я здесь для тебя

я люблю тебя. мне нравятся твои глаза, когда ты смеешься, — мимические морщины у тебя пока проявляются только вокруг глаз, и это так красиво, и их будет больше с возрастом, да, потому что ты постоянно веселишься. мне нравится смотреть на тебя, когда ты усталый приезжаешь со съемок и валишься в кровать с коротким «Арс, отвали», а через три минуты (я засекал, да) топаешь в кухню, обнимаешь меня и дышишь в затылок невысказанное «я скучал». мне нравится, как ты выглядишь в душе, после душа, во время секса, после секса, когда тебя обливают в игре водой, когда ты попадаешь под дождь — Шастун, быть настолько соблазнительным, будучи элементарно мокрым, просто возмутительно, я должен был тебе об этом когда-то сказать (а я и говорил). мне нравится в тебе всё, и я скучаю по тебе, даже когда ты рядом. и сейчас. я люблю тебя, и всё будет круто.

*** Арс сидит в жюри — и скоро начнётся съемка (второй сезон команд, охуеть, второй сезон), — перечитывает текст, отправляет единственному закрепленному контакту в телеге («потому что кто-то — сентиментальное чудо, Арсений») и убирает телефон в карман. он знает прекрасно, что Антон не сможет сейчас это прочитать, и волноваться будет, даже если всё-таки прочитает, и единственный способ ему успокоиться — это держать Попова за руку или хотя бы просто стоять рядом, — но Арс сегодня судья, и уже в зале. музыка затихает, переключается на отбивку, Антон выходит на сцену, камера, мотор, поехали, да. *** они снова приезжают домой не-вместе: Шаст задерживается с командами и Стасом, они обсуждают игры следующего дня, Арсений ловит его взгляд и кивок из толпы — над толпой — и уезжает в квартиру, которую они снимают вместе в москве, один. ритуал привычный, и так происходит часто — у Антона миллион проектов и съемок, Арс тоже дома не сидит: рекламные интеграции, фотосессии и кастинги в большое кино не отменял никто. они часто находятся в этой квартире по одному — иногда Шаст приезжает сюда, даже если Арсения в москве нет, просто потому что — и оба свыклись с этим, они переживали и не такое. но сейчас Арс скучает почему-то сильнее, чем всегда, и пытается занять себя чем-то: не заказывает на ужин что-то полезное и баснословно дорогое — «не беси, ты тоже можешь себе это позволить», — а готовит сам, включает фоном какое-то шоу на ютубе, перемывает посуду, стирает пыль, которой нет, — клининг раз в неделю творит чудеса, конечно. только спустя два часа одиночества ключ проворачивается в замке.  — привет, — Антон влетает на кухню, не сняв пуховика и не размотав шарф — хоть разулся, и то слава богу, — спасибо, я тоже тебя люблю, — и целует, впечатываясь в Арсения, как будто они до этого никогда раньше таким не занимались — а они занимались вещами и поинтереснее.  — воу. привет, — Арс растерян, и он начинает таять — или потеть — Антон горячий, как всегда, ещё и в пуховике, ещё и обнимает и собой, и этим самым пуховиком. — ты останешься стоять одетым, или мы пойдём ужинать? Шаст сжимает его в руках сильнее, кладет подбородок на макушку, смеется, — это его любимый жест по отношению к Арсению, он как-то сказал «так я защищаю тебя от всего мира, понял?», и это звучало как наезд, потому что с выражениями чувств словами у Антона всегда было так себе. тянет руки выше, обхватывает руками лицо, и:  — я тоже смотрел на тебя и скучал. Арсений понимает, что сейчас растечется по полу радужной лужей — и непонятно, это единороги нассали, или снеговик-гей растаял, — всё-таки тащит с Шастуна и пуховик, и шарф, и «Антон, ну че ты опять притащил со съемок худи? серьезно? это которая по счету?», уносит всё в прихожую, пока в ванной шумит вода. они ужинают в тишине — оба наговорились за сегодня, и насмеялись, и вместе были на одном «мероприятии» — слово дурацкое, Антон всегда закатывает глаза, когда его произносят при нём, — и обсудить фактически нечего, да и некоторым — конечно, самым интересным участникам шоу, которых тащат на все проекты, — надо немного отдохнуть.  — Арс, — Антон прерывает молчание, когда понимает, что Арсений ушёл в себя слишком глубоко, — Аааааарс, очнись. Арсений вздрагивает, переводит взгляд, видит немой вопрос в глазах напротив, и не знает, как на него отвечать: с ним ничего не случилось, он счастлив, любит и любим, и сомнений у него нет. зато загонов — вагон. вагон загон, забавно. он смеётся и качает головой:  — всё в порядке, ничего не произошло, я тут. Шастун прищуривается, убирает со стола — они доели минут 10 назад, кажется, и всё это время Арс витал где-то, а Антон просто смотрел и не мог поверить, что вот этот человек — весь для него, — подходит, садится на корточки, поворачивает стул немного к себе вместе с сидящим на нем Арсением и смотрит теперь снизу вверх.  — ты же помнишь, что я здесь, для тебя, всегда? они когда-то давно, ещё будучи просто друзьями, договорились, что всегда будут на связи и всегда рядом, только руку протяни, попроси, и тебе помогут. это всегда выручало, даже когда не получалось ничего, и когда пилоты не заходили, и когда у Попова случился развод — а тогда они уже были вместе, — и в любой другой кризис, — и вот сейчас тоже. сейчас не кризис — так, мелочи, сложности, сценарии дурацкие, на нормальные роли из-за амплуа комика не то, чтобы не приглашают, — не берут, и всё это бесит неимоверно, и хочется развиваться, а получается только топтаться на месте, и непонятно, когда это всё закончится, и закончится ли вообще. Арс вываливает всё это, не прерываясь, сплошным бессвязным потоком, бесится, злится, на себя, на кастинг-директоров, на Стаса и неудобный график съемок в этом году, на необходимость сниматься в других проектах, на рекламу даже — потому что «Антон, я актёр, а снимаюсь только в собственных сторис с шоколадками, ну». Шастун на это смеется, сжимает его ладони в своих руках — кольцо на безымянном, хоть они и не женаты, — говорит:  — Арс, не торопись, — он останавливается на секунду, чтобы поцеловать арсову руку, вторую, — ты отличный актёр и очень талантливый, и уже скоро выйдут фильмы твои, ты же помнишь, что у тебя премьера в феврале? и у тебя классные рекламные интеграции, ты в них красивый, — Антон смеется, смотрит внимательно, наблюдает, как самый близкий его человек успокаивается, выдыхает, расслабляется, — и сторис эти твои — смешные, ты молодец, и я верю в тебя бесконечно, ты же помнишь, да? Арсений кивает, наклоняется, и целует Антона — получается не очень аккуратно, потому что тот тянется целоваться тоже, они стукаются зубами, ржут, но всё равно целуются, сквозь этот смех, и кто-то кусается, потому что нежности — это хорошо, но я, вообще-то, соскучился, и не только по твоим губам, Антон, и они вместе идут в душ, — Арсений шагает по квартире, не глядя, спиной, всё ещё как будто говоря — я скучаю по тебе, даже когда тебя вижу и ощущаю, и Шастун смеется, и раздевает своего любимого человека как можно быстрее, восхищаясь тем, что вот он — всё ещё, столько лет уже, с ним, для него и ради него. Арсений стонет — громко, не сдерживаясь, для него это способ выразить свои эмоции, когда не хватает слов, хотя и слова тоже есть — что-то, подозрительно похожее на «Шаст» и «пожалуйста», и ещё «сука», и Антон смотрит снизу вверх — хотя они в горизонтальном положении, и он сверху, вообще-то, — и Арса немного разматывает этим взглядом и внутренними ощущениями — физическими и эмоциональными. он чуть приподнимается на локте, притягивает Антона одной рукой к себе, целует, перебирает волосы, иногда сжимая руку, и:  — я люблю тебя, и я здесь, для тебя, всегда. они думают, засыпая, что сексом все их загоны из головы не выгнать и что есть проблемы, о которых им ещё предстоит говорить, и много, — но когда ты точно знаешь, что для тебя кто-то важный всегда здесь, — жить становится немного легче.