что ты этого хотел, это же очевидно. Зачем мне мозолить тебе глаза, если ты, в самом деле, не хочешь меня видеть? - Что меняется теперь? - Ты сам не знаешь, чего хочешь, - говорит Намджун. Так спокойно констатирует этот факт. Безо всякого осуждения. Так что Хосок едва проглатывает ком в горле. У него глаза горят так, словно он сейчас разрыдается. Но нет. Не сейчас, не здесь. Да и вообще смысл реветь над тем, что и так тебе самому известно? - А ты, значит, решил что… поиграть в психолога? – срывается злее, чем он хотел бы. Наверное, ему немного стыдно за это, но только лишь немного. - Нет, - вздыхает Намджун. – Я только хочу иметь возможность тебя видеть – вот и всё. Говорить с тобой иногда. Выпивать, как в тот вечер. Если можно. Хосок сидит молча несколько минут, буравя взглядом свои сцепленные на коленях руки. У него два варианта – да или нет. Третьего не дано. Он бы хотел сказать, что Намджуну такое не нужно, но тот взрослый мальчик и делать выбор за него он не может. Уже нет. К тому же… очень уж хочется того же самого. И, может быть, чуточку больше. Если грамотно прикрыться тем, что слишком много выпил. - Идём, - говорит он, стараясь задушить все свои страхи на самом подходе. – Я хочу домой и горячего чаю. - Идём, - отвечает Намджун. И хоть голос его звучит спокойно, Хосоку хочется думать, что он рад его выбору. *       В какой-то момент он пугается собственной решимости, но… Хосок старается не поддаваться этому внезапно навалившемуся страху, буквально выбивающему почву у него из-под ног. Его иррациональное, истерично орущее в голове «Беги! Беги от него быстрее и куда глаза глядят!», - поначалу очень мешает попыткам успокоиться и позволить себе хоть какое-то сближение. Хосок очень напряжён. И он знает, что Намджун это чувствует каждую их поначалу редкую встречу. Однако, как и обещал, Намджун не навязывает ему своё общество. Их встречи чаще неожиданные, каждый раз неловкие и такие глупо-подростковые, что Хосоку в итоге самому от себя смешно становится. А ещё ужасно стыдно за эти позорные метания от «скорее бы его увидеть», до «лучше бы не видеть никогда!». Их посиделки с чаем и тихими разговорами ни о чём в тот холодный поздний вечер-почти-ночь заканчиваются тихим «сладких снов» и тем, что Хосок полночи вслушивается в тишину квартиры, пытаясь понять, спит Намджун там, в гостиной, или нет. В итоге наутро он разбитый, не выспавшийся и у него всё валится из рук. Потому до обидного бодрый Намджун помогает ему собраться, словно заботливая матушка, и отвозит обратно в кофейню – за кошельком и вкусным горячим завтраком, который они делят на двоих под лукавые и хитрые взгляды Чимина. Дальнейшие встречи – словно череда случайностей. Но Хосок, понемногу успокаиваясь и находя способы заткнуть истеричку где-то внутри себя, невольно чувствует, что его будто приручают. Дают привыкнуть, словно пугливому зверьку. Намджун медленно, но уверенно протягивает ему руку. Стараясь не делать резких движений, позволяет убедиться, что не причинит боль. Всякий раз смотрит так, будто душу вынуть своим взглядом пытается. Хосок прекрасно знает, что то глубокое спокойствие и умиротворение, которое он испытывает рядом с Намджуном – может быть обманкой. И в первые несколько встреч, да и между ними, судорожно перебирает в голове варианты того, зачем это всё Намджуну надо? Ведь не просто так явно. Есть какая-то корыстная цель. - Может быть, он делает это, потому что ты нравишься ему? – предполагает Сокджин, выслушав однажды его сумбурный поток мыслей, сводящийся к тому, что он не уверен в том, что нужно довериться. – Может быть, тебе пора перестать равнять всех вокруг под своего бывшего? Не спорю, уродов сейчас достаточно, но если видеть угрозу в каждом, то можно вообще кукухой съехать. Может быть он нравится Намджуну. Эта мысль отпечатывается в сознании так ярко, словно её вывели насыщенно-красной краской. Хосок не сразу замечает, как начинает тянуться сам. Как ждёт каждый раз встречи, как радостно у него замирает сердце всего на мгновение, когда он видит Намджуна в его неизменном чёрном пальто и тёплом вязаном длинном шарфе. Как на губы просится улыбка, когда улыбаются ему. Он привыкает к этому аккуратному, бережному отношению. К тому, что Намджун не пытается вести с ним слишком личные беседы, лезть в душу, выпытывать что-то. На самом деле, если бы он спросил – Хосок бы всё рассказал, наверное. Даже несмотря на то, что вспоминать всё ещё противно и больно. Даже несмотря на то, что пока он не очень готов. Окончательно он перестаёт дёргаться, анализировать и пугаться самого себя, когда однажды просто звонит Намджуну из супермаркета и говорит: - Привет. Я тут выбираю вино… но совершенно не разбираюсь в нём. - Я бы посоветовал тебе Пассито ди Пантеллерия, но, боюсь, сейчас ты его днём с огнём не сыщешь, - отвечает Намджун с улыбкой. Хосок слышит, как он перебирает бумаги. Наверное, всё ещё работает. - Оно такое вкусное? – интересуется негромко, рассматривая пестрящий разноцветными этикетками стеллаж с бутылками вина. - Как будто ты пьёшь самое тёплое итальянское солнце, - звучит на том конце провода так мягко, что Хосок испытывает неожиданное желание присесть – так у него слабеют колени. - Мне суждено погибнуть тут в одиночестве, - жалуется он негромко. - Это приглашение? – спрашивает осторожно Намджун. - Да, - бормочет Хосок. – Если ты не занят… Я бы что-нибудь приготовил. Мы бы посмотрели кино… - Сбрось мне геолокацию, - просит Намджун. – Я скоро буду. Спасу тебя от гибели меж винных полок. Хосок тихо, но до того искренне смеётся, что на него оборачиваются люди. Он смущённо краснеет, но продолжает хихикать даже тогда, когда отправляет Намджуну сообщение. Хосок чувствует себя впервые за долгое время просто восхитительно. *       Если честно, Хосок немного пропускает момент, когда это окончательно затягивает его. Примерно тогда, когда спустя месяц и полторы недели обнаруживает себя в квартире Намджуна, в его футболке, готовящим завтрак на двоих. Ох эта шутница жизнь! В голове у него полный штиль, как будто все эти тараканы, что копошились там и вечно науськивали, призывая бояться порой даже собственной тени, вымерли в единый миг. Хотя, конечно, это не так. Хосок знает, что это всё происходило постепенно. И он учился подпускать кого-то к себе ближе, чем на расстояние вытянутой руки. Но вот здесь и сейчас Хосок чувствует спокойствие. Очень такое правильное, какого с ним не случалось давно. Хосок нарезает помидоры колечками и гадает – как у одного единственного человека получилось то, что он сам когда-то побоялся доверить кому бы то ни было? Ни психологи, которых советовали ему пачками, ни друзья, ни даже он сам не смогли бы проделать эту работу так же ювелирно, деликатно и быстро, как это сделал Намджун. За время их общения не произошло ничего необычного. Просто у Хосока вдруг появился кто-то, кому можно позвонить или написать даже посреди ночи. И тот, кто так же мог написать или позвонить ему. Просто Хосок стал больше разговаривать, чаще выходить из дома. А ещё после работы его забирали и везли домой, экономя деньги на проезд. Порой они проводили выходные только вдвоём, как сейчас. И нет, между ними с той самой первой ночи не было ничего. Кроме одного-единственного нежного поцелуя в шею ранним утром, когда Намджун ещё спал, а Хосок не смог себя сдержать. Он вообще был тем ещё чёртовым мазохистом, деля постель с мужчиной, которого вообще-то хотелось так отчаянно и сильно, что иногда пугала собственная озабоченность. «Бро, ты там опять в башне с драконом?», - интересуется Сокджин. Хосок облизывает пальцы, улыбается, подхватывая телефон. Набирает быстро ответное: «Да. Дракон скоро проснётся, а у принцессы ещё не готов завтрак. Что-то хотел?» И снова откладывает гаджет на стол, отправляясь к холодильнику за беконом. Из небольшого приёмника играет негромко какой-то фортепьянный концерт. Хосок, чувствуя невероятный подъём настроения, пританцовывает, не забывая о процессе готовки. Пару раз отвлекается, чтобы ответить Сокджину, который хотел встретиться, но уже понял, что шансов у него ноль. Хосок радуется, что друг не настаивает. Ему не хочется оправдываться и объяснять, что провести время с Намджуном для него – бесценно. И он не собирается упускать шанс. Тумблер в голове переключился. Кто-то вымел весь мусор из головы, напомнил, что ошибки прошлого – остались в прошлом. Что быть счастливым – реально. А страхи не должны мешать жить дальше. Как и не стоит постоянно оборачиваться назад, захлёбываясь сплошными «а что, если?!». Кто-то с именем Намджун напомнил ему, что себя любить хоть и сложно, но этому вполне можно научиться. Было бы желание. Хосок улыбается. Да, улыбаться он тоже стал чаще. - Привет, - зевает Намджун за спиной. – Ты каждый раз это делаешь, а. Будишь меня этими аппетитными запахами. - Если я тебя не буду ими будить, то ты продрыхнешь до вечера, и мы не съездим по твоим жутко важным делам, как ты хотел, - замечает Хосок. – Привет. Он уже хочет обернуться, но не успевает. Его обнимают одной рукой за талию, а горячие сухие губы прижимаются ласково к местечку за ухом. - Я умываться и сразу вернусь, - хрипло обещает Намджун. Хосок продолжает пялиться на яичницу во все глаза и держаться за ручку сковородки так крепко, что пальцам становится больно. Не показалось же, да? Это не его фантазии, от которых он скоро на стену лезть начнёт?! Глубоко вдыхая и медленно выдыхая, Хосок начинает раскладывать еду по тарелкам, чувствуя, как у него позорно трясутся руки. Вот же глупости! К возвращению Намджуна он успевает более или менее прийти в себя и не краснеть стыдливо, словно мальчишка, впервые познавший прекрасное чувство влюблённости. - Давно встал? – интересуется Намджун, наливая им кофе. - Да уж всяко раньше тебя, - ехидничает Хосок. - Эй, имею право, у меня законные выходные! – улыбаются ему в ответ, от чего сердце бессовестно, но так привычно тает. - Соня, - ворчит он, больше не находя ни единого аргумента. - Можно вопрос? – неожиданно спрашивает Намджун. – Можешь не отвечать на него, если не хочешь, но всё же… - Конечно. Задавай, - кивает Хосок, думая, что уж от этого человека тайн у него быть просто не может. - Что произошло? Ах, чёрт. Этот вопрос. Хосок улыбается криво тарелке с завтраком. Откладывает вилку, вздыхая. Что ж, это должно было когда-то произойти. Конечно, у него есть право не отвечать. Конечно, он не особо хочет вспоминать об этом, но… наверное, хватит цепляться за это и беречь эту боль, словно она у него такая одна неповторимая. Его пальцы накрывает тёплая ладонь Намджуна, сжимая некрепко. И столько в этом поддержки и понимания… сколько Хосок вынести просто не в силах спокойно и молча. - Ничего необычного, на самом деле, - говорит он. – Это был просто неудачный опыт, который тогда мне казался… самой большой трагедией? Концом света? – невесело усмехнувшись, он делает глоток кофе. – Просто был человек, которого я любил. Знаешь, как вот прямо по-киношному. До невозможности есть, спать. Казалось, что он – весь мой мир. Это я теперь понимаю, что, когда человек заменяет тебе весь мир – это вообще не здорово и надо что-то делать… а тогда меня переклинило. Наверное, я стал рабом собственных чувств и эмоций. И совсем ничего не замечал. Очень хочется, чтобы было не больно об этом говорить. Но, конечно, просто так это не проходит. Хоть и стало теперь легче, а внутри всё равно жжёт обидой и горечью за себя. За собственную слепоту, за то, что не понимал ничего и слышать не хотел, когда ему пытались намекнуть. И за то, что столько времени из-за этого потратил впустую. - Он оказался не из тех, кому достаточно одного партнёра, - негромко продолжает Хосок. – Ну знаешь, в нашей постели он перетрахал половину своего офиса, остальные, кажется, ожидали своей очереди. А я всё не верил, когда мне пытались глаза открыть. Думал – завидуют, хотят чужое счастье разрушить. Но тайное же всегда становится явным… и вот оно стало. Я очень не вовремя вернулся домой. Упс. Намджун сжимает пальцы чуть сильнее, но ничего не говорит. Просто молча смотрит на него. - Ну а дальше стандартное «ты не так всё понял», «прости, я ошибся, с кем не бывает»… помню, у меня было ощущение, что я главный герой в каком-то второсортном романе, - Хосок посмеивается, качая головой. – Так уж вышло, что эта банальная история по мне очень сильно ударила. Вот прямо с той силой, с которой я этого мудака любил. Помнишь, ты сказал мне в тот вечер, когда я решился на наше сближение, что я не знаю, чего хочу? - Помню, - кивнул Намджун. - Ты был так чудовищно прав. Я все эти чёртовы годы не знаю, чего хочу больше – позволить себе снова упасть в чувства или закрыться от них навсегда. Как вспомню, как меня ломало тогда, после нашего расставания с ним, меня паникой всего сковывает… - Но что-то изменилось, да? – мягко спрашивает Намджун. - Да, - кивает Хосок. – Да, я просто понял, что мне необходимо идти дальше. Потому что ещё страшнее для меня – застрять там, в том дне, где мне причиняют боль. И не выбраться оттуда никогда. А я не хочу больше этого дерьма. И вообще, почему я?! – возмущённо выпаливает он. – Этот козёл вот вообще не переживал ни мгновения! Женился, представляешь… а я, как дурак, от чувств бегаю. Ох. Вот так… так всё и было. Хосок переворачивает руку ладонью вверх, и Намджун переплетает их пальцы. На это хочется смотреть миллион часов, пока не откажет зрение – так сильно Хосоку нравятся их руки вместе. - Да, это банальная история, - говорит Намджун мягко. – Но лишь потому, что она, к сожалению, случается со многими. Только это не делает её менее тяжёлой или трагичной. Кто-то после подобного плюнет и начнёт искать другие отношения, кто-то решит сменить ориентацию, а кто-то – ты. И, я знаю, ты пойдёшь дальше. И будешь очень счастлив. Просто тебе понадобилось чуть больше времени на осознание того, что прошлое не должно влиять на твою жизнь так сильно. - Да. Чуть больше времени и ты, - соглашается Хосок. Намджун улыбается ему тепло и нежно. И в этот момент Хосоку не хватает лишь обещания, что это он, Намджун, сделает его счастливым. Хосок бы даже не подумал спорить, если честно. *       Чем это всё закончится, Хосок понимает только теперь. Впрочем, не сказать, что это становится для него сюрпризом. И только волнительно дёргает внутри, уже без панического желания сбежать на другую планету и никогда не возвращаться. Субботний вечер выпадает на его выходной снова. За окнами родной кофейни, где они впятером (куда же без Сокджина!) привыкли собираться вечерами уже после её закрытия, вовсю тает снег и пахнет подступающей весной. Ветер, куда теплее, чем пару недель назад, а дни солнечнее. В такую погоду обычно хочется гулять до болящих ног и приятной усталости во всём теле, чем они с Намджуном занимаются, как только выпадает такая возможность. У них не всегда совпадают графики, но уже никого не удивляет, что Хосока чаще можно найти не в его собственной квартире, а в намджуновой. И уже за отсутствие шуток и подколов он искренне благодарен друзьям. У них всё ещё какая-то недолюбовь-передружба. Это не то чтобы напрягает, но… оказывается, он страшно соскучился по близости. По близости с Намджуном. Это удивляет его самого. Но одна-единственная ночь очень ярко отпечаталась в его голове и никак не хотела уходить из горячечных фантазий, в которых Хосок представлял их вместе снова. Наверное, если бы не то, что Намджун был большую часть своего свободного времени рядом с ним, Хосок уже давно бы слушал грустные песни, сидя на подоконнике, как это положено влюблённым подросткам. Но времени у него на это просто не остаётся. Как и желания хоть немного грустить. Субботний вечер выдаётся очень усталым, но приятным. Они сидят за сдвинутыми столами, переговариваясь и делясь событиями прошедшего дня. Чимин перебирает пальцами волосы Юнги, который обнял его за талию, прижимаясь близко и прячась носом в изгибе его шеи. Они выглядит такими уютными и любящими, что Хосок не может сдержать тёплой улыбки. И только потом понимает, что уже давно не испытывает ни капли зависти к таким поразительным чувствам друзей. Наоборот – он счастлив за них. Сокджин однажды сказал, что за счастье других людей способен радоваться только не менее счастливый человек. Хосок переводит взгляд на сидящего рядом Намджуна, который с Сокджином как раз обсуждает что-то невероятно важное, к чему даже прислушиваться не хочется. Кажется, они спорят о сюжете какого-то фильма. С очень серьёзными лицами. Хосок фыркает смешливо и двигается ближе, боком прижимаясь к боку Намджуна. Устраивается головой на его плече, продолжая улыбаться. Ему хорошо. Просто хорошо, потому что его жизнь, наконец, перестала напоминать затхлую тёмную комнату. Потому что порядок в мыслях в итоге привёл к порядку в жизни, потому что теперь ему хочется смотреть только вперёд, а лучше по сторонам, чтобы ловить здесь и сейчас. Но никогда больше – назад. И, конечно, Хосок знает, что у него ещё полно страхов и тараканы знатные, породистые, но ещё он знает, что это всё разрешимо. И что, когда есть люди, которые готовы помочь больше чем просто советом в стиле «не грусти» – излечение происходит куда быстрее и легче. Хосок вздрагивает, когда на его бедро опускается рука Намджуна. Он опускает взгляд, наблюдая за тем, как длинные красивые пальцы чуть сжимают его ногу. Какая горячая у Намджуна ладонь – чувствуется даже через ткань джинсов. Хосок едва не давится воздухом. Чуть сползает по стулу ниже, прикрывая глаза. Он не готов сейчас встретиться с кем-то взглядом, боясь, что его состояние станет достоянием общественности. Жар от чужой руки волной прокатывается от места соприкосновения до низа живота. Хочется только, чтобы возбуждение не накатило слишком быстро, потому что прятаться в туалете совершенно нет желания. Хочется, вообще-то, поехать домой. С Намджуном. И чтобы уже закончилась эта безумная долгая пытка невозможностью нормально трогать и целовать. - Устал? – шепчет Намджун над ухом. Хосок приоткрывает глаза, рискуя чуть откинуть голову и встретиться с ним взглядом. И его затягивает жадной темнотой в чужих глазах. - Да, - отвечает негромко. – Ужасно устал. Забери меня домой? И какое счастье, что Намджуна не нужно просить дважды! Они прощаются со всеми. Хосок старательно игнорирует ухмылки Юнги, за которые ему хочется прописать леща. Чимин, спасибо ему, отвлекает своего возлюбленного, не позволяя ему отпустить на прощание какую-нибудь шуточку, за которую потом последовала бы месть. Хосок, конечно, не злопамятный, он просто злой и память у него хорошая. Путь до дома выходит очень спокойным и расслабленным несмотря на то, что внутри разливается нетерпение и желание поскорее остаться наедине. Правда, он не уверен, что ему не показалось, будто это у них взаимно. По дороге они даже заезжают в магазин «чтобы завтра не выходить за продуктами», а потом и вовсе едут к Хосоку. - Почему не к тебе? – удивляется он. - Считай это моей маленькой прихотью, - улыбается Намджун, не сводя взгляда с дороги. – Первый наш раз был в твоей постели. И теперь официальный первый раз будет там же. Боже, как вообще можно краснеть так сильно?! Хосок отворачивается, стараясь скрыть своё смущение. - С чего ты взял, что он будет официальным? – тихо спрашивает, выдавая, конечно, одним голосом своё состояние. - Потому что теперь ты знаешь, чего хочешь, - отвечает Намджун. – И твоё желание взаимно. Хосоку кажется, что он не доживёт до момента, когда они войдут в квартиру. Но на деле даже когда за ними закрывается дверь, не происходит никакого «БУМ!». Они просто раздеваются в прихожей, относят продукты на кухню, раскладывают их, пихаясь шутливо и отмечая, что из некоторых баночек, стоящих там не один день, им уже улыбается плесень. Потом моют руки, и Намджун говорит: - В душ? И Хосок соглашается: - В душ. А в душе, под горячими струями воды, от которых слегка краснеет кожа, Намджун вжимает его в стенку кабинки и жадно целует, обхватывая ладонями лицо. Хосок стонет с таким облегчением, словно ему, наконец, позволили сделать спасительный вздох за несколько мгновений до смерти. - Скучал по тебе, - говорит Намджун ему в губы, когда им становится нечем дышать. Хосок смаргивает капли воды с ресниц, смотря на него расфокусированным и поплывшим взглядом. - Я тоже, - бормочет дрожащим голосом. – Тоже очень скучал. Ты долго. - Не хотел тебя спугнуть. Не хотел, чтобы ты подумал, будто мне от тебя нужно только это. И делать больно тебе не хотел. - Это не наш первый раз, чтобы ты сделал мне больно, - шутит Хосок. - А я не об этом, - совершенно серьёзно замечает Намджун. Приходится признать, что шансов у него просто не было. Ни единого. Разве что только до их второй встречи, когда он ещё не знал, что Намджун – самый чуткий, заботливый и понимающий человек на свете. - Хорошо, - вздыхает Хосок. – А теперь бери меня уже, пожалуйста. Я больше не могу просто спать рядом с тобой. У меня нет такой силы воли. - Какой нетерпеливый, - Намджун наклоняется к его уху и мягко кусает мочку. – Не переживай. Возьму. Так, как тебе захочется, мой хороший. Хосок обхватывает его влажные плечи, вжимается всем собой и потеряно хнычет, прижимаясь щекой к щеке. Он не сомневается в словах Намджуна. Но выдержка его подходит к концу окончательно. * Спустя несколько часов, когда они лежат в обнимку на неразобранной кровати с измятым и наполовину съехавшим на пол одеялом, Хосок тихо смеётся, прикрывая ладонью глаза. У него всё ещё дрожат руки и ноги, он вряд ли вообще даже сесть сейчас будет в состоянии после обрушившегося на него дикого удовольствия, от которого сердце до сих пор долбит где-то в висках. Хосок знает, что влип капитально. У него нет ни малейшего сомнения на этот счёт. Может быть это пока ещё не любовь, но отчего-то не возникает сомнений, что до неё ему совсем немного осталось. - У меня только один вопрос, - говорит он. Намджун, растрёпанный, голый и весь такой довольный, как Чеширский кот, нависает над ним. - Слушаю тебя, душа моя, - едва не мурлычет, прижимаясь лбом к хосокову лбу. - Ты же… - Хосок едва не сбивается с мысли, ладонями касаясь чужой спины, оглаживая лопатки и подушечками пальцев скользя вдоль позвоночника. – Ты же понимаешь, что это будет нелегко? Намджун любовно смотрит ему в глаза. В самую душу. Он касается ладонью его щеки аккуратно, большим пальцем поглаживает скулу, так что у Хосока невольно глаза прикрываются сами собой. - Если бы я хотел, чтобы всё было просто, - шепчет Намджун, а Хосок потерянно раскрывает губы, будто ожидая поцелуя. Он ловит его дыхание и слова, словно хочет почувствовать их вкус. – Если бы я этого хотел, Сок-и, меня бы здесь не было. Благодарное и счастливое «Спасибо!», - которое выдыхает Хосок, Намджун новым поцелуем забирает себе. Как бесценную награду за долгое и терпеливое ожидание.