Heather honey & peppermint

Миссис Коул едва заметно вздрагивает, когда белокурая девочка с чистыми невинными глазами цвета янтаря – сущий ангел, спустившийся в пыльный Лондон, – тихо произносит: – Загадка, мистер Блэквуд зовет меня девочкой-загадкой. Можно ведь? Мистер Блэквуд лишь вздыхает, удивленный тем, что его имя всплыло в разговоре, и треплет её непослушные волосы. Маркус – миссис Коул не могла скрыть гордость во взгляде – когда-то и сам выбирал новую фамилию, оказавшись на пороге новой жизни, а теперь помогает бедной Эми, девочке без прошлого. Девочка-загадка, как же ей это подходило… «И всё-таки, – думает миссис Коул, – Эми Реддл ужасное сочетание». И решительно вписывает «Бенсон» в пустую графу.

***

Их первая встреча произошла в начале января, когда серый и угрюмый Лондон, каким он представлялся в глазах Тома Реддла, всё ещё покоился под грязно-белым покровом. Том ясно помнил, как обеденный зал, чуть припозднившись к началу завтрака, вошла миссис Коул в сопровождении незнакомой девочки. Одетая в довольно простую, но опрятную одежду, пусть и на размер больше, с распущенными волосами цвета пшеницы, едва достигающими плеч, и с совершенно безразличным, но вместе с тем цепким взглядом, она не была похожа ни на кого из них. Не в первый день жизни в приюте… – Прошу минуту внимания, – несколько голов повернулись в сторону управляющей, остальные продолжили спешно доедать пресную кашу, – с этого дня к нашей большой семье присоединится Эми Бенсон. Я очень надеюсь, что вы поладите. Голос миссис Коул звучит для них издёвкой, когда она, чуть приобняв девочку за плечо, уводит её обратно в свой кабинет. Маленькие безобидные девочки из большого и светлого мира в этом богом забытом месте быстро становятся мишенью, а особое отношение – и щитом, и стрелами. Миссис Коул ко всем воспитанникам относилась одинаково, скупясь на эмоции и слова, не выделяя любимчиков, но подмечая каждый шаг проблемных детей, так что такое отношение с первого дня было чем-то странным и непонятным для приюта Вула. Но Том лишь хмыкнул: как бы к ней не относилась управляющая, раз она попала сюда, значит им не везёт одинаково. Однако часы сменялись днями, а те неделями, и вместе с тем незаметно менялось отношение Тома к новой воспитаннице. Бенсон с каждой секундой, проведённой в стенах приюта, словно растворялась в воздухе, сливаясь с фоном и становясь невидимкой для местных задир вопреки первоначальному мнению. Тихая и незаметная среди вечно кричащих детей помладше, словно маленькая юркая мышь, она на все вопросы о жизни до приюта отвечала: «Не помню», а на любые провокации – нейтральными фразами и тут же исчезала из поля зрения, из-за чего Стаббс вскоре переключился на более эмоциональную мишень. Это раздражало Тома. Равно как и то, что миссис Коул описывала её теми же словами, что применимы по отношению к самому Реддлу. Сдержанная, любящая учиться и старающаяся избегать общества детей – единственная разница была в том, что мышке пока не предоставилась возможность показать маленькие зубки. Но ещё больше его раздражало то, что Эми в первый же день получила разрешение брать любые книги в импровизированной библиотеке приюта и оккупировала соседнее место. Библиотека, сказать по правде, была под стать другим помещениям приюта и представляла собой комнатку с двумя полупустыми стеллажами, столом в центре и несколькими стульями. В ней не осталось книг, которые Реддл не успел прочитать и запомнить за одиннадцать лет жизни в приюте, однако всегда царила полюбившаяся ему тишина. Том считал, что Бенсон находится здесь незаслуженно. Девчонка вот уже три минуты сидела напротив, уткнувшись в потрепанную книгу сказок, и, казалось, совершенно ничего не понимала, раз за разом вчитываясь в одну строчку. Черт, да Том словно слышал, как крутятся шестерни в её маленькой голове, медленно-медленно. Сам же Том занимался куда более важным делом – пытался учиться. Ключевое слово «пытался», ибо мистер Харрингтон – учитель в местной школе, где учились дети из приюта Вула, – объяснял из ряда вон плохо. И если Том ещё мог зацепиться за брошенное вскользь слово и использовать его как ключ, то остальным приходилось повторять несколько раз. В этот раз Том не понимал. – … Переверни. Том поднял голову и наткнулся на задумчивый взгляд янтарных глаз. Бенсон отложила книгу на край стола и теперь пыталась рассмотреть его записи, чуть приподнявшись на локтях. Её глаза скользнули по краю листа и в миг засветились неясными Тому пониманием и удовлетворением. Чего бы она ни добивалась, в ответ Том лишь хмыкнул. – Ты забыл перевернуть вторую дробь. Это же деление, а не умножение, – с тоном, будто это что-то само собой разумеющееся, напомнила Эми. – Не лезь, Бенсон. Можно подумать ты разбираешься в математике. – В алгебре немного, – спокойно ответила девочка, пересаживаясь поближе к Тому. Теперь она могла видеть его записи. Точнее, могла бы, если бы он не закрыл их рукой. – Я старше на год, если ты не знал, так что материал уже прошла. Вроде бы, – добавила она неуверенно. – Но ты ничего не помнишь, – напомнил Том. Он собирался сказать что-нибудь ещё, что-нибудь, что заставило бы её расплакаться и выбежать из библиотеки приюта, оставив его в покое. Сама по себе Бенсон раздражала меньше, чем тот же Бишоп, но вот то, что она лезла в его дела и смела советовать ему, при этом не имея понятия, чем он занят… Что вообще могла знать девочка с амнезией? Впрочем, договорить он не успел. Эми оборвала его на полуслове: – Я не заучивала, а разбирала принцип, потому знаю, а не помню. Большая разница. Звучало недостаточно убедительно. – Ты выглядишь как человек, которому нужна помощь, – толчок в бок, – ладно, просто указатель в нужном направлении. Ты ведь ничего не потеряешь, разве что две минуты. А я могу и на яблоках, и на пирожках объяснить, прямо как в детской задачке. – Очень жаль, что вам в средней школе объясняли на яблоках. А теперь иди почитай сказки, Бенсон, тебе по уровню подходит, – недовольно пробурчал Том, вновь уткнувшись в лист, исписанный примерами. Слушать странную девочку, пусть Том и понимал, что она могла быть права, не хотелось. Но Эми его ответ не убедил. – У мальчика Тома было одно яблоко, он разделил его на две части и одну отдал девочке Эми, – игнорируя недовольство, начала она. Рассказ получился коротким, но запутанным, так как Эми словно на зло Тому вместо дроби говорила: «Половина половины половины». За такое объяснение она получала в бок повторно и тут же начала изъясняться более понятным им обоим языком, доказывая Тому, почему вторую дробь нужно переворачивать. Том понял это ещё две минуты назад и теперь просто наблюдал, как девочка пытается объясниться самыми простыми словами. – Вот видишь, это было довольно просто, – немного отдышавшись, сказала Эми. – Ничего не просто. Из твоих слов я понял только то, что яблоками с тобой делиться нельзя. – Но ты по крайней мере слушал, верно? – в ответ она услышала лишь ругательства и слова о том, что лучше бы он продолжал заниматься своими делами. Том не ответил. Он был занят переписыванием примера и даже убрал руку, позволив Эми перепроверить вычисления и одобрительно кивнуть. Что ж, кажется, она была не настолько безнадежна, как он полагал.