Маляр и Прачка

В Киеве даже весной холодно, противно. В Киеве всегда хочется взять кофе и согреться. Призраки мечт местных и приезжих напоминают о жестокости этого ужасного мира, напоминают о том, что не всем суждено исполнить детскую мечту стать космонавтом, дизайнером или ювелиром. Петр проживает очередной будний день. Он идёт вдоль узкой придомовой дорожке с вылезшей на неё не облагороженной розой, посаженной ещё пять лет назад пожилой дамой. А ведь было у них с растением что-то общее. И про розу и про бабку вспомнили только из-за запаха, приятный исходил только от одной. Наполовину аварийное здание встретило маляра обшарпанным серым фасадом и клумбой из машинной шины, которая была разукрашена как божья коровка, или как мухомор, а чёрт его разберёт, но хоть кто-то реализовал свою мечту и показал своё творчество окружающим. Лестницей кусок бетона называли исключительно по убеждениям, перила держались тоже исключительно на чей-то удивительной вере в вечность советских построек. В парадном разглядывание стен считалось очень опрометчивым занятием, ведь чтобы не споткнуться о плохо забитый гвоздь и не наступить на забытый в момент чьей-то наркотической эйфории или агонии шприц, необходимо внимательно смотреть под ноги, тем более в купленных гривен за двадцать на рынке вьетнамках. В таком доме лифта не было, поэтому крутые ступеньки, не смотря на свою необычайную неудобность и скользкость, обладали исключительной властью и авторитетом. Путь на пятый этаж выдался не простым. Голова всё ещё болела после попойки в воскресенье на дополученные за прошлый объект от прораба деньги. А ведь так хотелось потратить их на какой-нибудь, хоть и простенький, букет, но пристрастие к алкоголю забирает не только годы жизни, а ещё и силу воли, оставляя после себя цирроз печени и жуткие мешки под глазами. Доходя до двери и слыша уже знакомый поток брани от коллег, невольно проскальзывает мысль «Что же я сделал не так?» «Лет двадцать назад я же смог поступить на социологический, мне даже была открыта дорога на хорошую должность. Первым на курсе я конечно не был, но в первую десятку попадал.» Разложив всё нужное и перед этим незаметно проскользнув незамеченным мимо работающих плиточников, маляр подготовил краску и заклеил багеты малярной лентой, чтобы не запачкать краской. Если бы вместо Nokia у него был смартфон с Инстаграммом, то год назад воспоминание не были бы более радужным, максимум мешки под глазами выглядели светлее. «Смешно. Зачем было спрашивать о желанной первоклассниками будущей профессии, если за всех тогда решали родители и их статус? Ведь если твой отец работал столяром на заводе, то ты тоже должен был стать столяром и работать на том же заводе. Как в старом советском анекдоте, который в реалиях своего времени считался скорее девизом по жизни: – Кем ты хочешь стать когда вырастешь? Наверное полковником. – спрашивает дедушка с соответствующим званием полковника у маленького внука. – Генералом, дедушка. – отвечает мальчик. – Генералом не получится, у него свои внуки есть. Какой смысл был говорить о своей мечте стать космонавтом, если у космонавта, наверняка, есть свой сын и внук? Приходилось соответствовать времени и ожиданиям людей. Всё были рады моему «желанию» стать социологом, но совсем не удивлены.» Кисточка прокрашивала углы с трудом, поскольку из-за низкого качества краска быстро засыхала и больше походила на ногтевой лак, чем на что-то, чем можно хоть как-то окрасить поверхность. Выверенные движения, уже не требующие особой кропотливости как в первые и такие далёкие разы, оставляли следы уродливой зелёной краски поверх штукатурки вертикальными полосами от потолка до пола. «А ведь я в какой-то момент действительно преодолел небо, фигурально конечно, достигнув своеобразного 7-го небесного «этажа», но Моё Солнце того стоила». Стоила. Валику очевидно придёт конец после такого испытания некачественным материалом. Удивительно, как не разъело накрывающий корыто пакет. «Социологи, которые в невыборное время сидели без денег и работы, не могли достаточно обеспечить семью, даже работая вдвоём, сезонные специалисты, прокормиться могли только благодаря коммерческим заказам от разных предприятий. Так себе перспектива, если объективно, но учитывать это никто не собирался, даже приходя после долгого рабочего дня и открывая наполовину пустой советского изготовления холодильник, не видевший более роскошного лакомства, чем баночку красной икры на Новый год.» «Несмотря на подобный расклад, я бы доучился, если бы обстоятельства сложились по-другому. Но если наши судьбы действительно зависят от какай-то там Судьбы, то она просто конченая и почему-то озлобленная на этот мир сука.» А как иначе может думать человек, и вместе с тем живущий внутри его сознания ребенок, которому по велению «Судьбы» пришлось бросить учёбу и брался за любую работу, чтобы помогать отцу заботится о матери и оплачивать лечение тогда ещё плохо изученной болезни, которую полгода вообще лечили неправильно, чем окончательно сгубили и без того мизерные крошки надежды на поправку. Ещё год он приходил в себя. Отец начал пить и всё чаще появляться у могилы жены, будто с каждым разом желая быть к ней ближе. Про существование сына забыл. Даже не пришёл на пирон перед его отъездом в армию. Так прошёл ещё один год. Распорядок. Тренировки. Дедовщина. Удар головой о железный каркас кровати. Лазарет. Освобождение. Дом. Совершенно пустой дом. Могилы родителей через калитку. 19 лет отмечал без торта. Но с девушкой, которая дождалась его из армии. Они скромно расписались и снимали у старушки крошечную квартиру. Тогда девушка стала женой. Её звали Милена. Она мечтала стать модисткой, вместе с её подругой Сарой, которая мечтала о жизни манекенщицы. Милена стала прачкой, ведь конкуренцию с привозными заграничными одеждами трудно было составить дешёвым хлопком. Подругу Милены действительно называли моделью, но только ехала она не на подиум, а в дешёвый мотель. В сопровождении не охраны, а личностей, из-за которых следует охрану нанимать. Тонкие запястья перестали быть нежными и тёплыми, они стали грубыми и с потрескавшейся кожей от чересчур химических средств, которую трудно было отличить от шкурки подсохшей общипанной курицы. Руки стали ледяными и липкими от вечно нанесённой смягчающей мази, которая помогала только охладить кожу экстрактом ментола. Тёмные волосы когда-то напоминавшие водопад, стали больше похожи на паршивый искусственный мех какого-то скунса или паклю. Она стала ещё более тонкая, но теперь чаша весов склонялась к худобе. Ведь почти ничего не ела целыми днями. А если они и ужинали вместе, то большую часть своей порции она отдавала Петру, под предлогом отсутствия голода, а сама ограничивалась чаем. Лучше бы в мед пошёл, а не куда-либо ещё… Одним весенним днём, когда прохлада парит в воздухе, а снег превращается в ручейки, на столбе возле автобусной станции висело типичное объявление с текстом «Собираем бригаду, за оперативность доплатим» Петр подошёл ближе чтобы записать телефон. После 10-часового дня работы грузчиком, мысль о работе в помещении вновь посетила голову, пока мерзлота посещала легко продуваемое старое пальто, которое передал ему брат жены, переехавший в Харьков и купивший себе дублёнку. – Добрый день, вы искали рабочего? – Да, маляра ещё не нашли. – Я готов, куда ехать? Адрес пришлось спрашивать у стоявших возле рынка таксистов. Поймав какую-то попутку он добрался до нужного места, райончик был ещё более убитый чем тот, в котором проживал он сам. Он прошёл в подъезд, поднялся по лестнице и подходя к квартире отбирал от своей ладони кусочки отклеившейся краски, на которую он так неудачно облокотился из-за сбитого дыхания после неожиданной пробежки. Звонок не работал, Петр постучал в дверь. Открыл какой-то щегол в кожаном плаще и натёртых воском ботинках. В зубах у него была папироска, а волосы были прилизаны назад излишним количеством геля. – Маляр? – левая бровь щегла приподнялась, а глаза оценивающе прошлись по одежде пришедшего. – Петр. – гласа смотрели в упор, а руки сжались в кулаки. Мозоли на кончиках пальцев соприкоснулись с немного более нежной кожей ладони. – Ну проходи, Петр. – усмешка позволила увидеть золотой зуб рядом с клыком, стоит отметить, что клык был частично отломлен, что прибавляло дикости и немного опасности. – Ну давай, покажи, что же ты умеешь. Мы вернёмся через часа два. Не халтурить, проверим ведь. Развернулся и прошёл к двери, захлопнул, эхо прошлось по стенам. Рядом с Петром уже красил соседнюю стенку пожилой мужичок. Седина ещё оставалась на местах, до которых не успело добраться облысение. Обувью, разлезшиеся ошмётки ткани, назвать казалось невозможным. Хребет пытался загнутая в ракушку улитки. А на очках с толстенными стёклами налипли капли штукатурки. – Что стоишь, паны бесятся часто, поспішай, а то не деньги а батагом по хребту получиш. – ярый русско-украинский суржик резанул по уху, словно давно не виданая острая бритва, и если бы это выражение имело материальный вес, то был бы сейчас Петр как Ван Гог. – А чего паны, Дедуля? – А ведут себя нiби мы за их гроші работаем, а сами то, небось и шкарпетки себе попрать не могут, усё покупное, этакое заграничное. – бедный человек даже закалялся после такой исповеди, к ещё большей грусти, сплюнуть в выстиранный платок он кровь. – Дед, – решил завязать разговор с возможным коллегой Петр, параллельно разглядывая инструменты, которые, судя по всему, были брошены предшественником в порыве споров. – а ты каким образом тут оказался? Вроде ж уже на пенсию пора? – а в мыслях «Это не может быть так сложно». – Да якаж пенсия, коли выбор между жрачкой и лекарствами стоит. Всё что на книжке было, пригодилось только для подтирания. Я на своём горбе ещё и бабку тащу, она лежачая у меня. – густые светлые брови сдвинулись ближе к друг другу и образовали ещё более морщинистую впадину. – Нас списали уже со счетов, жодной допомоги. – Да ладно, Дед, там же подняли вроде пенсию. – сказать хоть что-нибудь казалось необходимым. – На целых 14 гривнев, теперь заживём! – показалось, что от горького сорказма веяло болью и железом. Спустя несколько секунд старик немного распрямиться, насколько позволяла испоганенная спина и гудящая шея, и протянул Петру инструмент. – Давай уже починать, доки паны не вернулися. За мной повторяй, буду как у Союзе учить. Только в моей молодости годы, приходившие хоть ПТУ закончить додумувалися. – За что добро такое, а, Дед? – начиная повторять за стариком спросил новообразованный мастер. – Для Вас, молодой человек, Иван Петрович. Горе у нас однаковое, помогать ближнему надо, на то воля Божья. больше он не говорил, если не брать во внимание тихую матерщину и приглушённые вздохи. Спустя несколько часов довольно большой отрезок работы был закончен, а заказчики не торопились приходить. Петр уже поднимался с насиженного места на полу у неокрашенной стены, а Дед не сдвинулся и продолжал сидеть напротив. – Иван Петрович, а телефона панского нету? – последняя надежда вместе со временем утекала как песок сквозь пальцы. – Я думал, что Вам оставили. – так возмущался бы владелец поломанного чайника, который уже не на гарантии, в общем грустный и смиренный. – Судя по всему, нам оставили только дулю с маслом. Завтра вернёмся, они точно не бросят открытую квартиру на долго. – Ты иди, а я ждать буду. Я к бабке без лекарств не вернусь. Она без них не протянет долго, а без грошей нет лекарств. Если она кони двинет, то я за ней, к Господу, там и свидимся. Мы венчались, она красива була, как яблоко румяная и как лань прыткая. Чахнет моя звёздочка, вдвоём чахнем. Но я же мужик, потерплю, а мою голубушку пожалею. Сегодня докупить надо будет кое-чего. Как раз грошей заплатят. Контролёры пришли ближе к утру и оценив хорошо сделанную работу погнали работяг почти метлой под зад, будто и не видели их никогда. Кричали что-то про отсутствие трудового договора и, чуть не превращались в свою истинную форму, хрюкали как настоящие хряки. Вываливаясь из дома и минуя знакомую потрескавшуюся дверь, которая издала противный скрип, Петр облокотился на давно побеленную стену и постарался перевести дыхание и успокоить бешеный стук сердца, сравнимый со звоном колоколов в церковный праздник. Проведя много часов в помещении с краской, обоняние решило взять отгул. Иван входил из здания, будто его там поджидал Комитет Государственной Безопасности полным составом, готовый пытать его вырванными ногтями и прожжёнными сигаретами открытыми участками кожи. Взгляд остекленевший, прямо как хрустальная ваза с любимыми ромашками жены. Ноги походили на ветки старого дерева, он сам походил на дерево. Будто изнутри его сжирали короеды, а какой-то дровосек ещё и пилил бензопилой по живому. – Иван Петрович, что делать будем? – Петр произнёс это до того как встретился с ним взглядом. – Я ухожу. – развернулся и ушёл с окончательно принятым решением, которое ещё не знал никто кроме него. Петр проводил старика долгим взглядом, вместил в него всевозможное сочувствие и сострадание. Иван Петрович прихрамывал от вынужденного спуска, а больные колени выдавали себя за версту. Завернув за угол он тяжко опустил своё хилое тело на бордюр, а за тем поднял глаза к пасмурному небу. Перт вернулся к себе домой, громко звякнул ключами кладя их на полку и прошёл вглубь жилища. Глаза слипались как от использованной недавно краски, а остальное тело с трудом пыталось сохранить равновесие. Его обожаемая жена спала на кровати и укрывалась застиранным вручную пододеяльником, он была бледна и даже не поморщилась от громких шагов, пусть и спала очень чутко. Напротив стоял старенький телевизор, находившейся здесь ещё до приезда сюда их пары. Дебаты политиков на экране были прерваны новостями. Заголовок гласил – «Пожилой мужчина застрелил из ружья жену, после чего покончил с собой». Ведущая новостей продолжила вещать монотонным голосом: – Мужчину звали Иван Петрович Лесной, причина преступления выясняется; к другим новостям… Но дальше Петр не слушал. Он понимал причину, он не осуждал Ивана Петровича, но никак не мог поверить в произошедшее. Ещё вчера днём они были незнакомцами, а больно так, будто он второй раз отца потерял. Он посмотрел на Милену, чьё лицо перед глазами слегка расплывалось. Пётр провалился в сон даже не залезая под одеяло, просто положив голову где-то в районе ног жены. С первыми лучами просочившегося солнца Петр лениво открыл глаза, но ужасный смрад вмиг прогнал утреннюю сонливость. Он повернул голову в сторону источника запаха и подобно холодному ножу пронзило его мозг осознание всей трагедии произошедшего. Слева от себя он уже не видел любимую жену. На месте её тела находился вздутый труп, с которым он неосознанно проспал целую ночь на одной кровати. После минутного шока, приходы спазмов терзали горло и призывали желудочный сок извергнуться наружу. Отдышаться было непросто, особенно с навязчивым желанием блевать. Приехали вызванные спецслужбы, оформили всё, уехали. Похоронили за счёт соседей, которые не поскупились на гроб и церемонию. Петр пришёл в конце действа, положил несколько лилий на могилу, пообещал скоро вернутся. И вот, Петр снова думает о детских мечтах. Социологом он мог себя назвать, ведь общественное мнение коллег по работе он собрал отлично, хоть и без особого интереса и желания. Медицинским работником, возможно, он знал наверняка – Милена мертва. Он стал космонавтом, он действительно видит звёзды. В пьяном угаре. Он видит его личное Солнце. Она сжигает его изнутри. Он сдерживает своё последние обещание. Он почти. Рядом. С ней. Навсегда. Он не первый и не последний. У него были мечты, но не было выбора. У него были чувства, но были ещё и обстоятельства. У него была жизнь, но он выбрал смерть. Что было или стало свободой?