Kise-sexual

(1) Если бы вы приставали к нему достаточно долго — или знали, как обращаться с ним должным образом, как Куроко, — Аомине Дайки мог бы сказать вам, что он, вероятно, бисексуал. Он, несомненно, скажет это, пожав плечами, и выражение его лица будет настолько близко к «Я так же удивлен, как и вы», насколько это вообще возможно. Но на самом деле Аомине думает, что просто Кисе сексуальный, потому что он никогда не думал о других парнях так, как он думает о Кисе. Он даже не уверен, что думал о какой-либо девушке так, как о Кисе, или, по крайней мере, он никогда не проводил столько времени, думая о любой девушке, которую он лично знает, столько же времени, сколько он думал о Кисе. Ему нравится эстетика девушек, ему нравятся фигуры девушек, но почему-то это не имеет значения, насколько физически привлекательными он находит женщин, потому что на Кисе так же приятно смотреть, как и на любую женщину, а ещё Кисе нравится баскетбол. (2) Аомине помнит, как бросал в Кисе баскетбольный мяч, охваченный странным желанием привлечь его внимание больше, чем кто-либо другой, желая на один безумный, опрометчивый момент оказаться в центре внимания Кисе. Он помнит, как смотрел, как он начинает играть в баскетбол, пытаясь подавить свое волнение, когда он демонстрирует свою невероятную способность поглощать, копировать и совершенствовать движения людей, за которыми он наблюдает, и играть с ним один на один; и смотрел на него с благоговейным трепетом во время тренировки, пытаясь сжечь в своем сознании образ красивого лица и впечатляющего телосложения Кисе, одновременно стараясь, чтобы никто не поймал его на том, что он смотрит на Кисе. Потому что в средней школе чувства Аомине к хорошенькой блондинке-модели, который оказался на удивление хорош в баскетболе, были настолько запутанными и смешанными, что Аомине совсем не был в них уверен. Так что ему было трудно даже признаться самому себе в то время, что он считал Кисе красивым. Даже если он собрал все журналы, в которых были фотографии Кисе. Когда Аомине смотрел на Кисе, человек, которого он видел, был просто очаровательным, обаятельным, сильным, харизматичным и полным энтузиазма, и действительно, оглядываясь назад, Аомине думает, что у его сердца никогда не было шансов. (3) Если бы вам удалось заставить его ответить, когда он понял, что ему нравится Кисе, он, вероятно, солгал бы. На самом деле доказать обратное невозможно, потому что Аомине всегда был очень старательным, чтобы не показывать своего интереса к Кисе, когда был в средней школе. Сацуки всегда была слишком проницательна и слишком хорошо его знала, чтобы не заметить, что на нем все написано, если она когда-нибудь поймает его взгляд. (Хотя, оглядываясь назад, Аомине подумал бы, что Акаши, вероятно, знал. Но, к счастью, он склонен был считать подобные пустые сплетни ниже своего достоинства.) И не будет большой ошибкой сказать, что это была старшая школа, думал он, поскольку, как только Кисе исчез из его поля зрения, он больше не был в его мыслях, так что, может быть, он действительно выпал из той давки? И он постепенно перестал покупать журналы, в которых снимался Кисе, отчасти потому, что не знал, в каких именно, а отчасти потому, что убедил себя, что ему просто неинтересно. Но, может быть, это было действительно потому, что было странно больно смотреть на его лицо и знать, что выражение в журнале было маской, потому что на самом деле Кисе никогда не выглядел таким холодным и собранным; он был жизнью, эмоциями и энергией, упакованными в живое, дышащее тело, которое никогда не могло оставаться неподвижным. Но в любом случае, Аомине не смотрел на других парней, и он встречался с несколькими девушками. Он думал, что это был конец всей этой саги. «Это была всего лишь фаза», — подумал он про себя. — Я не люблю парней. Просто потому, что Кисе хорошенький, как девчонка. Так что это было немного шокирующе, когда он внезапно столкнулся лицом к лицу с Кисе в старшей школе «Интера», но тогда он думал, что его больше волнует потенциальный вызов в баскетболе — может быть, Кисе сможет дать ему хорошую игру, и определенно его команда никогда не сможет справиться с ним без Кисе. И судя по взглядам, которые бросал на него Кисе, он был слишком зол и разочарован, чтобы думать, что причиной его чувств были чувства, которые он испытывал к Кисе, а не к баскетболу. Но после той игры он снова начал покупать журналы с Кисе. (4) «Аомине-кун, в последнее время ты как-то изменился», — заметила однажды Сацуки, когда они шли домой. Он пожал плечами. Он снова думал о Кисе, когда лежал на крыше, спал и смотрел в небо через равные промежутки времени. И он, наконец, признался себе — у него были чувства к белокурому мальчику. Ничего страшного, говорил он себе, но он знал, что это ложь, потому что никогда не испытывал таких чувств ни к одной девушке, даже к тем, у кого была большая грудь, с которыми он ходил не на одно свидание. «Это из-за баскетбола?» — спросила Сацуки. Аомине молчал, потому что, хотя на самом деле речь шла не о баскетболе, это было так, потому что речь шла о Кисе. Потом он нахмурился. В те дни Кисе занимал все его мысли. Думать о баскетболе означало думать о Кисе и игре против Кисе. И он не думал о девушках так много, только смотрел на них и думал: «Она не такая красивая, как Кисе» или «У Кисе глаза красивее, чем у нее». И, как правило, Аомине не думал о школе без крайней необходимости. Это фактически завершало список «вещей, о которых думает Аомине». «Я думаю, это что-то вроде баскетбола», — предложил он, так как знал, что она будет продолжать спрашивать, пока не получит ответ. Кроме того, с тех пор, как она увидела выражение его лица, он понял, что она поняла. «Значит, речь идет о человеке, — догадалась она, и на ее лице заиграла улыбка. — Человек, который играет в баскетбол.» Он снова пожал плечами, но, очевидно, сделал какое-то бессознательное выражение, потому что она кивнула, казалось, уверенная в себе. Конечно, это могла быть ее «женская интуиция», но она никогда не нуждалась в этом с Аомине, не с тем, как они знали друг друга. «Это Тетсу-кун? — спросила она, но Аомине фыркнул и закатил глаза. — Значит, это Ки-тян.» Аомине только вздохнул, и хотя он бросил на нее раздраженный взгляд, она только улыбнулась ему. «Первая любовь Аомине-куна, — поддразнила она. — Почему я не удивляюсь, что это кто-то, кто может просто однажды победить тебя в баскетболе?» «Никто никогда не победит меня в баскетболе, — машинально ответил Аомине. Сацуки просто безмятежно улыбалась, пока они шли домой. «Ты должен попросить его сыграть с тобой один на один, — сказала она ему. И Дайки было нахмурился и скрестил руки на груди. — Он определенно согласится, — добавила она. — Ты же знаешь, что так и будет.» Но Аомине написал Кисе только после Зимнего Кубка, когда они оба проиграли Тетсу, Кагами и Сейрин. По какой-то причине до этого он чувствовал, что это просто неправильно. Конечно, тогда они не могли играть один на один, так как Кисе получил травму в игре Кайдзе/Сейрин, но он все равно написал ему, думая, что, возможно, теперь он сможет извиниться за глупые вещи, которые он сказал в средней школе, и глупые вещи, которые он сказал вообще. Он был немного шокирован, когда принятие Кисе его не совсем извинений (Аомине никогда не был очень хорош в извинениях) сняло тяжесть с его груди, которую он на самом деле не заметил. (5) Аомине на удивление нервничал в тот день, когда доктор разрешил Кисе снова играть в баскетбол. Не потому, что у него были какие-то мысли, что он проиграет Кисе, а потому, что он чувствовал, что, возможно, это было то, к чему все шло, что, возможно, он наконец наберется смелости сказать Кисе, что он ему нравится после того, как они сыграют вместе. Прекрасный день для игры один на один, как они привыкли, решил Аомине, и он потом расскажет об этом Кисе, чтобы, если Кисе откажет ему, он запомнил этот день. В тот день они оба усердно трудились на корте, хотя Аомине был доволен, что, несмотря на то, что они оба стали лучше с тех пор, как в последний раз играли один на один, он все еще был лучшим из них двоих, и он выиграл все их матчи. Кисе рухнул на корте, измученный и побежденный, и все же на его губах играла улыбка, и для Аомине в этот момент Кисе выглядел более совершенным, чем на любой другой модельной картинке, лежа с раскинутыми в стороны руками, раскрасневшийся и покрытый потом лицом. Его влажные светлые волосы прилипли к лицу. Аомине опустился рядом с ним, вертя в руках баскетбольный мяч. Во дворе стояла тишина, нарушаемая лишь их дыханием, пока Аомине наконец не набрался смелости признаться в своих чувствах. «Знаешь, Кисе, ты мне нравишься…» Говоря это, он не смотрел на Кисе, а смотрел в сторону парка, чувствуя, как горят щеки и сжимается грудь, готовясь к худшему. Он услышал движение Кисе, и Аомине уставился в землю, ожидая, что Кисе попытается уйти как можно дальше или что-то в этом роде. Поэтому он был очень шокирован, когда почувствовал руку Кисе на своем лице, наклонив голову, чтобы посмотреть ему в глаза. Он почувствовал, как у него перехватило дыхание, а сердце заколотилось, когда Кисе осторожно наклонился из неловкой позы и поцеловал его быстро и нежно, прежде чем он покачнулся на пятках и хрипло рассмеялся, отвечая: «Ты тоже мне нравишься, Аоминеччи». А потом этот ублюдок украл баскетбольный мяч Аомине, начав еще один матч. Кисе проиграл, но судя по тому, как он улыбнулся, когда Аомине поцеловал его после того, как очко было выиграно, у Аомине было чувство, что Кисе вовсе не думает, что он проиграл. (6) «Как все прошло с Ки-чаном?» — спросила Сацуки на следующее утро, когда они шли в школу. Аомине намеревался вообще не вдаваться в подробности и просто сказать ей, что они играют один на один, вот и все, но так или иначе, Аомине обнаружил, что рассказывает ей о своем признании, чувствуя себя неловко и неловко по какой-то причине перед Сацуки, и это было впервые, не так ли? Он был уверен, что раньше делал с Сацуки гораздо более неловкие вещи. «Так вы теперь встречаетесь?» Это был ее следующий вопрос, и Аомине почти запаниковал, так как он понял, что они ничего не сказали об их отношениях сейчас, и он написал Кисе, чтобы спросить. «Конечно, мы встречаемся, Аоминеччи!» — был восторженный ответ на его сообщение, за которым последовало второе сообщение: «Потому что мне нравится Аоминеччи, я не хочу делить его». Сацуки украла его телефон после того, как он, по — видимому, «покраснел больше, чем я когда-либо видела, рыжее, чем волосы Кагамина!» и завизжала. (7) Вечером накануне их первого свидания Аомине позвал Сацуки, потому что хотел хорошо выглядеть для Кисе. «Он хорош собой, Сацуки», — пожаловался он приглушенным голосом из-под подушки. Он бросился на кровать, чтобы надуться после того, как Сацуки дразнила его за то, что он хотел ее помощи.- «Он модель. Например, я не хочу, чтобы он чувствовал, что встречается с кем-то кто ничего в этом не понимает или что-то в этом роде. У него может быть кто угодно, а он застрял со мной.» «Не говори глупостей, Дай-тян, — рассеянно ответила Сацуки, изучая его гардероб. — Ки-тян обожает тебя таким, какой ты есть, и уже очень давно.- Она вытащила куртку, чтобы осмотреть ее, и остановилась. — Тем не менее, это мило, что ты хочешь хорошо выглядеть для Ки-тяна, и я уверена, что он оценит мои усилия. Но ты должен надеть что-нибудь, в чем можно играть в баскетбол. Вы двое, вероятно, не сможете провести целый день без игры.» В конце концов, она не ошиблась. Пообедав и посмотрев фильм, они вернулись к дому Аомине, чтобы Кисе одолжил кое-что из одежды Аомине, а затем помчались на ближайшую баскетбольную площадку, где после каждого проведенного матча поцеловались. «Я так рад быть здесь с Аоминеччии, — сказал ему Кисе после их последнего сета, с красивой улыбкой на красивом лице. — Я никогда не думал, что понравлюсь Аоминеччи, потому что я не в твоем вкусе.» Аомине пожал плечами, чувствуя, как горят его щеки, но не сказал, что Кисе, на самом деле, как раз в его вкусе. (8) Аомине нравилось, что Кисе был уютный. Конечно, это не было неожиданностью. Поведение белокурого мальчика в повседневной жизни явно указывало на то, что он был ласковым и приятным парнем, поскольку он был ласковым и приятным другом. Ему нравилось, когда они гуляли, будь то случайно или на свидании, Кисе обнимал его за талию, а он обнимал его за плечи, даже если их близость в росте делала эту позу слегка неудобной. Ему нравилось, когда они сидели на скамейках и диванах, и Кисе приходилось наклоняться к нему. Ему нравилось, что, когда Кисе подходил к нему, чтобы поприветствовать, он обнимал его за шею и целовал, и на его лице играла эта прелестная улыбка. (9) Это был действительно хороший день, когда Аомине обнаружил, насколько чувствительны соски Кисе. Позже Кисе пожаловался, но это его не остановило. (10) «Рета» Аомине не хотел, чтобы его имя вот так выскользнуло, но он наслаждался результатом. Он не думал, что сможет заставить Кисе так быстро покраснеть, с тех пор как они стали более сексуально близки. Но когда он случайно прошептал его имя между жаркими поцелуями, Кисе отстранился, широко раскрыв глаза, и его щеки покраснели быстрее, чем он думал. Аомине было неловко, что именно он стал инициатором всех перемен в их отношениях, но в тот момент ему было все равно. Им обоим было удобнее продолжать называть друг друга так, как они делали это раньше, так как это уже было довольно привычно, и по какой-то причине оба избегали называть друг друга по имени. Губы Аомине скривились в хищной ухмылке, когда он повторил свои слова. «Рета» А потом он оказался сверху белокурого мальчика, дразня, кусая, повторяя его имя, но никогда не давая ему того, что он хотел, потому что он ждал его ответа. «Дайки» Его почти не было слышно, так тихо он произнес это, но это было то, чего он ждал. Позже, Кисе скажет Аомине, что он беспокоился, что Аомине не будет комфортно с фамильярностью имени. Кисе сел, и его бледная кожа была покрыта собственническими знаками Аомине, хотя их цвета были приглушены в слабом свете, проникающем из окна Аомине. Говоря это, он отвел взгляд от Аомине. «Я всегда боялся, что каким-то образом оттолкну тебя, — признался Кисе. Его голос был тихим, но в темноте комнаты и тишине его дома Аомине было легко услышать его, лежащего на спине рядом с ним.- Я любил тебя в течение длительного времени, Дайки. Я думаю… с тех пор, как впервые увидел, как ты играешь в баскетбол. Я люблю спорт, ты знаешь, но до баскетбола, когда я скопировал все и достиг вершины, я был неоспорим… играть без равных было одиноко и скучно. А потом я нашел тебя и баскетбол.» — Он сделал паузу. Аомине, который смотрел на крышу, слушая признание Кисе, повернул голову, чтобы посмотреть на лицо Кисе. Сам Кисе смотрел в окно на небо. «Я так долго любил тебя и восхищался тобой… но я никогда не думал, что у меня будет шанс быть с тобой так, как я хотел. Я научился довольствоваться тем, что я твой друг и соперник. Я не девочка. Ты никогда не проявлял интереса к другому мужчине, так что.» Кисе вздохнул, прежде чем посмотреть на Аомине. Он казался смущенным пристальным взглядом Аомине и быстро отвернулся, чтобы посмотреть в потолок. " Наверное, я хочу сказать, что большинство людей подумают, будто это я гоняюсь за тобой, исповедуюсь и занимаюсь всякой интимной ерундой, потому что я такой человек. И, возможно, для кого-то другого это было бы правдой. Но я всегда был… даже после того, как ты признался, я думаю, что, может быть, ты образумишься, если я когда-нибудь заставлю тебя думать, что это серьезно. Я просто хотел, чтобы ты знал, хотя, наверное, уже слишком поздно быть таким человеком, чтобы избавить тебя от смущения, я хотел быть таким человеком. Мне просто нужно было знать, что ты не убежишь от меня. Мне нужно было знать, что ты готов, что ты хочешь этого, но это означало, что ты должен был сделать все шаги.» «Ты слишком много болтаешь», ответил Аомине, садясь, и сильно укусил Кисе за плечо. Кисе, казалось, понимая, что это не настоящая жалоба, просто тихо, с придыханием рассмеялся, прежде чем повернуться, чтобы поцеловать Аомине. (11) Аомине всегда предпочитал не общаться с Кисе в дни, предшествовавшие любым играм, в которые Тоу играл против Кайдзе, будь то тренировочная игра или турнирная. К тому времени, как начнется игра, они оба будут рвать друг друга на корте. Аомине казалось, что эти дни ему нужны, чтобы немного отделиться, потому что Аомине не хотел, чтобы их отношения вылились в игру с товарищами по команде. Их игры были бы жестокими и интенсивными, направляя разочарование, которое накапливалось от того, что они не видели друг друга. А потом они спокойно встречаются. Тоу никогда не проигрывали свои матчи. «Я так горжусь тобой, Рета, — шептал Аомине на ухо Кисе, обнимая блондинку. — Я знаю, что тебе от этого не легче, но это так.» «Глупый Аоминеччи», шептал Кисе. А Аомине вздыхал, проводя пальцами по липким от пота волосам Кисе, и целовал его в висок. «Ты бы еще больше разозлился, если бы я не старался изо всех сил.» Кисе будет ворчать, но они оба будут знать, что Аомине прав. Кисе не нужны дешевые победы, особенно от Аомине. Поэтому Аомине просто потирает дрожащую спину Кисе, пока другой мальчик плачет. «Глупый Дайки.» «Да, я знаю.» (12) Аомине очень нравится, когда Кисе носит его одежду. Кажется почти комичным, что он проявляет такой интерес к ней, а также встречается с моделью. В первый раз он заметил это, когда они попали под дождь и хотя они мчались обратно к дому Аомине на максимальной скорости, они оба промокли к тому времени, как вернулись. «Я, наверное, влезу во всю твою одежду, Аоминеччи» — говорит ему Кисе. «Выбирай, что хочешь» — Аомине ответил, голос приглушенный, так как он стаскивал свою мокрую рубашку. Он ожидал этого, но все равно был раздражен, когда вернулся Кисе, выглядевший в его одежде лучше, чем он. В конце концов, у Аомине было немного тщеславия — то, что у него не было большого разнообразия в гардеробе, не означало, что ему было все равно, как он выглядит. И все же было необычно видеть Кисе в темных мешковатых джинсах и черной футболке. Кисе обычно предпочитал носить более светлые цвета, и Аомине до сих пор не замечал разницы. Во всяком случае, было жарковато. Так что, конечно, «Ты выглядишь сексуально в моей одежде» вырвалось у него прежде, чем он успел это остановить. Кисе, который лежал на кровати Аомине, посмотрел на него, как будто внезапно испугался, прежде чем легкая озорная улыбка заиграла на его губах. «Моя работа-хорошо выглядеть, Дайки, — ответил он. Аомине чуть не поперхнулась, наблюдая, как Кисе медленно двигается, целеустремленно позируя в наводящей на размышления манере. — В… или без… одежды.» «В следующий раз, — говорит Аомине Кисе, — я хочу, чтобы ты надел мою баскетбольную форму…» Кисе ухмыльнулся. (13) «Расскажи мне секрет, Дайки.» Было уже поздно — Аомине дремал на спине. Кисе был неугомонен и не мог заснуть, а из-за его постоянных перемещений Аомине никак не удавалось заснуть по-настоящему. Это вызвало у него раздражение, но он подавил свой гнев и просто вздохнул, прежде чем повернул голову, чтобы посмотреть на Кисе, который лег на бок лицом к Аомине, подперев голову рукой. «Что за секрет, Рета?» «Что-то о себе.» Аомине некоторое время молчал, и Кисе подтолкнул его. «Я не сплю, — пообещал он. — Я думаю о том, что собираюсь тебе сказать.» «Дайкииии, — заскулил Кисе. — Почему так долго?» «Заткнись. Это трудно. Кажется, я сейчас скажу что-то неловкое.» Во всяком случае, это, казалось, еще больше взволновало Кисе. «Это секрет… Хорошо.» Аомине повернулся на бок лицом к Кисе. «У меня есть большинство твоих фотографий, — тихо начинает он. — Почти с тех пор, как мы познакомились.» Аомине лениво опустил взгляд на свою руку и провел кончиками пальцев по боку Кисе, где задралась рубашка, в которой он спал. Он не думал, что сможет сказать это, глядя Кисе в лицо. — Ты особенный.» Аомине действительно не очень хорошо говорит о своих чувствах, но Кисе, который провел большую часть трех лет, преследуя его, казалось, понимал, что он пытался сказать. «Я давно тебя люблю.»