У дитя смерти появился смысл жить

      Чужая смерть была для Сатору чем-то обыденным. Она всегда была для него чем-то вроде друга, или, если быть точнее, она была его матерью. Смерть всегда была рядом, всячески оберегая своё единственное дитя и стараясь обучить своему делу — забиранию существ из мира живых в мир мёртвых. Для ребёнка, а особенно для полукровки, чьим отцом являлся ангел, это было довольно сложной и довольно неприятной, хоть и вскоре ставшей обыденной, работой.       Изо дня в день потихоньку растущему и научившемуся Сатору приходилось видеть множество самых разных существ, чьи способы смерти были настолько разнообразными, что каждый раз внутренности начинали выворачиваться наизнанку. Звери, люди, души… Он видел много жизней, слишком разных, чтобы сравнить их, но при этом схожих своим концом. Плачевным концом.       Он наблюдал за сотнями и тысячами существ, которые каждую минуту нечаянно могли призвать его и его мать своей гибелью. Она была горда сыном, который так быстро освоил все свои обязанности, что были возложены на него с рождения. В голове Сатору это всегда звучало мерзко, сухо и как-то мёртво. Однако, спустя время он просто забросил эти слова в самый дальний уголок своего разума, снова и снова наблюдая за чужими угасающим жизнями. Именно в тот момент он мог назвать себя полноценной смертью, правда не по имени, а по призванию.       В одну минуту, или в день, или в час, или в год — нельзя сказать точно, так как время для сына Смерти было слишком относительно — он увидел нечто, что воскресило его внутри. Юноша. Светлый, чистый, невинный и такой лучезарный юноша, с волосами цвета спелых персиков, которые Сатору когда-то давно видел, когда забирал жизнь маленького котёнка, случайно попавшего под чёртову машину. Глаза этого человека светились, словно кто-то внутри них зажёг яркий фонарик, какие, вроде как, запускают на какой-то фестиваль.       Почему этот юноша тогда видел его — до сих пор загадка для Сатору, однако после этого его глаза, давно поблёкшие от постоянного созерцания чего-то столь страшного и неприятного для живых существ (от смертей), вновь начали вбирать в себя свет, становясь ярче и поблёскивая, словно волны. Смерть была удивлена изменениями в сыне и пыталась что-то узнать, но в ответ получала лишь каменное лицо, на котором, в уголках губ, можно было заметить небольшую улыбку.       Сатору увидел юношу снова, когда тот говорил с друзьями (по крайней мере он думал, что это его друзья, хоть и не понимал, что это значит). Рядом с ними лежало маленькое тельце какой-то несчастной серой птички, по видимому не сумевшей спокойно вылететь из гнезда. Они смотрели на неё, в то время как юноша-смерть смотрел на них и на свою случайную жертву. Проведя ритуал перенаправления её на ту сторону, куда нет дороги живым и бессмертным, он вновь задержал взгляд на том юноше, в свою очередь смотревшим на него. — Что ты там видишь, Юджи? — спросил его один из друзей, смотря ровно в ту же сторону, в которой сейчас стоял Сатору, но явно не замечая его.       Ответа не последовало. Парень по имени Юджи лишь повернул голову в сторону своего друга и улыбнулся ему, неловко почёсывая затылок и как бы говоря, что ничего особенного не произошло.       Ребёнок Смерти был удивлён таким действиям того, кто видел его, да ещё и находясь при этом при жизни, однако не стал его тревожить. Не сейчас.       Его мать же поняла, в чём была проблема, поэтому настояла на том, чтобы он теперь всегда ходил и сопровождал вместе с ней всех тех, кто в этом нуждался. Она боялась за него. Боялась потерять. Боялась, что в нём проснётся ангельская сущность и он улетит от неё так далеко, что она не сможет его догнать. Смерть не любила играть в догонялки.       Пускай он спорил, пускай просил дать ему самому поработать, но она отказывалась, всячески старался держать сына на коротком поводке, так как чувствовала опасность от того юноши. Но у неё не получилось. В какой-то момент Сатору просто сбежал сам, не дожидаясь того, когда его строгая мать наконец отпустит его.       Его путь лежал к тому юноше. Какая разница, что он видел его всего два раза, главное то, что он пробудил в нём что-то, что не хотело гаснуть, что рвалось наружу и давало силы жить, а не просто существовать в прострации. Почему-то это оказалось легче, чем он думал, так как уже через несколько минут или даже секунд после своего побега он увидел чужую светлую и такую мягкую на вид макушку, которая сейчас светилась и становилась всё ярче в лучах закатного солнца.       Казалось бы, Сатору никогда не чувствовал, что у него есть сердце, однако сейчас, в эту самую минуту оно дало о себе знать, гулко ударяясь о грудную клетку. Такое чувство, что юноша услышал это, потому что он тут же обернулся и лучезарно улыбнулся Сатору, в чьей груди, вечно мёртвой и пустой, начало заражаться что-то тёплое, щемящее и очень приятное.       Они стояли и смотрели друг на друга. Карие глаза юноши светились яркими бумажными фонариками, а глаза Сатору излучали блики спокойного моря, слегка холодного на вид, но от этого нисколько не пугающего. Казалось, будто им не нужны слова. Они лишние, оба это знали. В груди юноши тоже началось зарождаться что-то, что обдавало грудную клетку приятным холодом, а уши обжигающим теплом.       В какой-то момент Сатору решил подойти к нему, такому яркому, будто бы сделанному из самых первых, но самых ярких солнечных лучей. Это был мимолётный порыв, из-за которого юноша невольно покраснел и опустил голову. Их разница в росте была куда больше, чем он думал, но, почему-то, это казалось какой-то приятной изюминкой, не такой значительной, но всё равно приятной. Сатору решил положить свою холодную ладонь на чужую щёку и приподнять опущенное лицо, уже немного напоминавшее какую-то спелую ягоду, чьё название он так и не запомнил. Наконец, слегка наклонившись, он приблизился своим лицом максимально близко к чужому, секунду ждал сопротивления, а потом поцеловал, нежно, мягко, но искренне и с нотками нескрываемого любопытства. Такое чувство, что юноша не был против, однако Сатору почувствовал, что что-то не так, что он сделал какую-то ошибку. Роковую ошибку.       Так и было. Да, юноша хотел ответить на его неожиданный поцелуй, но вдруг что-то будто схватило его за горло и сжало все внутренности, вытягивая весь воздух. Сатору быстро отстранился от него, но было поздно, он задыхался. Задыхался из-за него, из-за его сущности. В голове было миллисекундное затемнение и мысль, что промелькнула лишь под конец. Доверившись ей, он быстро снял свою мантию, будто сбрасывая ненужные оковы, и серыми крыльями, взявшимися словно из воздуха, окутал парня, чей кислород был практически на нуле.       В ту же секунду всё прекратилось. Юноша начал жадно глотать воздух, дрожа при этом всем телом и схватив руками тёмную одежду Сатору. Вскоре дыхание выровнялось и его глаза вновь устремились наверх, смотря прямо на того, кто сейчас, прямо перед ним, стал ангелом. — Прости меня, Юджи, — тихо произнёс Сатору, прижав к себе юношу и закрывая его крыльями. Теперь он не причинит ему вред, ведь ангелы, особенно влюблённые ангелы, никогда не тронут то, что им дорого и то, что не имеет никакой вины. Он стал его личным ангелом, а тот стал для него тем необъяснимым, но таким приятным, смыслом жить, как в мире, так и просто во вселенной.       С тех пор Смерть была одна. Она знала, знала ещё давно, что рано или поздно в нём проснётся ангел, но старалась не думать об этом, потому что хотела оставить своё дитя рядом. Но не все желания сбываются, она-то это хорошо знает, всё же не первую сотню, а то и тысячу лет живёт. Теперь она снова будет одна, но, может, это не так и плохо. Всё же, теперь её сын счастлив, а большего сейчас ей и не надо.