Дождь, который идёт два миллиона лет

Дверь открылась, ритмичное постукивание счётчика в подъезде сменилось тёплой тишиной квартиры. Человек в зелёном плаще вошёл внутрь, оставляя мокрые следы своих сапог. Щелчок. Лампочка озарила жёлтым светом тесную прихожую, сжатую трубами и проводами. Дома было сухо. Это не хорошо и не плохо, просто не влажно, воздух лишён этой отягощающей пелены тумана. Была такая поговорка, что у хорошего хозяина в доме сухо, но Игорь не ощущал себя ни хорошим, ни даже хозяином. Это было скорее что-то вроде комменсализма. Обитатель прекрасно, не без страха, понимал, насколько сильно он зависит от этих стен, окон, дверей, пола, потолка и порядка с сухостью между ними. Игорь снял свой измокший плащ. Как невыносимо прикасаться к влажной ткани. Она теряет форму, теряет лёгкость, приобретает холод и неприятный запах. Ему не нравилось быть на улице, особенно в последние дни. Тучи назло всем людям усилили свои старания, старый циклон как обычно сменился новым. Под серым небом ощущаешь себя прижатым к земле. Игорь точно и подробно знал, как это объясняется давлением воздуха и тяжестью влаги, но не был уверен, что этот дискомфорт был вызван только погодой. В конце концов, дождь идёт каждый день, а такое паршивое самочувствие наступило именно сейчас. Одежда, развешенная на трубах, источала пар. За окном кухни качались от ветра ветви ивы. Листья поредели, теперь хорошо видно соседние дома: широкие и низкие, с желтоватыми стенами, светящимися окошками и четырёхскатными крышами. Выше пяти этажей не строят: измождённая потоками воды почва не держит тяжёлые фундаменты. Над горизонтом возвышались только серые скелеты влагосборников на своих тонких стальных ногах. Игорь закрыл окно шторами, не в силах смотреть на стекающие по стеклу капли. Щелчок. Взгорает и охватывает кофеварку синий огонёк метана. Игорь сидит за маленьким столиком на белой, плоской и пустой кухне и, словно загипнотизированный, смотрит на старый бордовый телефон, висящий в прихожей не стене. Он не думает о цифрах номеров, о стрекотании диска, не думает о монотонных гудках и настойчивом звоне, о чьём-то тихом робком голосе, звучащем через трескучую мембрану. Он думает, конечно, о том, как подорожал нынче кофе. Благородные растения эти любят влажность, но совершенно не переносят холода, который настиг их на высоких склонах в этом году. Невыносимая погода. Игорь представил, как сдержанно жалуется кому-то на похолодание в чрезмерно интеллигентной беседе. Ему стало спокойно. «На самом же деле нет серьёзных поводов для такого упадничества, — рассуждал он, — всё это лишь утреннее веяние, вы просто заработались и не выспались, любезнейший». Игорь улыбнулся, закрыл глаза, вдохнул и выдохнул, открыл глаза. Чары телефона исчезли, пространство наполнилось, раздулось, расправилось, издавая глухой свист и шипение потока входящего воздуха. Это звук кипения воды и звук пара, проходящего через клапан итальянской кофеварки. Щелчок. И газ погас. Кофе в кружке, кружка в руке, Игорь зашёл в комнату. Соседка снизу опять переслушивала свои пластинки, на этот раз протяжные романсы с одними и теми же бессмертными героями, встретившимися под дождём и расставшимися под дождём. Надеялась она, что солнце показалось сквозь пелену печали, но он ушёл в ночи и вот опять настали пасмурные дни. То под луной, то под солнцем, хронология их скоротечного романа была не так важна для лиричной песни. Стоило шагнуть по деревянному полу, издавшему уже привычный скрип, как музыка стыдливо стихла. Одинокая старуха, живущая в квартирке на первом этаже, в страхе накрыла трубку граммофона шерстяной шалью. Несколько десятков лет никто не нарушал её покой, и она хотела ответить миру благодарной взаимностью. Она жила в пустой квартирке, полной старых вещей, сросшихся со стенами. Пару раз в месяц к ней приходила дочь, и они о чём-то тихо разговаривали, сидя под ивами во дворе. Подслушивать неприлично, но слов в общем-то не было слышно из-за дождя. Горьковатый тёплый запах наполнил комнату. Глоток тёмной жидкости ударом встряхнул все жилы, выбив отягощающую густую желчь. Игорь открыл шкаф, осмотрел корешки книг и папок. Он любил это делать. Всё всегда было на своих местах. Книги хранили нормативы и рекомендации. Папки хранили карты и планы. По другую сторону комнаты стояла наклонная чертёжная доска. Две костлявые руки-пантографы приветствовали Игоря. Одна держала кульман с линейками, другая лампу с чёрным плафоном-конусом. На доске был закреплён незаконченный чертёж. Зарядив изографы патронами с тушью, Игорь продолжил работу. Перо оставляло на бумаге чёрные линии труб, каналов, желобов, круги коллекторов, резервуаров и колодцев, схемы насосов, фильтров и распределителей. Город запутывался в сетях из стали и бетона. На сером листке, висящем рядом, плясали графитовые цифры диаметров, уклонов и объёмов. Всё согласно нормативам из раскрытой перед глазами книжки. Мышление было устремлено глубоко под землю, туда, где течёт вода. Яркая лампа наблюдала за происходящим на освещаемой плоскости. У неё был какой-то удивлённый, но ясный взгляд. Игорь не сказал бы прилюдно, что он любит эту работу, но жить без неё он не мог. Начало учёбы на инженера ливнезащиты было не продолжением страстного влечения, а скорее заключением не до конца обдуманного брака. Молодожёны были холодны друг к другу даже в свадебную ночь зубрёжки сопромата. Потом стерпелось и даже слюбилось. Профессия сформировала Игоря, воспитала у него любовь к работе и отдыху. Опыт и знания универсальны, и если долго рисовать чертежи, то они начинают вырисовывать в ответ. Но сам Игорь пока этого не знал. У него был интерес, у него был и успех, но чувствовал он, что душа была где-то вне системы подземных дренажей. Она часто заглядывала туда из вежливого любопытства, ища успокоения в понятных вещах, но потом устремлялась ввысь, в дождевые облака и выше. По заполненной постукиванием капель тишине острым лезвием прошёлся звон телефона. Стол отшатнулся. Игорь в секунду оказался возле телефона и хотел бы сразу знать, кто сейчас стоит по другую сторону и слушает гудки, ожидая ответа, пока он стоит и смотрит на звенящий аппарат. — Алло? — Здравствуй, Игорь! — Привет. — А я тебе просто так звоню, — беззаботно трещала мембрана, — узнать, как ты поживаешь. — Дома сижу, чертежи доделываю, завтра надо отнести. Ещё вот точилка совсем затупилась, не знаю, что делать, обычно где-то теряются раньше, чем я успеваю к ним привыкнуть, а тут даже жалко как-то. Какая-то глупость. — Да-а, скучновато. Ну купи новую, какая разница. Могу тебе свою подарить, мне она со школы не нужна. — Нет, не надо, я уж со своей что-то сделаю тогда. — пробурчал Игорь. — Тебе виднее. Я ходила с Женей на мачту. Там на верхушке с утра голубое небо. Это просто нечто. Солнце светит - мачта тень на облако отбрасывает. И пустота, пустая пустота вокруг. Я такое только в горах видела один раз, а ты же вообще такого не видел. Могу за тебя попросить, но ты же знаешь, как Женя тебя не любит. А он мне ещё планеты потом показывал в телескоп и представь, там нет ни одного облачка. Как и атмосферы и жизни тоже, но это пустяки… Этот ломанный разговор всё продолжался. Каждая новая фраза продлевала очередной бессмысленный звонок до тошнотворной длительности. Игоря телефон звал к себе редко. Ожидание было томительным. В голове постоянно разыгрывались сценки, моделировались диалоги, которым придавался необыкновенный смысл и красочность. В итоге всё разбивалось об неожиданность, мнимую неподготовленность. Конечно, Игорь догадывался о причине своей неспособности сказать важное - вся ясность ума пропадала от голоса одного определённого человека. Догадки эти вызывали жмущую на виски головную боль - чувство беспомощности. Но возникали они уже после. — Ты меня слышишь? Алло? — поинтересовалась мембрана и замолкла, в ожидании ответа. В этот раз прояснение настигло Игоря вовремя. — Зачем ты мне звонишь? — Я же сказала, просто так. Или у тебя со связью проблемы? АЛЛО! — Тебе разве не с кем просто так поговорить? Повисло молчание. Игорю стало стыдно за такой вопрос, но что-то уже пригревало внутри, он не мог пойти назад и терпеливо ждал ответа, тайно наслаждаясь шипящей тишиной. — А тебе? — голос мембраны переменился. — Мне? Слушай, мне это не нужно, я, — Игорь вздохнул, собираясь с мыслями и продолжил медленно и спокойно, — я как-то сам справляюсь со своим одиночеством, твоя помощь… с ней я не справляюсь. — Да какая помощь. Мне просто приятно с тобой разговаривать, мы так часто созваниваемся после августа, а ты ничего и не говорил про это. — Сам недавно понял, — соврал Игорь, — сложно говорить и потом весь день тоска. Я так больше не хочу, я застрял, не могу двигаться. — Ну да, теперь всё понятно. — задумчиво вибрировала мембрана. — Не хотел говорить такие фразы, но не надо мне звонить. — Хорошо. Тогда, прощай, наверное? — Да, прощай. Игорь повесил трубку, повернулся и посмотрел на своё бесчувственное лицо, отражавшееся в зеркале на шкафу. Всё произошло. Грусти не было, остался какой-то импульс, который звал его помокнуть на улице, подышать влагой. Он спустился на улицу, ноги несли невесть куда. Воздух поменялся. Взгляд наткнулся на серую фигуру влагосборника и поднялся вверх, к его ветвям, скребущим белые облака. Могучее сооружение от чего-то страшно скрипело. Небо было другим. Дождя не было, пошёл снег.