Лучше поздно, чем никогда

Огромные грозовые тучи закрывали и без того тускло светящее солнце. И это, наверное, не было большой причины употребления алкогольной продукции, но видимо у Бернардо Алонсо Гуттьереза были причины поуважительнее и посерьёзнее всех остальных причин. Он никогда не считал себя алкоголиком, ни в коем случае. Это снимало его нервозность. Ну или просто каким — то волшебным образом устраняло все тревожные мысли и ощущения, что пчелиным роем кружились внутри его черепной коробки. Об этом никто не знал, кроме Госсекретаря. Неудивительно. Вообще. Казалось, Воелло был одновременно везде. Во всех местах Ватикана. И главное, чтобы все это все не дошло до Святого Отца. И единственное, что сейчас должен сделать Бернардо, это быть осторожнее в своих способах успокоения и снимания страсса. *** Очередная рюмка опустела также быстро, как и наполнилась; Где — то внутри своего затуманенного разума кардинал знал, что нужно остановить себя. Он, честно, хотел остановиться, но почему — то не смог. Он спивается? По спине прошёлся холодок. Страшно. Боже, он не мог до этого докатиться. Каждый его день — это борьба за жизнь, за существование рядом с его персональном солнцем, на свет которого он шёл. Плакал и шёл. Не останавливаясь. Надо уехать. Исчезнуть. Все забыть. Хотя бы попытаться это сделать. И пусть это будет больно, противно от самого себя, от своей же беспомощности. Нужно скрыться от самого себя.  — Ваше Святейшество, я прошу Вас снять меня с должности, и позволить мне уехать отсюда — Сказав это, Гуттьерез, неожиданно для себя, увидел искорки боли и отчаяния в глазах напротив. — Что не так? Я не могу снять тебя с должности не зная причины, так вот, какая причина у Вас? — Пий XIII прошёлся по своему кабинету, как бы, случайно плечом задевая плечо Бернардо. — Я в порядке, просто устал. Мне надо уехать. — А я не нуждаюсь в констатирование фактов. Я задал вопрос, будьте добры ответить на него честно, или я прошу Вас о слишком многом? Что с тобой происходит? — Белардо подошёл очень близко, не отводя взгляда от кардинала, смотря прямо в глаза. — Святой Отец, я хотел бы оставить свой пост и уехать из Ватикана — Он отвёл взгляд и старательно пытался вообще не смотреть на Папу. Но все равно, натыкался на взволнованный взор Ленни. Несмотря на свой уже приличный возраст Бернардо был чертовски наивным. И, наверное, это и делало его таким, какой он есть на самом деле. Ленни не мог терять такого прекрасного человека. Ведь все только налаживалось. Тогда он останется здесь совсем один. Он не сможет жить так. Сойдёт с ума. Страшно было представить эту картину. Но Белардо представил. И тут же пожалел об этом. Голова стала одновременно тяжелой и лёгкой, освобождённой от всех ненужных, да и нужных тоже, мыслей. Руки почему — то перестали его слушаться, буквально висели вдоль тела, впрочем с ногами дело было не лучше, они стали ватными. Шум в ушах мешал ориентироваться в пространстве. Хотелось закрыть уши ладонями, чтобы этот шум исчез. Чтобы стало легче. Воздуха не хватало. Лёгкие не хотели впускать воздух. — Ваше Святейшество, Вы в порядке? — Гуттьерез понял, что пауза как — то сильно затянулась. А Папа выглядел неважно. Это его тревожило. Очень. Ленни, как и всегда в таких ситуациях, умудрился грохнуться в обморок, упав назад, на Гуттьереза. — Святой Отец, Вы меня слышите? — От испытанного страха, Бернардо попытался привлечь внимание Ленни к себе. И наткнулся на расфокусированный взгляд. Потерянный. Глаза бессмысленно двигались из стороны в сторону. Он, кажется, потерялся, не в силах сказать хоть что — то, что успокоит кардинала. Шум, к счастью, сходил на нет. Теперь он мог прекрасно слышать и понимать все что происходит вокруг него. Слава Господу. Когда это закончится? Наверное, никогда, это отвратительное состояние стали частыми явлениями уже на протяжении 6 — 7 лет, а может и больше. А Белардо никак не мог понять природу таких состояний. Но какая бы природа там не была, это жутко. Он всегда боялся стать бесполезным и беспомощный для Господа. Это за гранью. И Ленни очень надеялся, что никогда не станет обузой для кого — то.  — Бернардо, я в порядке. И я попрошу Вас перестать трогать моё тело, во избежание некоторых проблем и непотребных мыслей у некоторых людей, которых в этом здании достаточно, чтобы увидеть подобную картину, — Тембр голоса, из — за перенесенного состояния, был очень тихим, практически сходим с шёпотом. И только сейчас Гуттьерез понял, что его руки и правда находятся прямо на талии Святого Отца. Он буквально дышать, тепло ощущалось даже через ткань сутаны. — Я так понимаю, мне надо объясниться? — Бернардо мельком гланул на Папу. Сил Ленни хватило лишь на кивок в ответ. — У меня возникли небольшие проблемы. Я стал замечать за собой странные чувства, эмоции, мысли. Я не могу их контролировать. Начал искать утешение в алкоголе. Я… потерялся. Просто это сбило меня с толку. Я никогда не испытывал к кому — либо такие… греховые чувства. И опережая Ваш вопрос, да, эти ужасные неразделенные чувства я ощущаю к Вам. И если Вам будет угодно, я уеду прямо сегодня, а так же оставлю свой пост. Простите меня, Ваше Святейшество — Последние слова он произнес максимально тихо, но Белардо все равно услышал. За что этот невероятно дорогой ему человек просит прощения? Он больше не будет один? Да не может быть, может Гуттьерез имел ввиду совершенно иное? Вопросов было гораздо больше, чем ответов. — Гуттьерез, как давно Вы об этом умалчивали? И хотел бы уточнить, что тебе не за что извиняться. Но обо всем этом должны знать только мы. Хорошо? — Да, Святой Отец, я не могу сказать Вам точно когда я это осознал. Ответа так и не последовало, да и было не нужно. Ведь как уже известно, лучше говорить о таких вещах поздно, чем никогда. А они так и и остались на полу, не в силах даже поменять положение. А самое главное, что они теперь вместе. И никто это не изменит.