В научных целях

— …и именно поэтому я считаю, что в прошлый раз всё было как-то неправильно, — Гинтоки вальяжно раскинулся на пуфике напротив и отбросил палочку, с которой только что стянул пару данго, куда-то в угол комнаты. Хиджиката пару раз моргнул, пытаясь уложить в голове то, что только что услышал. Нет, его за всю жизнь много в чём обвиняли. Но чтобы в этом? — То есть, — медленно начал он, — тебе не понравилось? Я тебя правильно понял? Гинтоки сменил привычное выражение лица дохлой цикады на не менее привычное ехидное, вперившись взглядом прямо ему в глаза. Немного откинул голову назад, упираясь в стену, и так и продолжал смотреть из-под полуопущенных век всё в той же вальяжной позе со слегка раздвинутыми ногами. Провоцировал, скотина. — Оогуши-кун, зачем же так усложнять? — он облизнулся, собирая с губ остатки сиропа. Точно провоцировал. — Вовсе нет. Мне понравилось. Даже очень понравилось. Но я считаю, что могло быть и по-другому, — из-под полуопущенных век блеснуло алым. — Знаешь… немного интереснее. Скажи, ты всегда так торопишься? Вопрос застал врасплох. А в неожиданных ситуациях Хиджиката привык действовать сразу, не заморачиваясь над изощренным ответом. — Только когда умоляют… как же ты там сказал, погоди-ка… — он изобразил долгие размышления, — ах да, точно. Завязывать дразнить и выебать поскорее, кажется, так. Или, наверное, я ошибаюсь? Может быть, ты просил ещё? Или это было глубже? А, точно, наверное, это всё-таки было да, вот так, не останавливайся! — он издевательски простонал последнюю фразу, копируя Гинтоки с удивительной точностью. Хиджиката никогда бы не признался в этом даже под дулом, но эту фразу он очень хорошо запомнил. Вкупе с лицом Гинтоки под ним в тот момент — жадным, задыхающимся, с распахнутыми в гортанном стоне губами и закатывающимися глазами. И вспоминал каждый раз перед тем, как ночью взять в руки салфетки и вытереть следы спермы с собственной правой руки. Работало безотказно. Гинтоки склонил кудрявую голову набок и тут же подобрался на стуле, уперев локти в колени и наклонившись вперёд, как будто допрашивал. На губах заиграла фирменная кошачья ухмылочка, которую вечно хотелось стереть с его лица кулаком. — Да не о том речь, придурок, — голос его стал вкрадчивым и низким. — Давай покажу. — Пошёл ты нахер, — отчеканил Хиджиката. — Это даже для тебя слишком. Специально выдернуть меня в мой законный выходной, чтобы подробно рассказать, что тебе не понравилось в прошлый раз в постели, ты серьёзно, что ли? Я, чтоб тебя, изучал буквально каждое видео на том проклятом сайте, я заебался историю поиска чистить, и я даже знать не хочу, что думает о Шинсенгуми интернет-провайдер! И что в итоге? Оказывается, могло быть интереснее. Наверное, мог запустить сальто прямиком на футоне или сразу с ноги в твою тупую башку, — он всё сильнее распалялся и даже не заметил, как встал с дивана. — Короче, иди ты нахер, идиот кудрявый. Я ухожу. Йородзуя закатил глаза и медленно покачал головой, всем видом демонстрируя свою невероятную терпеливость. И этим раздражал до чёртиков перед глазами. Ещё и терпит, паскуда такая! — Да, ты, очевидно, всегда так торопишься, — протянул он. — Хиджиката, я хоть слово сказал о том, что мне не понравилось? По-моему, нет. Как раз с этой стороны всё было очень даже хорошо. Дело в другом. — Ну так говори уже и не еби мне голову! — Я пытаюсь! Это ты перебиваешь постоянно! — Нет, это ты всё никак не скажешь, что не так! Гинтоки не ответил. Плавным, текучим движением стёк с пуфика и оказался прямо перед лицом замкома. Потянул на себя за лацканы форменного кителя, разводя их в стороны. Стянул чёрную плотную ткань с чужих плеч. — Ты когда-нибудь изучал своего партнёра во время прелюдии? — тихо спросил он всё тем же низким вибрирующим в мозгах голосом. В горле моментально пересохло. Он мягко, аккуратно наступал, уводя в соседнюю комнату. Как раз туда, где уже был расстелен футон. — Что ты имеешь ввиду? — собственный голос тоже прозвучал как-то хрипло. Форменная жилетка упала на пол рядом с шейным платком. Гинтоки поднял глаза. Те горели ярким рубиновым пламенем даже в полумраке комнаты, утопающей в густеющих вечерних сумерках. Запах Гинтоки заполнил лёгкие, как табачный дым — ночной костёр и полевые травы, лёгкая примесь дешёвого стирального порошка и самого простого мыла. От одержимого сладким самурая пахло на удивление горько. Ни грамма сахара. — Ну как же, — в плечо мягко толкнулась ладонь, и Хиджиката непривычно покорно опустился вниз, садясь прямо на футон. Не в силах оторваться от этих пылающих глаз, как заворожённый глядя на пляшущее в них багровое пламя. — Отслеживать реакцию на свои действия. Наглая рука медленно поползла от плеча к пуговицам на воротнике рубашки. — Выяснить, от чего твой партнёр просто дышит громче, — ловкие пальцы не спеша расстегнули самую верхнюю, — от чего скулит, — следом ту, что ниже, — от чего стонет и выгибается под тобой, — горячий шёпот коснулся уха, пустив по коже толпу колючих мурашек, — а от чего кричит и умоляет тебя не останавливаться? Хиджиката не сопротивлялся. Как под гипнозом. Горячая ладонь Гинтоки коснулась кожи над поясом штанов, неспешно провела по низу живота и аккуратной дорожке ниже пупка. От простого прикосновения к себе он вздрогнул, натянувшись струной. Ладонь ползла выше. Медленно, не торопясь. Гинтоки продолжал шептать на ухо всё тем же низким плавящим синапсы шёпотом. — Мне очень интересно изучить тебя, Оогуши-кун, — пальцы едва-едва коснулись правого соска, и он чуть не дёрнулся от неожиданности. — Считай, что это в научных целях. В прошлый раз ты всю инициативу на себя забрал, — он обиженно выдохнул куда-то в шею, жарко и дразняще. — И совсем не дал мне хоть немного повеселиться с тобой. Так не пойдёт. У нас сегодня много времени, Хиджиката, — голос Гинтоки растекался по мозгам густой патокой. — Я не буду спешить. Можно? — Ты ебанутый, — хрипло отозвался Хиджиката, чуть выгибаясь навстречу его ладони. — Можно? — ладонь мягко перетекла к левому соску. Пальцы дразняще провели вверх. Потом вниз. И снова. Шепчущие всякий бред губы невесомо коснулись кожи за ухом, и член заинтересованно шевельнулся в штанах от такого простого жеста. — Да, — выдохнул он. — В научных целях. — И во имя справедливости, — серьёзно добавил Гинтоки, отстраняясь от его шеи и пристально глядя в глаза, спустив уже полностью расстегнутую рубашку с плеч Хиджикаты. — Откинься назад. — Зачем это? — подозрительно прищурился замком. — Ну же, — он прикусил нижнюю губу, снова вернув руку куда-то на плечо. Мягко надавил. — Давай. Хиджиката недолго сомневался. В конце-концов, в любой момент он может прекратить — он это знал, и это придавало уверенности. С Йородзуей не нужно было стесняться. Не нужно было притворяться кем-то другим, подбирать слова или нежничать там, где не хотелось. Можно было отказаться даже в разгаре процесса. Можно было двинуть в морду и получить в ответ. Послать его и быть посланным. Абсолютная свобода действий. И никаких обид и претензий. Лопатки коснулись футона. Простынь была прохладной и чистой. Ноздри снова щекотнул запах Гинтоки. Дым от костра, поле, травы. Мыло и порошок. Горький как полынь и такой притягательный. Он закрыл глаза, глубоко вдыхая. Пытаясь расслабиться. Гинтоки не затыкался. — Шея — самая распространенная эрогенная зона, — бубнил он. — У многих так. Что насчёт тебя, м? Губы коснулись яремной ямки. Сперва едва ощутимо, как лёгкий ветер в душную летнюю погоду. Цепочкой прошлись выше, и шли, казалось, целую вечность, дойдя до чувствительной кожи за левым ухом. В ухо тихо фыркнул низкий смешок. Гинтоки на мгновение отстранился, и белое кимоно покинуло плечи хозяина, осев сугробом в углу маленькой комнаты. — Тебе нравится, — заключил он, снова нависая сверху. — Но этого явно недостаточно, так? Хиджиката не ответил, молча повернув голову в сторону. Открывая доступ к шее. Гинтоки всё понял без слов. Губы вернулись в то же место за ухом, но вниз прошлись уже куда ощутимее, хоть и всё так же медленно. Дыхание сбилось. К паху прилила кровь, вызывая лёгкий зуд. — Хорошо, — удовлетворённо протянул Йородзуя. — Уже по-другому, да? Замком попытался было ухватить белые кудри на затылке, притянуть к себе для поцелуя, но Гинтоки плавно увернулся, не дав увлечь себя. Оседлал его бёдра, придавив приятной горячей тяжестью, и выразительно погрозил пальцем, всё с той же раздражающей ухмылочкой на довольной роже. — Ну нет, — хмыкнул он. — Сегодня я развлекаюсь. Значит, играем по-моему. Может быть, нужно было связать тебя для чистоты эксперимента? — Не вздумай, — прошипел Хиджиката, резко дёрнувшись под ним. — На это я не согласен! — Тогда не мешай мне, — он снова бросил этот взгляд из-под полуопущенных век — сверху вниз, сидя на нём верхом. Хиджиката сглотнул, чувствуя, как в горле моментально пересохло. Штаны стали вдруг жутко неудобными. Он склонился снова. Снова коснулся шеи губами — уже с другой стороны. Ещё сильнее. Немного поёрзал — медленно, мучительно медленно. Хиджиката рефлекторно попытался толкнуться в ответ, и в бедро тут же вцепилась крепкая хватка, властно прижимая к футону. Воздух потяжелел, затрещав электрическим разрядом. С губ сорвался первый тяжёлый рваный выдох. Гинтоки полностью контролировал ситуацию. И ему очень, очень нравилось. В обычной жизни это пугало бы до чёртиков. В этой комнате — заводило до мелькающих искр перед глазами. Будто это и вовсе был никакой не Гинтоки. Кто-то другой — голодный, томный, совсем не похожий на привычного кудрявого идиота с конфетами в кармане. Кто-то со звериным блеском в глазах, кто-то, кого он уже видел в один промозглый ноябрьский вечер. — Та-а-ак, — слово по влажной от слюны коже разнеслось приятной прохладой, — вижу, ты не против. Пойдём ниже? — Заткнись блять, — хрипло выдохнул Хиджиката. — Ты смущаешься, Хиджиката? — с наигранным удивлением спросил Гинтоки. — Зачем? Здесь же нет никого, кроме меня и тебя. Никто не услышит. Звучало чертовски зловеще. Особенно вкупе со взглядом Гинтоки, прямо-таки обещающим его сожрать. Медленно и со смаком, как любимое шоколадное парфе. Садист грёбаный. Рука вновь потянулась к белым кудрям, и Гинтоки раздражённо цыкнул, сильнее сжав бедро. Хиджиката охнул и выгнулся на футоне. — Я же сказал, — в голосе Йородзуи скользнуло что-то рычащее, — не мешай мне. Он и не подозревал, какого монстра выпустил, согласившись на эксперимент Гинтоки. Спорить с ним впервые не хотелось — слишком хорошо этот поганый язык проходился по ключицам, медленно и самым кончиком. Казалось бы, ничего такого, простая ласка. Но ни одна женщина, ни одна умелая юдзё в Йошиваре никогда не делала с ним ничего подобного. Он и сам не ожидал, насколько это будет приятно. Член стоял полностью, зудящий от прилившей крови. Гинтоки точно это чувствовал, сидя сверху. И абсолютно ничего с этим не делал, ни малейшего движения. Дыхание улетало в потолок рваными рывками, лёгкие работали как кузнечные мехи. — Ну и ну, — голос засранца был самодовольным до безобразия. — А мы ведь только начали. Значит, ключицы, да? Он прошёлся ещё раз — точно так же, кончиком языка, не торопясь. Сначала слева, потом справа. И ещё. Протяжный хриплый стон вырвался сквозь зубы мычанием. — Не сдерживай себя, — почти ласково мурлыкал Гинтоки, снова и снова скользя по нужной точке. Нет, после всего он точно пару раз ему двинет. — У тебя красивый голос. И весь ты тоже… красивый. Он, кажется, что-то ещё говорил. Что-то про его лицо, на которое смотрел бы и смотрел, про тело, на которое дрочил каждую ночь, про то, что даже мерзкий характер этого не портил. Хиджиката не мог сосредоточиться на смысле сказанного, просто слушал, время от времени перебивая его собственными стонами. Низкий голос Гинтоки растекался по извилинам, заполняя собой всё в черепной коробке, обволакивал нервы. Не оставлял ни единого шанса на сопротивление. Когда Гинтоки наконец-то наигрался с ключицами и спустился ещё ниже, у Хиджикаты натурально потолок плыл перед глазами. Его ладонь с бедра проскользила до самой груди, минуя натянувшиеся штаны в районе ширинки. Скотина. — Мы трахаться будем сегодня или нет? — осипшим голосом спросил Хиджиката, отчаянно пытаясь хоть немного вернуть контроль и над ситуацией, и над собственным телом, паскудно сдавшимся под напором кудрявого болвана. — Я никуда не спешу, — донеслось в ответ насмешливое. — И ты тоже сегодня никуда не опаздываешь. Когда пальцы коснулись напряжённого соска и аккуратно потёрли вверх-вниз, по позвоночнику пробежала раскалённая молния, заставив пошло прогнуться над простынью. Короткий стон вырвался уже беспрепятственно. Следом ещё один — вторую руку Гинтоки тоже использовал вовсю. Пальцы вцепились в хлопок простыни, и белая ткань жалобно затрещала под сильной хваткой. Казалось, ещё немного — и он просто позорно спустит в штаны, даже не касаясь себя, как какой-то подросток. — Да, очень хорошо, — он только сейчас понял, насколько сам Гинтоки охрип и насколько часто дышал. — Не сдерживайся, Хиджиката. Я хочу слышать. Хиджиката готов был поклясться чем угодно, что если бы сейчас он бросил взгляд вниз, то увидел бы, как у самого Гинтоки член стоит как терминал в Эдо, упираясь в его собственный напряжённый до боли пах. Но посмотреть туда не мог чисто физически — голову откинуло назад, и он просто забылся в удовольствии. Шершавые мозолистые пальцы так и продолжали скользить: вверх-вниз, вверх-вниз. Совсем не похожие на нежные женские руки. Вовсе нет. В паху всё потихоньку начало стягивать в плотный тяжёлый узел, предвещающий скорую разрядку. Собственные стоны уже не смущали, просто вырывались вместе с частым хриплым дыханием. А пальцы Гинтоки так и скользили: вверх-вниз, вверх-вниз. Едва-едва ускоряясь. Чуть сильнее нажимая. Он зажмурился до пляшущих с обратной стороны век разноцветных пятен, почти подходя к финишу. И тут всё прекратилось. Хиджиката резко открыл глаза, чувствуя себя так, будто его только что вышвырнули из-за райских врат потому что он не прошёл фейс-контроль на входе. Гинтоки так и сидел сверху — дышал часто и глубоко, глаза пылали в полумраке. И да, член у него действительно стоял как терминал, заметно натягивая штаны. — Что за… — растерянно пробормотал Хиджиката, быстро смаргивая пелену перед глазами. — Заткнись, — прохрипел Гинтоки. Пару секунд он просто смотрел на него в упор, будто пыталась запомнить, запечатлеть в памяти. Переводил сбившееся лихорадочное дыхание. А потом медленно нагнулся, опираясь руками на футон, и осторожно, будто на пробу, коснулся его губ своими. Пальцы всё-таки вцепились в белые кудри, нетерпеливо притягивая к себе. На этот раз Гинтоки не сопротивлялся, но и инициативу в поцелуе перехватить не давал, то и дело отстраняясь и сбавляя его напор, продолжая целовать мучительно медленно, с оттяжкой, вылизывая чужой рот языком так, будто ел мороженое. И откуда только у него такое терпение? Йородзуя над ним слегка шевельнулся, задев ширинку, и от прикосновения жёсткой ткани стало больно. Хиджиката простонал в чужой рот, мысленно проклиная Гинтоки последними словами. Тот не собирался отстраняться, целуя всё так же медленно, и голову будто забили ватой, отсекая все мысли. Задел снова, и на этот раз Хиджиката не сдержался, резко сжав зубы на чужой нижней губе. Во рту стало солоно и медно. Гинтоки медленно отстранился, ухмыляясь совсем уже безумно, и между ними натянулась и тут же оборвалась тонкая ниточка красной слюны. Он медленно провёл по укушенной губе языком, собирая набухшую каплю крови. Хиджикату окончательно повело от этого зрелища — хотя казалось бы, куда уже больше. В паху болезненно запульсировало. — Если хочешь чего-то — просто попроси, — горячая ладонь легла чуть выше выступающей подвздошной кости. Провела вверх по поджарому животу. — И я с радостью это сделаю. Хиджиката фыркнул, собирая в кучу остатки гордости, и демонстративно отвернулся. Ещё чего. — Нет? — кудрявая башка склонилась набок. — Ну как знаешь. Гинтоки потянулся к молнии на футболке другой рукой, нарочито медленно потянул застёжку вниз. Будто красуясь. Можно подумать, замком не знал, что под ней. Но отрицать очевидное смысла не было — тело у Гинтоки было охуенным. С каждым миллиметром расстегивающейся молнии оголялось всё больше и больше покрытой многочисленными шрамами бледной кожи, туго натянутой на сухие поджарые мышцы. Как только он ухитрялся не терять формы со своей ленью и любовью к сладкому? Рука снова потянулась дотронуться до него, и Гинтоки грозно сверкнул глазами, перехватив за запястье и прижав медвежьей хваткой к футону на уровне головы. Поймал вторую руку. Проделал с ней то же самое. — В следующий раз я точно свяжу тебя, — угрожающе прорычал он. Губы без предупреждения впились в шею, зубы сжались на скрипящей от пота коже, резко прикусывая и наверняка оставляя после себя синяк. Хиджикату в который раз выгнуло, и комнату огласил негромкий вскрик. Кожей он почувствовал, как Йородзуя ухмыляется, и зубы сжались уже чуть ниже, снова заставив сипло простонать. Сжались сильнее — прямо там, где бешено бился пульс. — Больно же, скотина, — прошипел Хиджиката. — Совсем что ли ёбнулся? Гинтоки слегка ослабил хватку, немного разжимая зубы. Кажется, действительно сожрать хотел. Снова спустился чуть ниже, мимо чувствительных ключиц. Кончик языка дразняще коснулся соска. Перед глазами побелело, собственный голос отразился от стен. Член, кажется, готов был просто взорваться. Было настолько хорошо, что даже плохо, и это уже напоминало пытку. — Ну-ну, — успокаивающе протянул Гинтоки, снова мазнув языком в том же месте, вызвав что-то похожее на позорный скулёж. — Я понимаю. Хочешь попросить о чём-то? Руки вдруг отпустили. Гинтоки выпрямился, продолжая смотреть в глаза, и всё так же вызывающе медленно расстегнул собственную ширинку. Белья на нём не было. Высвобожденный член с пошлым шлепком ударился о живот, и он облегчённо выдохнул. — Ну так как, Хиджиката? — он демонстративно не касался себя. — Попросишь? — Иди к чёрту, — процедил он сквозь зубы. Гинтоки сощурился, как кот на пригревшем весеннем солнышке, и мягко рассмеялся густым низким смехом. — Жаль, — протянул он. — Я бы посмотрел на это. Но от этого мы тебя всё-таки избавим, — он ловко расстегнул ширинку форменных штанов и потянул их вниз с бёдер Хиджикаты вместе с бельём. — Мы же не хотим, чтобы ты слишком рано закончил, правда? — штаны, как назло, застряли на лодыжках, но давление на член наконец-то ослабело, и уже от этого ощущения хотелось родиться заново. — В конце-концов, мы же только начали. Собственный член точно так же шлёпнул о живот, оставляя влажный след. Просто охренеть. От глаз Гинтоки это не скрылось. — Яре-яре, — самодовольно протянул Йородзуя, неотрывно глядя куда-то ниже пупка. — Кто бы мог подумать. Второй человек в Шинсенгуми течёт от того, что его пару раз лизнули в нужном месте? Вот это зрелище, — засранец демонстративно облизнул ребро ладони. — Захлопни варежку! Сделай уже что-нибудь, или я тебя сейчас прикончу! Он, конечно, пытался звучать угрожающе. В конце-концов, это была привычная и удобная манера разговора. Надёжная броня в любой ситуации. И она ни хрена не сработала. — Наконец-то ты просишь, — почти с детским восторгом отозвался Гинтоки, спускаясь куда-то вниз. — Хиджиката, ты меня сегодня прямо-таки радуешь. А в следующий раз будешь сговорчивее? — В следующий раз, — сквозь сбитое дыхание прорычал Хиджиката, чувствуя, как шершавые пальцы водят кругами где-то под коленом, — я разобью тебе хайло! — Какой колючий, — с притворной грустью ответили где-то на уровне середины бедра. — Гин-сан так старался, а ты… По внутренней стороне бедра коротко пробежался язык. Пальцы сжали ямку под коленом — в ней тоже часто билась артерия, вторя сердцу. Хиджиката подавился вздохом, и все ругательства мигом растаяли. — Гин-сан очень, очень старался, — язык двинулся выше, почти подобравшись к паховой складке. И снова вниз. Медленно. — Неужели ты не оценил, чёртов коп? Он завозился, на мгновение отвлекаясь от своего занятия. Раздался негромкий щелчок и шелест упаковки. Скользкий палец, обёрнутый латексом, медленно обвёл то место, которого обычно никто не касался. Слегка потёр. Хиджиката сжался. — Сейчас будет не слишком приятно, — продолжал шептать Гинтоки. — Я бы посоветовал расслабиться, но… ты сам поймёшь, короче. Обещаю, потом будет легче, — губы вновь скользнули у паховой складки. Ещё ближе, туда, где всё уже огнём полыхало. Сил на полноценный ответ просто не было. И он молча кивнул, пытаясь удержать в голове простое понимание: они могут остановиться в любой момент. В любой. Палец осторожно скользнул внутрь, преодолевая рефлекторное сопротивление мышц. Напоминало врачебный осмотр, честно говоря. Так себе ассоциации. Но одновременно с этим горячий влажный язык медленно провёл по члену от основания до самой головки. Голос, кажется, охрип от стонов. Выгнутая до боли поясница неприятно ныла. Перед глазами потемнело. — Мне остановиться? — по влажной коже снова пробежалась приятная прохлада. Палец внутри осторожно шевельнулся одновременно с ласкающим языком. — Я не слышу ответа, — Гинтоки звучал неожиданно властно. — Нет, — прохрипел Хиджиката. — Я не слышу, — язык снова и снова медленно скользил снизу вверх. Быстрым движением обвёл чувствительную головку и тут же убрался прочь. Палец скользил туда и обратно уже чуть быстрее. Ощущение врачебного осмотра пропадало с каждым таким возвратно-поступательным. Хиджикате казалось, что он сейчас просто сдохнет. Хрен знает от чего — от обжигающего нервы удовольствия, от самой ситуации или от языка Гинтоки на члене. Но точно сдохнет. — Нет! — Ты просишь меня не останавливаться? Или ты просишь прекратить? Издевался, сука. Пытался выбить нужный ответ. — Хиджиката-а-а, — нараспев тянул низкий хриплый голос, вторя языку и пальцам — их было уже два, и тянущее жжение ниже спины только усилилось. — Если будешь молчать, я остановлюсь. Говори. В темноте перед глазами замаячили звёзды — Гинтоки чуть согнул пальцы, задев что-то охрененно важное, и думать стало совершенно невозможно. Он не помнил, что конкретно ответил, но, кажется, Гинтоки остался очень доволен тем, что только что услышал. Пальцы двигались всё увереннее, язык на контрасте продолжал скользить чертовски медленно, раззадоривая и так сходящие с ума нервные окончания. Он снова остановился — буквально за секунды до того, как его второй раз за вечер чуть не накрыл оргазм. Гинтоки хотелось убить самым мучительным из возможных способов. Предварительно выебав до потери сознания. Из груди вырвалось что-то похожее на рычание. — Ну я же сказал, не спеши, — он уже неприкрыто издевался, раскатывая латекс по собственному члену, красному от прилившей крови. Удивительно, как он сам всё это время с таким стояком терпел. Штаны он так и не снял полностью, оставаясь в расстёгнутых. — Давай-ка сделаем так… Одним резким движением он перевернул Хиджикату лопатками вверх, подтянув к себе за бёдра. Из-за спины раздался напряжённый выдох — Гинтоки и сам едва держался. Спины коснулось что-то твёрдое и горячее, обтянутое латексом. А, да к чёрту, прекрасно он понимал, что это за «что-то». Взрослый мужик, в конце-концов. Тем не менее, останавливаться не хотелось. В такой момент остановиться казалось тягчайшим преступлением. Никакого сеппуку бы не хватило, чтобы искупить. Несмотря даже на позу — откровенное доминирование. Несмотря на то, что сейчас должно было произойти. Гинтоки толкнулся внутрь — мягко и плавно, едва-едва входя. Но даже это было настолько ощутимо, что спина согнулась, и бёдра тут же отдёрнулись бы прочь, если бы не крепкая рука Йородзуи, надёжно фиксирующая в одном положении. — Охуеть! — вырвалось сквозь сжатые зубы. Было… да как угодно было, но явно не нормально. И всё равно останавливаться не хотелось. — А ты как думал? — напряжённо хмыкнули из-за спины. — Вот как-то так и происходит… ох блять, — Гинтоки сорвался на хриплый протяжный стон, двинувшись чуть дальше. Заполняя собой. Своё слово он сдержал — действительно не торопился, держался хрен знает каким чудом, но не спешил. Получалось привыкнуть. Насколько вообще можно было привыкнуть к чужому члену в собственной заднице. Пока что каких-то крышесносных ощущений не было и в помине. Но хотя бы не было откровенно неприятно. И ведь Йородзуя действительно кончил от этого. Явно же не прикидывался. Хиджиката пока что абсолютно не понимал почему. Может быть, такой вид секса просто не для него и он так и не понял, в чём тут… Мысли оборвались. Гинтоки двинулся снова. Всё так же плавно и тягуче, но чуть под другим углом, и в этот раз ощущения были совсем другими. По нервам будто плеснули кипятком, согнутые в коленях ноги почему-то прекратили нормально держать, подкосившись, и громкий стон утонул в футоне. — Вот оно, — довольно протянули из-за спины. — Значит, здесь? Гинтоки ловким движением перехватил левую руку, заводя её за спину, как в полицейском захвате. Следом за ней и правую. И дёрнул вверх, подтягивая ближе, так, что лопатками он чувствовал чужую лихорадочно вздымающуюся грудь и сбитое частое дыхание. Запах костра и трав сгустился, лез под вспотевшую горячую кожу. И он действительно не торопился. До какого-то момента. Хиджиката обессиленно откинул затылок на чужое плечо, и это будто стало спусковым крючком. Гинтоки коротко рыкнул, отпустив правую руку и ухватив за волосы на загривке, впиваясь зубами в беззащитную шею и перейдя с медленного, почти медитативного ритма на чуть более быстрый и жёсткий. Двигаясь уже куда свободнее. Комнату вновь заполнили звуки — шлепки потных тел друг о друга, короткие рваные стоны, редкие всхлипы. Узел в паху затягивался всё туже с каждым толчком, сознание медленно уплывало, и в темноте перед глазами всё ярче и ярче светили звёзды, грозя рассыпаться ослепительной вспышкой. Горло пересохло и болело. А сраная вспышка так и не наступала. Казалось бы, ещё чуть-чуть, уже вот-вот. Но что-то будто бы не дотягивало, заставляя балансировать на грани. И от этого хотелось выть. — Гинтоки… — короткий сбивчивый выдох. Зубы сжались крепче. Йородзуя за его спиной гортанно застонал, двигаясь ещё резче и быстрее. Шлепки стали совсем уж громкими. Вспышка мелькнула было перед глазами и тут же погасла. Он протянул было руку к собственному ноющему члену, и за волосы тут же дёрнули сильнее, намекая не вмешиваться. Сука. — Гинтоки! Расстегнутая молния на чужих штанах больно царапала спину с каждым движением. Вспышка мелькнула снова — резко, без предупреждения, после одного особенно сильного толчка. Вырвалась наружу громким хриплым вскриком, и в мозгу будто струна лопнула. Или аневризма, чёрт её разбери. Обмякшее тело рухнуло на футон, и сознание заволокла блаженная темнота.

***

Йородзуя довольно щурился на рассветное солнце, подставляя разбитое лицо холодным лучам. Те уже почти не грели даже в полдень — вот-вот должна была наступить зима. — Что мы имеем в итоге, — он говорил слегка шепеляво после пропущенного хука с правой. — Ты кончил без рук, выкрикивая моё имя и отключился на три минуты. А до этого я был настолько хорош, что ты просил меня… — Весь твой пафос ведёт к чему-то конкретному? — прохладно перебил Хиджиката, выпуская дым в потолок. — Или ты хочешь ещё раз выхватить? Так я с радостью. Гинтоки обиженно скуксился, почти натурально изобразив выражение смертельно задетого самолюбия. Почти. — Вот только не задвигай сейчас, что тебе не понравилось, Оогуши-кун. В Гинтоки полетела соседняя подушка, угодив прямо в лоб. — Понравилось?! Я чуть не сдох, твою мать! Это ты называешь восстановлением справедливости?! Да это блять чистый секс-терроризм! — Терроризм, говоришь? — Гинтоки задумчиво тискал в руках пойманную подушку. — А что, звучит забавно. У тебя теперь есть полное право арестовать меня как-нибудь. Знаешь, с наручниками и… — Да заткнёшься ты или нет?! У меня и до этого было право тебя арестовать! И поводов просто до пизды и обратно сколько! Глаза Гинтоки азартно блеснули в рассветных лучах. Он пригладил буйную шевелюру, и шевелюра выразила по этому поводу полный пофигизм, так и оставаясь в привычном хаосе. — Вот и я об этом.