blonde

В носу стойкий запах аммиака. От него в голову ударяет неприятное чувство кружения, и собственное отражение в зеркале кажется немного размытым. Биты какой-то известной попсы, намешанной друг с другом, добавляют в этот коктейль еще больше дурости и абсурда. Хочется, либо выйти за пределы помещения салона и вдохнуть не совсем свежего сеульского воздуха, либо потянуть носом чего-то отрезвляющего, только бы башка не кружилась, как дьявольская карусель, в этом сумасшествии. Минутная слабость. Чонгук просто проспорил своему братану, а теперь сидит в кресле какого-то известного столичного стилиста и нюхает эту аммиачную дурь. На бейдже с бронзовым отливом, вроде бы, Ким Тэхён выгравировано, и это звучит как-то приятно на языке уходящих коллег и в мыслях Чонгука. А еще этот парень, возраста приблизительно одного же с Чонгуком, выглядит достаточно приветливым. Его укладка, как и дофига идеальное лицо, только доверие внушают, и ничего другого, потому что лисий взгляд из-под ресниц, будто бы флиртующий, кажется, адресован именно сидящему под черным полотном Чонгуку. Показалось, наверное. Но не может не тешить эго. Чон опрокидывает голову в мойку и уже не может дождаться, когда кожу на затылке перестанет так сильно то ли жечь, то ли зудеть. Просто хочется почесать конкретное место в волосах где-то в районе правого уха чем-то острым и желательно колючим. — Потерпи еще немного, — заметив скорченное выражение лица Чонгука, успокаивает мастер. — Да всё нормально, — кивает Чонгук, преодолевая жгучее желание потянуть руку к затылку. В этот же момент за спиной слышится тихое журчание, и Чонгук мысленно благодарит не Бога, а Ким Тэхёна, за то, что сжалился и все-таки смывает эту дичь с его волос. И он молится, точно молится, чтобы хотя бы часть его прелестной шевелюры после двух осветлений осталась на месте. Чонгук правда пытается расслабиться, правда пытается не думать о пальцах стилиста в своих волосах, которые так приятно массируют обожженную оксидом кожу головы. Но одно огромное, жирное «НО» сигнальным огнем загорается под прикрытыми веками. Да это просто блаженство. Тэхён ногтями будто невзначай царапает, наносит шампунь и легкими движениями пенит жидкую массу, распределяя по всей голове. Минут через десять он накидывает на чужие высветленные волосы небольшое полотенце и как-то бережно, аккуратно и заботливо вытирает, задевая медовую кожу на шее теплыми подушечками пальцев и пуская по спине Чонгука непозволительное количество мурашек. Тот распахивает глаза, испуганно упираясь взглядом в узорный серый потолок и пугаясь собственных ощущений. Теряется в мыслях. — Сейчас посушим и уложим, иди пока в кресло, — будто обжигаясь, отстраняется Тэхён от Чонгука, и тот задумчиво следит за тем, как мастер удаляется в подсобное помещение, в то время пока Чонгук, как полный придурок в этой черной мантии и с серым полотенцем на башке, топает к лакированному черному креслу, от которого, к слову, уже жопа вспотела раз несколько так точно. Четыре чертовых часа он сидит на нем, и часовая стрелка, сопровождаемая секундным тиканьем, движется уже к двадцати двум. А салон давно пуст. И Тэхён ушел куда-то. Чонгук ждет минуту. Две. Три. Нетерпеливо трясет ногой и снимает полотенце с головы, мнет его пальцами, оставляя висеть на плечах. Четыре. Пять. Шесть. Стилист выходит из подсобки, держа какую-то стеклянную баночку в руках, слегка взъерошенный и будто оживленный подходит к Чонгуку, и тот недоверчиво следит за его действиями в отражении. Нелепая улыбка, обнажающая белоснежные зубы, пухлые губы немного блестят, и угольно-черные сияющие волосы в идеальной укладке с пробором на правую сторону. Тэхён бросает короткий взгляд на странного изучающего Чонгука и его слишком мечтательное выражение лица. Чего удумал? — В салоне есть кто еще? — вдруг выдает он, вводя Тэхёна в легкий ступор и прожигая слишком жадным взглядом. — Нет, — тянет подозрительно парень, сводя брови к переносице, и слышит в продолжение предыдущего вопроса целое ничего, поэтому хмыкает, пожимая плечами, и на несколько минут за шумом фена, кажется, собственных пугающих мыслей не слышит. Тэхён так же молчаливо, в повисшем после неловкого диалога напряжении, тянется к паре ножниц и быстрыми движениями приводит концы Чонгука в порядок, отрезая омертвевшие волосы. Стеклянная баночка с воском, наконец, дожидается своего заслуженного внимания, и Тэхён уж очень увлеченно и полностью довольный результатом своих четырехчасовых трудов, с усердием зачесывает немного непослушные, жесткие после окрашивания блондинистые пряди назад, оголяя небольшой смуглый лоб. Чонгук ждет конечного «готово», чтобы со всей полнотой оценить работу Тэхёна, но уже довольный, как кот растягивает губы в улыбке. И, наконец, последнее касание уже холодных нежных пальцев за ушком, Тэхён наклоняется и дышит ужасающе близко от щеки, вновь посылая пугающие заряды по телу, потом улыбается невинно, глядя прямо в округлившиеся темные глаза в отражении, и проговаривает тихо: — Готово, — отстраняется быстро, лишая Чонгука тепла своего тела. Какие, к черту, волосы? Мысли совсем не там, где нужно. Там, в фантазиях, Чонгук уже давно разложил этого стилиста на столе, предварительно сбросив все колюще-режущие, чтобы не пораниться. Взял бы его жестко, затыкая рот этим проклятым серым полотенцем, чтобы, не дай Бог, Тэхён орал. Чонгуку хочется только слушать сдавленные стоны, и не более. Не сказать, что изменения кардинальные, и мысленно Чонгук за это ставит Тэхёну пять звезд в личном рейтинге. Зачесанные назад пепельные волосы, немного влажные на вид, оставленный от прошлой стрижки андеркат, и пара платиновых прядей, выбивающихся из недлинной челки, кажется, добавляют… Брутальности? И вообще-то, такой цвет только украшает его приятные черты лица. Чонгуку нравится. — Мне нравится, — озвучивает он мысли, улыбаясь краем губ. А потом Тэхён кладет свои ладони ему на плечи, медленно поднимется к шее, где с треском разрывает липучие ленты, отбрасывает ловким искусным движением клеенчатую накидку, и, будто стремиться касаться, кладет руки на волосы, приглаживая там, где уже всё давно уложено так, как нужно. Тэхён делает вид, что работа еще не идеальна. Непонятное чувство ожидания, сосущее, будто бы процедура еще не закончена, и хочется сделать что-то безрассудное. То, что несколько минут назад красивыми извращенными картинками подкидывало сознание. — Спасибо, — тянет время Чонгук, не хочет вставать с насиженного мягкого места, забыв о ставшей квадратной заднице. — Можешь тоже купить воск или гель, укладывать так же. Или собирай в пучок, как тебе больше нравится, — смотрит Тэхён в отражение, и замолкает, потому что что-то в зрачках Чонгука сгущается. Это что-то заставляет сердце забиться чаще обычного, а низ живота подозрительно напрячься. Настолько подозрительно, что Тэхён уже мысленно отводит собственный пристальный взгляд и бежит скорее закрывать салон, но в реальности просто стоит и смотрит, закусывая нижнюю губу, чем выдает себя с потрохами. — Здесь точно никого нет? — с прищуром и намеком на неловкую улыбку тихо уточняет Чонгук. Собственный пах приятно тянет. — Точно, — мнется Тэхён, тянет время, которое, вообще-то, деньги. В его случае, правда, нервные клетки и собственное сексуальное удовлетворение. Ему нужно это прямо сейчас. Чонгук снова открыто пялится. Оценивающе скользит по стройному, но не хрупкому, а подтянутому телу Тэхёна, останавливается на закрепленном на талии поясе со всеми нужными принадлежностями. Нужными в работе, но не сейчас. В его глазах безмолвное согласие, но Чонгук почему-то до чертиков боится протянуть к нему руку. Еще бы не боялся. А вдруг он ошибся, и никакого намека, никакого согласия в невербальных знаках Тэхёна нет? Вдруг это просто привычное тактичное и нежное обращение с клиентом? А потом Тэхён делает то, что дает ответы на все вопросы. Не отрываясь от пристально смотрящего на него Чонгука, Тэхён тянется руками к застежкам на спине, осторожно снимает ремень с зажимами и другими вещицами. Он молчаливо шагает в сторону, разрывая зрительный контакт и давая обоим последний шанс обдумать то, что, вероятно, сейчас произойдет. Собственное тело кричит, надрывно орет, что не возможно, а точно. Тэхён нажимает на выключатель в нескольких метрах от сидящего перед зеркалом Чонгука, и из освещения в целом зале салона остается только подсветка у зеркала прямо перед клиентом. Тэхён двигается к стойке ресепшена, щелкает несколько раз мышкой, выключая направленные на зал камеры видеонаблюдения, и медленно возвращается к Чонгуку. Тот подумал. Хорошо подумал, глядя на задницу своего мастера и на то, как несколько минут тот делал всё, чтобы за панорамным стеклом прохожие не обратили внимания на творящийся за стенами салона разврат. У Чонгука никогда не было этого в публичных местах. У Тэхёна, собственно, тоже. Поэтому, когда он подходит, Чон замирает. Тэхён упирается коленками в край кресла, в пространство между ног клиента, и почему-то, глядя на этого мужчину, Тэхёну хочется до коликов сесть на колени. Прямо сейчас, здесь, под этим опасным взглядом черных глаз. Магия тусклого теплого освещения, серьезно сведенных к переносице бровей и новой прически, свежей, которую, кажется, Тэхён сейчас сам и уничтожит. Минимум разговоров, и Тэхён оседает на колени, послушно глядя снизу-вверх, от чего в глазах Чонгука явно начинают плясать дьявольские огни. У него в груди — и в штанах — от этого жеста подчинения целое пепелище, и Чонгук улыбается, прислоняясь к спинке кожаного кресла, двигается немного вперед, чтобы Тэхёну было удобнее сделать свое дело, и с упоением наблюдает. — У меня не будет потом никаких…Эм…проблем? — тянет Тэхён, больше пытаясь успокоить собственную панику, потому что явно, что Чонгук не скажет правду. — Я чист, — ухмыляется он, замечая, как чужая ладонь начинает аккуратно скользить с колена ко внутренней стороне бедра. — А у меня не будет проблем? — передразнивает. Тэхён усмехается, кладет вторую руку на чужое бедро, ближе к паху, и ненастойчиво скользит по джинсовой материи. — У тебя их не будет, — имеет ввиду совсем не то, о чем думал Чонгук. — Не в этот раз, точно. — Тогда зачем спрашиваешь меня? — Чонгук смелеет, тянется собственной ладонью к чужой щеке, и впервые касается стилиста кожа к коже. Он ведет пальцами к подбородку, но ведет его самого. От приоткрытых малиновых губ, от тяжело вздымающейся груди, скрытой черной тканью футболки, от мнущих бедра длинных пальцев и этого умопомрачительного взгляда. Он смотрит так неописуемо развратно, и это, кажется, что-то ломает внутри, хоть и не должно. Вопрос остается без ответа. Рука Тэхёна, наконец, накрывает пах клиента полностью, и пальцы едва сжимаются. Но нетерпеливый вздох и ощутимый толчок вверх уже тешат самолюбие. Тэхён еще ничего не сделал. Чонгук смотрит, не отрываясь. Сталкивается со взглядом Тэхёна, и тот вновь мнет его твердеющий под потертыми джинсами член. Он касается слишком мягко, слишком медленно, слишком дразняще, и всё здесь как-то слишком. Накал в воздухе достигает своего предела, Чонгук снова тяжело выдыхает, тянет пальцы за ухо Тэхёна и уже было хочет впиться в его волосы, как слышит твердое, как собственный член: — Не тронь. Волосы — запретная зона. Чонгук смеется задушено, все равно проходится пальцами по подбородку мастера, а после, уяснив эту важную деталь, кладет ладонь на подлокотник и крепко сжимает его, потому что Тэхён массирует неожиданно жестко, второй рукой касается собственного паха, и закусывает манящие Чонгука губы. — Не тронь, — расцветает в улыбке Чонгук. Ответная реакция не заставляет себя ждать. Тэхён смеется искренне, прикрывая глаза, но руку послушно убирает, после чего кладет ее на ширинку штанов клиента. Он ловко расстегивает пуговицу, тянет замок вниз, позволяя ноющему члену получить хотя бы небольшое пространство свободы. Из-под резинки черных брендовых трусов выглядывает заманчиво округлая головка, и Тэхён улыбается во все тридцать два. Только в улыбке этой уже и намека нет на стеснение, мальчик расходится. Трясущиеся пальцы цепляют край футболки, тянут ее наверх, к груди, и Тэхёну даже приходится немного привстать, чтобы на секунду задержаться на губах клиента жадным пожирающим взглядом, а потом собственными сцеловать чужой стресс, втягивая жадно в себя солоноватый вкус загорелой кожи. Чонгук реагирует совсем иначе, и на прессе с несколькими выступающими кубиками проявляется еще большее напряжение. Тэхён касается языком пупка, цепляет дорожку коротких, недавно сбритых колючих волос, задевает не специально зубами, и уже вполне специально, спланировано закусывает резинку чонгуковых боксеров. Тот тут же реагирует, приподнимается и позволяет чужим рукам стянуть мешающие джинсы, которые опадают к массивным ботинкам. Тэхён, зацепившись зубами, не торопясь тянет их вниз, помогая самому себе руками, и его носа точно касается получивший свободу член. Чонгук опять выдыхает сгусток напряжения, слышит собственный тягучий стон, и в шоке наблюдает, как Тэхён блаженно проходится сухими губами по его органу. Мальчишка с поволокой пошлости в туманном взгляде рассматривает обтянутый кожей член, вскидывает подозрительно бровями, и Чонгук напряженно следит за чужой реакцией. — Чего? — Красиво, — заключает Тэхён. Правда красиво, не врет. Аккуратный, не такой уж и огромный, но самой что ни на есть приятной формы, и головка такая манящая, зовущая. Небольшая капелька скопившейся естественной смазки стекает вниз к мошонке. Тэхён цепляет ее взглядом, а после раскрывает рот, тянется языком и скользит по всему стволу снизу-вверх, задерживая легкий намек на чужой вкус в своем рту. Смакует и пробует, после чего снова подается вперед и повторяет, смачивая слюной предмет своего воздыхания. Тэхён повторяет это движение несколько раз, придерживает член одной рукой, периодически скользит пальцами и сжимает чуточку сильнее, вытягивая из вконец расслабившегося клиента томные всхлипы. Он замирает на секунду, останавливает собственную руку, только большим пальцем чуть массируя розовую головку, мизинцем скользит по выступающей венке. — Что? — распахивает глаза Чонгук. — Смотри, — снова тоном, не терпящим возражений. Чонгук раскрывает губы, ощущая, как Тэхён смыкает свои и берет полностью, не глубоко, не до предела, но тепло чужого узкого рта греет кожу, а шершавый язык разносит по всему телу удовольствие. И как здесь закроешь эти глаза? Доли секунд, затрачиваемые на то, чтобы сморгнуть сухость — уже непозволительное преступление. Чонгук поедающе следит за опускающейся на его члене головой, за сжатыми вокруг него красными блестящими от слюны и смазки губами. Идеальная картина — губы стилиста Ким Тэхёна на его члене. Нелегально, запрещено международным правом, но Чонгук смотрит и влюбляется в это зрелище, запоминает, оставляет на подкорке его гортанные звуки, стоны, вибрацией и еще большим возбуждением отзывающиеся в паху. Хотя, куда уж больше. — Глубже, — Чонгук тянет руку к голове Тэхёна, хочет надавить и насадить до самых гланд, но резко в мыслях вспыхивает запрет. Он цепляется пальцами за чужую шею, пытается надавить так, и Тэхён задушено мычит, погружает в себя член глубже, как велено, в благодарность за то, что прическа останется не испорчена. — Хочу тебя поцеловать, — внезапно срывается с губ. Тэхён бы улыбнулся. Тэхён бы позволил отозвавшемуся где-то в груди чувству распространиться отравой по крови, но член Чонгука в его рту мешает сконцентрироваться на чем-то другом. Он такой возбуждающий, такой грязный. Не сладкий, а пресный и немного только солоноватый, жмется к горлу головкой, когда Чонгук управляет, насаживает на себя, а после позволяет сделать тяжелый вздох. Тэхён отстраняется, пытается отдышаться, хватает влажными губами воздух, и дрочит не себе, Чонгуку. Тот гладит его плечи, лицо, скользит пальцами по подбородку, оттягивает нижнюю губу и мучительно мнет ее, представляет, как поцелует, как коснется ее своим языком. — Хочу… Шепчет самому себе, но Тэхён все слышит прекрасно, поэтому тянется вперед, неудобно усаживается на чужие коленки, и Чонгук сразу же тянется к ширинке его черных брюк, не снимая, оттягивает резинку трусов, проводит по собственному члену, собирая влажность, и касается Тэхёна, от чего тот в блаженстве закатывает глаза. Он стонет громко, гортанно, совсем так, как не хотел Чонгук, чтобы он стонал, но тормоза срывает, любая здравая мысль по типу той, что они делают это в салоне, что Чонгук еще до сих пор не заплатил за услугу, и знакомы они несколько часов; всё уходит на задний план, потому что Тэхён водит своими теплыми пальцами по его члену, и он делает то же в ответ. Он выгибается, в спине, и выкрикивает что-то особенно громко. Чонгук чувствует, как почти на пике, ощущает чужую сперму у себя на животе, замедляется, дивясь тому, как быстро Тэхёну удалось кончить, как его тело подрагивает в неге оргазма. Он ждет несколько секунд собственной кульминации, удерживает одной рукой Тэхёна за талию на своих бедрах, в последний раз толкается в чужую сжатую ладонь, и заканчивает то, что они устроили здесь, своим приглушенным стоном. Свет, кажется, тухнет даже за спиной Тэхёна, и Чонгук замечает их падшее отражение в зеркале. Усмехается на секунду, а после возвращается в этот мир, ловит последние нотки наслаждения, жадно пытается за них ухватиться. Тэхён опадает измученно на его грудь, скользит пальцами по животу, только размазывая их смешавшуюся сперму. Он дышит тяжело куда-то в ключицу, пытается прийти в себя, а потом выдавливает из себя глупое: — Пятнадцать тысяч вон за окрашивание, — смеется самому себе. — Ко мне или к тебе? — Может скидку? — отвечает шепотом на ухо Чонгук, скользя по спине мастера пальцами. — Ко мне, — целует в висок.