🥒 Шаг первый: очистите огурец 🥒

              Примечание: Для челленджа cursedshan «Сутки без огурца» простите, мне жаль       

***

Задним числом Шэнь Цинцю готов был признать, что не стоило возвращаться к старым привычкам… Да, конечно, у него появилась масса свободного времени, и ему теперь не нужно было трястись за свою жизнь или бороться с системой, ведь он вступил в брак с мужчиной, который, несмотря на всю приставучесть, все еще был нехилым таким повелителем демонов со всеми вытекающими последствиями... Но!.. не стоило ему возвращаться к старым привычкам.       Это было большой, огромной, гигантской ошибкой, однако в его защиту — раньше, в прошлой жизни, авторы, пострадавшие от критики, никогда не пытались его найти.       И никто из них не был ведьмой (по крайней мере, он так думал).       — Так-так... — неприятно улыбаясь, произнесла ведьма по другую сторону стола. — Непревзойденный огурец, значит? Любопытный выбор имени для прославленного владыки пика.       Шэнь Цинцю поморщился.       Ладно, возможно использовать старый форумский ник было тоже ошибкой, но, честно говоря, он и подумать не мог, что кому-нибудь придет в голову связать воедино ужасное, инфантильное прозвище острого на язык литературного критика с возвышенным бессмертным мужем местного владыки демонов.       Можно много чего было сказать ведьме, начиная с «Я понятия не имею, о ком ты говоришь» и заканчивая «Да, и если что, я очень дешево беру за редактуру», но в итоге он выдал только:       — Как ты сюда пробралась?       И действительно... как она умудрилась? В конце концов, это была их с Бинхэ резиденция в демоническом мире — сюда так просто мимоходом не заскочишь.       — При помощи магии, — ну да, логично, она явно была ведьмой — все эти остроносые туфли и коническая шляпа, Шэнь Цинцю не помнил ничего подобного из оригинального «Пути гордого бессмертного демона», но он был готов поставить все, что имеет, на то, что братец Самолет, этот отвратный задрот, выдумал ее после запойного просмотра «Пожирателя душ». Ведьмочка тем временем сделала злобный пас пальцами в его сторону.       — Хммм, — ответил Шэнь Цинцю. — Это все из-за «Одной ночи в постели необузданного жеребца наслаждений»?       Ведьма резко посерьезнела.       — Да я гордилась этой книгой! — выплюнула она. — Работа всей моей жизни! И ты назвал ее мусором! Отстоем! «Навозной кучей!»       — Ну... — начал Шэнь Цинцю. — Так ведь и есть...       — Идиот! — воскликнула ведьмочка. — Кретин, ты ни черта не смыслишь в хорошей литературе!       — Ну... ты назвала член героя-любовника «пульсирующим мясным столпом» в первой главе, — возразил Шэнь Цинцю. — А фразу «вздымающаяся грудь» ты использовала пять раз на одну страницу.       — И что?! — вскричала ведьма. — Весь цимес в наглядных описаниях! Это заводит!       И тут Шэнь Цинцю прорвало:       — Да ты сравнила его оргазм с аневризмой члена!       Ведьма зарычала от возмущения, не найдясь с ответом.       — Слушай, если тебя утешит, я читал вещи и похуже, — решил утешить Шэнь Цинцю. — Ну... на самом деле нет. Но я точно читал что-то, что было настолько же плохо. По крайней мере, мне так кажется...       — Знаешь, а я думаю, — произнесла ведьма, угрожающе сверкая глазами. — Я думаю, ты просто ванилька. Ты и понятия не имеешь, что такое хороший секс, потому что у тебя его никогда не было.       «Да мой муж однажды пил вино из моей задницы», — хотел было возразить Шэнь Цинцю, но передумал.       Вместо этого он развернул веер и очень вежливо сообщил:       — Надеюсь, ты готова к последствиям после того, как владыка Ло узнает о твоих словах.       Ведьма достаточно угрожающе рассмеялась.       — Последствия? — удивилась она. — Да он еще меня отблагодарит.       Она поднесла ко рту сложенные ладони и выдохнула в лицо Шэнь Цинцю серо-зеленую пудру. Прежде чем отключиться, он услышал ее слова:       — О нет, нет, я не это имела ввиду!        Очнулся Шэнь Цинцю... маленьким.       Все вокруг казалось размазанным и растянутым, и он никак не мог пошевелиться. Просто лежал, вжавшись лицом в стол.       — Бинхэ, — попробовал он позвать на помощь, но звук вышел смазанным. — Бинхэ!       Снаружи раздался шум, а затем в комнату ворвался Ло Бинхэ:       — Шицзунь! — голос у него звучал встревоженно.       — Бинхэ! — откликнулся Шэнь Цинцю. — Быстрее, помоги мне, кто-то ворвался сюда и наложил на меня проклятье. Я не могу пошевелиться.       В воздухе повисла мертвая тишина. Бинхэ, казалось, даже не дышал.       — Бинхэ?.. — снова позвал Шэнь Цинцю. — Что происходит? Ты как?       — Шицзунь... — отозвался Ло Бинхэ, голос у него дрожал. — Ты — огурец.       Шэнь Цинцю в полном молчании попытался переварить услышанное.       — Я уже не молод, так что, кажется, слух стал меня подводить, — наконец, проговорил он. — Но готов поклясться, что ты сказал, будто я — огурец.       Ло Бинхэ ничего не ответил, он только поднял Шэнь Цинцю — и теперь тот сумел оценить, насколько огромной стала комната — а потом осторожно, словно хрупкую драгоценность, поднес его к зеркалу.       Шэнь Цинцю... и вправду был огурцом. Крупным таким, почти тридцать пять сантиметров, с заостренным кончиком у основания. В одном месте бороздки кожуры складывались в некоторое подобие лица... его лица.       Шэнь Цинцю хотел бы потереть виски, но он в данный момент был огурцом, а огурцам виски не полагались.       — Посылай за Шан Цинхуа, — только и сказал Шэнь Цинцю. — Немедленно.        — Ты и сам знаешь, как оно все устроено, — сказал Шан Цинхуа, отказываясь встречаться взглядом с Ло Бинхэ и его... крайне позеленевшим супругом. — Бро, я тут тебе не помощник. Это скорее всего сексуальное проклятье, так что... ну ты сам понимаешь... хм... ну да...       Он смылся настолько быстро, насколько позволили его трусливые ножки. А Шэнь Цинцю остался наедине... со странно покрасневшим Ло Бинхэ.       — Прямо сейчас? — спросил Шэнь Цинцю, пока Ло Бинхэ нес его к кровати. — Посреди белого дня?       Ло Бинхэ нежно уложил его на простыни и принялся развязывать пояс, едва ли не стыдливо отводя глаза в процессе раздевания.       — Мы должны как можно быстрее расколдовать тебя, — заявил он. — Кто знает, какие побочные эффекты таятся в проклятии.       Шэнь Цинцю лежал на кровати как... хм, ну как огурец... и наблюдал за своим весьма обнаженным мужем, который метнулся к прикроватному столику за смазкой.       Оно и понятно, хотя... как-то все было странно?       Ло Бинхэ склонился на кроватью, держа в одной руке горшочек со смазкой.       — Если... Если тебе неприятно, мы можем попробовать найти другой способ разрушить проклятье, — проговорил он, касаясь Шэнь Цинцю.       — Да я не против, — осторожно заявил Шэнь Цинцю. — Но ты... на удивление довольный?       Ло Бинхэ покраснел.       — Я... — тихо признался он. — Я всегда хотел почувствовать тебя в себе.       Шэнь Цинцю харкнул кровью (или, в данном случае водой, ведь огурцы на девяносто шесть процентов состояли из воды). Что еще за игры? Почему Ло Бинхэ, ужас демонического царства, разыгрывает из себя девицу в первую брачную ночь? Неужели он и правда настолько сильно этого хотел?       — Бинхэ, — произнес Шэнь Цинцю самым сухим из возможных тонов. — Я — огурец.       — Шицзунь — всегда шицзунь, и не важно, как выглядит его тело, — искренне ответил Ло Бинхэ. — Для меня станет честью принять шицзуня в любой его форме.       Шэнь Цинцю мечтал о веере, чтобы спрятать лицо. Рукав тоже бы подошел, да что угодно, честно говоря, лишь бы спрятать смущение от признания Ло Бинхэ огурцу.       — Что ж, так тому и быть, — спустя какое-то время отозвался он, не в силах отказать истовой надежде Ло Бинхэ. — Если... если ты действительно этого хочешь...       О, Ло Бинхэ действительно этого хотел, если судить по тому, как крепко он схватил Шэнь Цинцю, как нежно прижал к своей груди, как опустил другую ладонь в горшочек со смазкой.       Он потянулся куда-то за спину, и прижатый к груди Шэнь Цинцю лучше всех смог увидеть, как оборвалось дыхание и затвердели соски, когда Ло Бинхэ крайне опытно вставил в себя палец.       Теперь понятно, почему он так мастерски трахал Шэнь Цинцю пальцами! Он явно тренировался на себе!       Шэнь Цинцю даже немного разозлился из-за того, что Ло Бинхэ явно скрывал это от него, и разозлился даже сильнее, из-за того, что ему пришлось смотреть, как Ло Бинхэ трахает себя пальцами, пока он сам — ебаный огурец, полностью обездвиженный и без всякой возможности увидеть суть.       Ло Бинхэ тем временем задрожал, запрокидывая голову назад, и добавил второй палец. Он разводил пальцы изнутри, готовясь принять шицзуня.       — Шицзунь, — пробормотал он с той особой хрипотцой и страстью, что появлялась только тогда, когда он находился по самые яйца в Шэнь Цинцю, и уже на пределе. — Пожалуйста, шицзунь...       Шэнь Цинцю все бы отдал сейчас за возможность возбудиться.       Они точно должны будут обсудить это после, когда Шэнь Цинцю уже перестанет быть овощем и получит полный контроль над руками (и членом).       — Если ты ждешь моего согласия, то оно у тебя есть, — несколько зажато произнес Шэнь Цинцю, пытаясь скрыть тот факт, что мозг его уже во всю обрабатывал похотливые сигналы, но тело, за неимением половых органов, никак не могло откликнуться.       Ло Бинхэ с тихим влажным звуком вытащил из себя пальцы и снова потянулся к горшочку со смазкой, чтобы покрыть нижнюю половину Шэнь Цинцю с нежной заботой.       — Я... Шицзунь, спасибо... — произнес он, и Шэнь Цинцю изо всех сил избегал смотреть в лицо Ло Бинхэ, полное неукротимого обожания.       Ло Бинхэ переместил Шэнь Цинцю за спину и развел ноги шире, направил заостренный кончик напротив своего входа — Шэнь Цинцю, будучи слегка изогнутым огурчиком, до сих пор, к своему стыду или нет, не мог ничего увидеть — и медленно погрузил конец в себя.       Ло Бинхэ принял его с легкостью, ребристая кожура огурца выбивала из него тихие, ломаные стоны, пока он проталкивал Шэнь Цинцю глубже и глубже, до тех пор, пока огуречный кончик не вжался в его простату, и он задохнулся.       Ло Бинхэ сжался вокруг него, заталкивая Шэнь Цинцю почти до основания, и вытаскивал его наружу, проходясь по простате так сильно, что дергались бедра. Себя он не жалел и задал изматывающий темп, и хотя у Шэнь Цинцю в данный момент не было члена или другого снаряжения (технически, в данный момент он был оплодотворенной утробой), но развратные стоны Ло Бинхэ, невыразимо громкие в тихой комнате, делали свое дело.       Ло Бинхэ снова сжался вокруг, выдохнул его имя, по бедрам прошла дрожь, и Шэнь Цинцю подавился стоном, пока странная волна удовольствия окатила его сверху до низу, и что-то вырвалось из кончика огурца...       — Какого... — успел пробормотать Шэнь Цинцю перед тем, как комната завертелась перед глазами, и все вокруг явно уменьшилось в размерах.       Он пришел в себя почти сразу, снова в своем изначальном (нормальном, человеческом) теле, полностью обнаженный и зависший над Ло Бинхэ.       Из его входа до сих пор вытекали огуречные семечки, оставляя блестящие потеки на внутренней стороне бедер, Шэнь Цинцю практически инстинктивно вышел из него и постарался поскорее очистить мужа, который, скорее всего, был теперь травмирован пережитым.       Ло Бинхэ насадился на пальцы с задушенным стоном, и Шэнь Цинцю замер.       Оу... У Ло Бинхэ до сих пор стояло.       Он сжимал простыни, а его член тяжело покачивался у живота, истекая смазкой.       — Пожалуйста... — прошептал он, пряча лицо в подушку, пока Шэнь Цинцю, внезапно вышедший из огурцовости, нависал над его вздернутой задницей. — Пожалуйста, шицзунь... муж... я хочу тебя...       Шэнь Цинцю, мужаясь, сглотнул.                     

🥒