Утомлённый судьбою

„Ещё одно наступление, надеюсь, оно не будет напрасным”– идя по „жилой” части форпоста, думал Сервай. Главное место дислокации войск в этом регионе выглядело солидно, для такой местности. Подъезд к территории форпоста был широким и засыпан галькой(которую уже втоптали), что помогало курсировать транспорту да пехоте безостановочно. То тут, то там виднелись укрепления и различные оборонительные сооружения, большинство которых, конечно, было построено на направлении возможной атаки орков, но и по периметру их хватало. Если подъезд к аванпосту встречал шириной и галькой, то на территории уже были многочисленные „парковки”, дорога выложена бетонными плитами, для пехоты были положены доски, что не удивительно, здесь ведь лес был, а здания гордо сделаны из бетона, или стояли большие палатки. Для людей, живших в базах из „самых доступных материалов”, такая роскошь по настоящему поражала. —А тут ничего так, я бы остался,– мечтает вслух Ункер. —Сложно с тобой не согласиться. Повоевать и вернуться после боя в тёплую казарму. Уже не терпится проверить свои слова,– в направлении поля боя смотря, говорит Толкин. —А как такое смогли воздвигнуть прямо под носом у орков? Если не ошибаюсь, три недели назад начали этот форпост строить. —Это не совсем так, Ункер,– вступает в разговор Боб.– Это правда, что начали всё это строить три недели назад, но тогда линия фронта была достаточно далеко отсюда и закладывалось всё это под базу снабжения. —Ладно, главное сейчас найти сержанта и получить указания к дальнейшим действиям. Хоть попробовать перекусить чего… —И потом заработать перитонит? Мне такого счастья не надо,– откуда-то сбоку доносятся слова. —Сержант? Так точно! Никакой преднаступательной еды!– быстро сориентировавшись отвечает Ункер. Со стороны остановившиеся, но уже начинающейся двигаться машины, идёт сержант. —Хех, как гвардейцами стали я даже в душе не чаю. Но ладно. У меня сейчас просто превосходное настроение и его не вы, не наступление, не орки, не смогут испортить, по крайней мере, я на это надеюсь. А теперь, где ещё трое? Ункер, а ну-ка сбегай за ними. —Есть!–говорит выше упомянутый солдат, думая: „Вроде Джон говорил об обновлении снаряжения, значит надо к интенданту”. Пока один был занят поиском троих, других расспрашивал сержант о том, что приключилось пока его не было с ними. —Товарищ сержант, разрешите обратиться,– после окончания доклада спрашивает Боб. —Разрешаю. —А с чего у вас такое хорошее настроение? —Закончил работу с бумагами,– с неким удовольствием отвечает сержант.– А вот и трое гуляк. Гвардейцы лёгким бегом добежали до своего командира и, отдав честь, встали по стойке смирно. —Где были?– начинает допрос сержант. —Да вот, товарищ сержант, я за ремонтом своего снаряжения и обновления его же ходил, а парни со мной за компанию, посмотреть базу заодно,– Немного расслаблено говорит Джон. —И как? Теперь полностью готов к бою? —Вполне. Посмотрев на каменные лица других солдат, сержант продолжает. —А ничего, что мне пришлось заменить старые бумаги по обеспечиванию на новые, и поэтому твоя бумажка сейчас недействительна? —Товарищ серж… —Отставить. Снова сигареты?– на такое заявление Джон немного склоняет голову и легонько кивает.– Понятно, после боя наряд вне очереди. А теперь… Командир отряда разъяснил своим бойцам, что ждёт их дальше, а дальше построение на „площади”. „Гениально,–подумал про себя Сервай.– Ещё бы песни пели да салюты запускали, надеюсь командование отдаёт себе отчёт о таком решении”. Сама „площадь” представляла из себя ровную поверхность благодаря плитам, и на одной из сторон площади располагалась импровизированная деревянная сцена с трибуной. Куча различного мелкого мусора и грязи давала представление о том, что это место используется не для стояния солдат, а хранения различных материалов. Располагался этот склад немного дальше центра базы, и когда-то только с одной стороны были здания, но сейчас окружали со всех сторон. —Н-да, даже бригада уборщиков не смогла всё нормально прибрать, а что тогда здесь раньше было…— Джон. —Для маленького представления хватит,– Ден.– Или тебе нужно стерильно чистое место, чтобы постоять? —Не то чтоб, просто маленькая прихоть ходить по достаточно убранной и ровной поверхности, а здесь ходишь по дереву, пыли, различной мелкой крошки, и ступать неудобно, и звук достаточно громкий. А маршировать… —Значит подавай тебе все условия? Извини, перебил,– Боб. —А, да ни чё. Знакомое нам отделение гвардейцев вставало на свои места вместе с другими отделениями, образуя взвод построением „коробочка”. И таких построений было на целую площадь. „Больше восьмиста, а то может и тысячи человек набралось. Только одна треть гвардейцы, остальные СПО. Возможно командование хочет вселить побольше боевого духа в солдат планетарной обороны, ведь что-что, а гвардейцы поболее закалены для боя”– анализировал пока обстановку Сервай. И пяти минут не прошло, когда закончили своё построение последние солдаты, как на сцену начали подниматься: комиссар, священник и капитан(Командир Боевой Единицы). Последние сколько громкие голоса стихли, и только привычный шум базы не затихал. —Воины Империума!– начал комиссар, стоя возле трибуны.– Сегодня вы умоетесь в крови чёртовых ксеносов, которые посмели явиться на наши земли! Ради будущего процветания… —Пс, Боб,– очень тихо, почти совсем не шевеля губами, говорит Джон. И дождавшись взгляда Боба с приподнятой бровью, продолжает.– Мне же не кажется, что слова комиссара идут со всех сторон? Ага, тогда они серьёзно подключили голос с трибуны к колонкам базы? —По-видимому, хотят транслировать речь для всех, а мы здесь так, массовка, для придания… помпезности какой-то,– ответил Боб, абсолютно никак себя не выдававший, что он сейчас говорит. Разве что только Джон еле мог расслышать, сконцентрировавшись, что же там его напарник сказал. Для других эти слова вообще были не слышны, только непонятные звуки. Хотя Сервай смог заметить этот разговор, но ему никакого не было дела до своих беседующих товарищей. А между тем комиссар продолжал: —…Правила военного времени незыблемы. Бегство без приказа, наказание: смерть. Дезертирство—смерть. Нарушение приказа командующего— смерть. Содействие в побуждении к панике— расстрел на месте или смерть… —А в некоторых полках за такие нарушения можно получить обязательные работы…–начал Боб. —Цыц!– но быстро был перебит кем-то, очень хорошо слышащим, с задней шеренги. —…Слава Империуму и Повелителю Человечества!– раздался конец речи комиссара. —Слава Империуму и Повелителю Человечества!– раздался рокот толпы. Следующим начал толкать речь священник, читая книгу, которую положил на трибуну: —Следи за броней, и она защитит тебя. Мы же охраним остальных своей жизнью. Доспех твой - это твоя душа. И самоотверженность души твоей - броня. Дух воина хранит людей, Честь достается лишь в смерти. Лишь Император превыше нашей самоотверженности. Почитай доспехи павших. Мы же - должны лишь служить… Так прошёл и священник, под конец восхвалив Императора, как и все солдаты. Потом встав на место капитана, когда комиссар был на месте священника, к трибуне подошёл капитан. Пожелав всем удачного боя и успешного выполнения операции, дал команду на занятие боевых позиций. Организованно все „коробочки” разделились на отделения, и каждое отделение пошагало к своей позиции, хотя были и те, кто смог поехать. —Это надо было видеть, когда начал свой молебен священник, у Золта такое фанатичное благоговение на лице возникло,– идя между казармами к фронту, начал делиться впечатлениями Джон. —Ты ещё нашёл время рассматривать меня, когда священник читал молитву Богу-Императору?–довольно тихий и спокойный Золт сейчас был немного возмущён.– Ну ничего, сегодня ты сможешь кровью искупить своё неуважение,–также быстро успокоился Золт. —А я заметил Толкина, который при словах комиссара хоть прям там уже был готов убивать ксеносов,– продолжил делиться впечатлениями Ункер. —Если вы сейчас не заткнётесь и не прошагаете до линии фронта с полностью закрытыми ртами, то вы у меня при наступлении впереди танка будете бежать,– повысив голос и не оборачиваясь, очень зло сказал сержант, идя впереди всего отделения.– Это всех касается. Я понятно объясняю? Прекрасно. Разговорчики хреновы,– конец сказав нормальным голосом. Сначала пройдя казармы, склады, гаражи и выйдя из базы, Серваю предстала картина окоп, которые с левого конца и до правого располагались на два, а может и более, километра. Повсюду ходили люди, ездила техника, постоянно машины и солдаты доставляли различное оснащение. Это было хорошо видно, ведь база располагалась на холме, по отношению к оркам был самый крутой склон, градусов 25-30, подходы были абсолютно лишены деревьев и то тут, то там виднелась колючая проволока. „Здесь явно больше двух тысяч солдат, а танков около сотни, может больше будет, ведь сколько ещё народу двигается к позициям. Командованию на столько нужно провести это наступление? А ведь было что-то про отвлекающий манёвр. Сколько парней поляжет”– с грустью выдал последнию мысль Сервай. А меж тем отделение наконец дошло до окоп, где повсюду люди делали и перепроверяли всё, что касалось боя. Так проходя возле машины с белой цистерной, Сервай гадал, что командование серьезно настроено довольно глубоко продвинуть фронт. Хватает ли горючки— прометия, для такого? Но посмотрев на цистерну, он увидел своё отражение. Обычный гвардеец среднего роста(1,8 м), во всём зелёном, кроме берцов, шлем, с еле видимой аквилой, бронежилет на груди с аквилой и его номером, наплечники с тем же номером, несколько кобур, где в одной виднеется лазпистолет, а в другой рукоять армейского ножа, разгрузочный пояс, мешковидная одежда, покрывающая всё тело кроме головы, серые перчатки, пояс, лазган, другие мелкие детали и шрамы, много шрамов. Всё снаряжения было уже довольно изношенное, как впрочем и у большинства солдат. Лицо достаточно молодого человека, с некоторыми грубоватыми чертами лица, но шрамы на носу, щёках, подбородке, где только есть открытая часть кожи, которая была грубой, достаточно хорошо старили Сервая. Похожая ситуация с деформацией наблюдалась на одежде, хотя и с не таким большим числом „ран”. „Да у ветеранов я был бы красавчиком”– приободрил себя он. Но посмотрев на общий план, у Сервая возникло чувство… печали? Пока Сервай смотрел в отражение, водитель машины закрасил зеленой краской то место, где было это отражение. —Наконец прислали краски, а то ездя на таком, чувствуешь себя мишенью. А ты что здесь стоишь, разглядываешь?– занимаясь покраской цистерны в зелёный, говорит водитель уже немолодого возраста, последнее предложение адресуя Серваю. —Увидел слишком заметный объект с хорошим отражением и решил посмотреть себя в отражении,– ответил как само собой разумеющиеся Сервай. —Марафет наводишь перед наступлением? Умирать красивым может и не плохо, но скоро станешь ещё тем заморышем. А машина у меня новенькая, буквально час назад привели её в порядок и мне вручили, хотя, как видишь, не до конца,– не переставая красить, обьясняет водитель. Попрощавшись с водителем прометиявоза, Сервай дошёл до окоп, которые были не глубокие, по грудь, а иногда и голову, и, спустившись в них, подошёл к своему отделению. Рядом с сержантом были Золт и Толкин. —Значит так, повторять не для кого не буду, кто захочет узнать, пусть спрашивает вас,– глядя в сторону фронта, говорил сержант, потом повернувшись, продолжает.– Сейчас мы ждём команды начала наступление. План командования мне известен не полностью, но для нас и этого хватит. Вообщем, сейчас мы двигаемся чётко вперёд, пока в какой-то момент не должны будем изменить направление, детали не знаю. По оркам известно, что они не имеют большого числа техники. Смотря за какой промежуток времени мы должны выполнить план, а это под вечер, хотя сейчас примерно полдень, то продвинуться мы не должны на десятки километров вперёд, даже без учёта орков. Как вы понимаете, будет использовано агрессивное наступление, поэтому никто никого, конечно если это не критично, ждать не будет. Тактика самого наступления стандартная, хотя в случае чего поддержки артиллерии можно будет не ждать и пренебречь ещё некоторыми моментами. Дослушав до конца различные „тонкости” предстоящего взаимодействия, Сервай осмотрел обстановку. Линия фронта проходила между „ничейным полем”, где с одной стороны лес, а с другой окопы. Поле в ширину сравнимую с окопами, а длина пару сотен метров. Мелкая трава и часто встречающиеся пеньки выдавали рукотворность поля. Повсюду были люди и техника, даже несколько скитариев есть. —Ты смотрика— скитарии,– смотря за происходящим, говорит Джон.– Эти штуки сейчас на вес золота. Они же в городах нужны. Как наше командование смогло даже две штуки взять? —Тоже, на вес золото, они хоть и ценная боевая единица, но вполне реально выпросить парочку на важное наступление в лесу,– облокотившись на стену окопа, говорит Боб. —Готовы к наступлению? Отлично,– закончив свои дела, обращается сержант.– Рядовой Джон. —Я. —Не найдётся сигаретки? —Товарищ сержант, но ведь… —Так есть или нет? Джон молча вытащил откуда-то из-под брони пачку сигарет и вручил сержанту. —Хватит и одной,– доставая сигарету и использовав зажигалку, промолвил сержант. —Товарищ сержант, вы же не курите,– задал вопрос Ункер. —Жопой чую, что что-то не так. —Хех, и давно у вас так?– не подумав, спрашивает Джон. —До этого только два раза так было: первый когда поступал в гвардию и второй, когда мне назначили вас. Всё отделение знакомых нам гвардейцев собралось и полностью приготовилось к бою. —Боевая готовность!– послышалось с тыла от офицера. Все кто не был в окопах или не находился на своих местах, начали в ускоренном темпе их занимать. —Наконец скоро я пойду в бой. —А вот анекдот: Младший лейтенант, 48 лет. У него в начальстве связей нет. —Вот ты даёшь, а ещё знаешь… —К 48 дослужился даже до младшего лейтенанта, мне бы так. —О, Бессмертный Император, будь к нам милосерден, хоть мы и недостойны того… —Так, зарядов батарей у меня столько, нагрузка, вроде, достаточно не тяжёлая… —Разговорчики, сейчас вам будет не до разговоров. „У каждого своё,– думает Сервай.– А что у меня?” Последние минуты проходят. Звучит свисток.