Естественный ход событий

      Пробуждение было болезненным. Оглушающий звон в голове никак не помогал справиться с пульсирующей в висках тупой болью, все тело нещадно ломило. В горле стал сухой ком. Я подняла взгляд на тумбу и обнаружила графин с водой, а рядом наполненный доверху стакан. Я тут же поспешила осушить его, испытывая безграничную благодарность тому, кто его принес. Вода оказалась отвратительной на вкус, я сморщилась и замотала головой. От резких движений виски разболелись с двойной силой, я схватилась за голову и упала обратно на подушку, тихонько взвыв от вновь накрывшей тело агонии. Какие же это невероятные мучения… Я даже не буду пытаться встать, чувствую, это чревато плачевными последствиями. Но знать бы время…       Я не спеша обвела комнату взглядом в поисках часов. На противоположной стене виднелся небольшой экземпляр, что показывал… два часа дня?! Я вскочила на кровати и снова взвыла от боли и осознания: я не попрощалась с Финном и сэром Инесом! Скорчилась на кровати, оперев голову о руку, и грустно думала, что спешить уже все равно некуда, они ушли, и от моих стенаний и спешки этого уже не изменить. — Что ты делаешь? — недоуменно спросил низкий спокойный голос командира. Он вошел тихо, я совершенно не слышала щелка ручки. Дело в его аккуратности или все же в ужасном звоне, что заполнил мою голову? — Ужасаюсь, — простонала я. — Какая неожиданность, — иронично протянул Заксен, подойдя к кровати. — Я же говорил, что тебя ждет мерзкое утро. Или, вернее, день, — хмыкнул он. — Я ничего такого не помню, — призналась я, все еще держась за голову. Командир наполнил стакан водой и всыпал туда какой-то порошок. — Выпей это, — он протянул мне стакан. — Финн обещал облегчение. Судя по Инесу, я склонен ему поверить в этот раз.       Я наконец очнулась, приняла жидкость и выпила ее. Язык свернулся в трубочку от мерзкого вкуса. Ладно, не важно, главное, чтобы помогло, перетерпеть можно и не такое. — Сэр Инес пережил такое же утро? — солидарно спросила я. — Хуже. Его знатно прополоскало. Для вице-командира унизительное зрелище. Но после лекарства по крайней мере смог встать и напустить на себя более-менее приличный вид. — Они уже ушли, да? — без надежды спросила я, глянув на командира. Он кивнул. — Ну почему Финн не разбудил меня? — О, так ты и этого не помнишь, — ухмыльнулся Заксен. — Эвклаз говорил, что приходил несколько раз. Оказалось, тебя разбудить не так-то просто, да? — Ничего не помню, — болезненно протянула я.  — Не хнычь, ты ничего не потеряла. Скоро отправишься вслед за ними и будешь здороваться и прощаться с каждым сколько душе угодно. — Очень смешно, — я бы состроила какую-нибудь колкую гримасу в отместку, если бы могла изобразить что-нибудь кроме страдания. — И ты собиралась идти в таком виде до самого лифта? — хмыкнул командир. — Ты не прошла бы и полшага без чьей-либо помощи. — Как будто я стала бы просить. — После вчерашнего от тебя можно ждать чего угодно. — О чем ты? — Будь у тебя достойный соперник, ты бы подралась за лишний стакан спиртного, — его лицо исказила кривая усмешка. — Я, наверное, должна стыдиться своего поведения, но в тот момент, кажется, тело двигалось само по себе. Предпочту не волноваться о том, что не смогла проконтролировать. — Очень хитро. — Но почему ты такой… — я задумалась, как можно правильно охарактеризовать его вид. — Свежий? Даже не скажешь, что ты пил. — Я принял слишком мало, гораздо более странно было бы опьянеть от такого ничтожного количества. Вино и наливка были довольно слабы, а коньяка явно недостаточно. Это у тебя нездоровая обостренная чувствительность к алкоголю. Такая хилая, неумелая, слишком быстро пьешь и сразу теряешь контроль. Сдала почти сразу, это даже смешно. — Если это значит, что я проиграла в каком-то негласном соревновании, то я совершенно точно не хочу участвовать вновь, — вздохнула я, стараясь игнорировать издевательский тон Бранденбурга. — Какая скука. Вчера ты была явно готова на большее.       Я смутно припоминала, как выпрашивала у него наливку, которую получила бы после выпитой бутылки коньяка. — Забавно, если ты мне поверил, — устало сказала я, потирая пульсирующие виски. — Сегодня я с полной уверенностью могу сказать, что способна лишь спать и ругать себя за содеянное. Не думала, что меня так легко вывести из строя всего парой стаканов. — Даже слишком легко. Это почти противоестественно. Ты что, днем ничего не ела? — Перекусила в обед, когда проснулась, — вспомнив корку хлеба с сыром, ответила я. В тот день за волнением мне было совсем не до еды. — Для осужденной ты ведешь на удивление беззаботную жизнь, раз можешь позволить себе вставать в обед. — Беззаботную… Да, так и есть. И мне стыдно за это, — призналась я. — Я привыкла работать, праздное бездельничество не для меня. Хотя у меня много времени, я как могла постаралась приспособить и его тоже. Впрочем, ты видел сам… Чем только не займешься, чтобы не остаться совсем без дела. Хорошо, что наверху у меня нет проблем с поиском занятия. — Тебе прямо не терпится приступить к работе, — цыкнул Заксен. — М? — я подняла на него недоуменный взгляд. — Все лучше, чем торчать недели напролет без дела. К тому же я люблю свою работу. Делать то, что нравится, и наслаждаться этим вполне нормально. — Для тебя. На деле это исключение из правил. Мало кто действительно любит свою работу. — Если ты судишь по себе, я понимаю, почему ты так легко звереешь, — простонала я, взявшись за вновь взорвавшуюся болью голову, но все же выдавила мучивший меня вопрос: — Неужели ты правда не выносишь то, чем занимаешься?       Заксен недовольно фыркнул: — Спи. Я приду через несколько часов, к тому времени должно полегчать.       Я кивнула и аккуратно опустилась на кровать. Заксен снова просто ушел от ответа. Я хотела вывести его на диалог, но в нынешнем состоянии просто не способна на это. Стоило голове коснуться подушки, разум тут же поплыл в сумасшедшем водовороте, разливая по внутреннему взору мешанину красок и звуков. Все вокруг забурлило, зашипело, и только пара тяжелых отдаляющихся шагов разбивала общий гул, но вскоре стихла где-то далеко за пределами сознания. …       Стыдно признаться самой себе, но первые два дня после ухода Финна и сэра Инеса, я провела в практически беспробудном состоянии, лишь изредка поднимаясь по нужде и проглотить что-нибудь из еды. Я быстро почувствовала себя лучше, как выпила лекарство, что передал Финн, но сил от него не прибавилось, мне совершенно не хотелось двигаться. Почти все то время, что я спала, мне снились совершенно сумасшедшие шумные сны с участием Заксена, сэра Инеса и Финна. Единственный вечер нашего условного единения не прошел для моего разума даром, и он раз за разом всплывал в моей голове, с каждым новым витком вбирая в себя больше красок и абсурдных ситуаций. От этого внутреннего галдежа спалось совершенно невыносимо. Я почувствовала себя по-настоящему счастливой, когда проснулась в осознании, что чувствую себя достаточно бодрой и здоровой, чтобы не ложиться вновь и не смотреть бессмысленный набор цветастых картинок.       На третий день, когда тело и разум пришли в норму, я начала думать, как жить здесь дальше. Не знаю, сколько еще мне предстоит пробыть в убежище, но я четко понимала, что заработанных денег при моем образе жизни хватит надолго. Мне не обязательно начинать работать прямо сейчас, но я не представляю себя, сидящей дни напролет дома совершенно без дела. Я решила воспользоваться предложением Адаже, что накануне так вовремя озвучил довольно странную вакансию его помощницы. Если Адаже говорил серьезно, он тоже собирается мне платить, а это значит, что накопленными монетами я могу помочь нуждающимся. Такой вариант развития событий мне казался наиболее правильным, поэтому после завтрака я сразу же направилась к лекарю, чтобы уточнить детали. — Хорошо, — равнодушно кивнул Адаже. — Можешь начать с грядок, — он кивнул на засеянный участок за окном. — Подожди, вот так сразу? Ты даже не сказал, что конкретно я должна делать и во сколько приходить. — А, точно, — рассеянно согласился он. — Про обязанности я говорил в прошлый раз. А жить ты будешь со мной.       Я посмотрела на него с нескрываемым сомнением. Его неуместное предложение и мое замешательство… Что-то подобное между нами уже случалось раньше… — Не глупи, мне может понадобиться помощь в любой момент, — цыкнул он, сложив руки на груди. — На то ты и ассистентка, что должна быть в зоне досягаемости. В критической ситуации я не смогу искать тебя по всему городу. Н      аши дома слишком далеко друг от друга, не будь меня рядом в нужный момент, ему пришлось бы рассчитывать на собственные силы, а в таком случае от меня, как от помощницы, совсем не будет толку. — Ты на удивление убедителен, — согласно кивнула я. — Разумеется.       Кажется, Адаже считал разговор законченным, он хотел было вернуться к своим делам, но я не отставала, решив разузнать все детали нашей сделки. — Подожди, мы еще не обговорили суть моих обязательств. Ни тогда, ни сейчас ты не сказал ничего конкретного. — Да нечего тут обговаривать, — устало закатил глаза лекарь. — Просто делай, что я говорю. Сходить там на рынок или разобраться с сорняками… Все в таком духе. Наверняка это тебе по силам, поэтому прекращай дергать меня по пустякам.       Не доставать вопросами, значит… По нему не скажешь, что он словоохотлив, но и не избегает разговоров из принципа. Видимо, со мной ему обсуждать сейчас нечего, и он не хочет тратить на меня слишком много времени. Сотрудничаем по принципу: «Жди, пока не позову, и делай, что говорю». Не скажу, что мне это нравится, но на самом деле и не отталкивает. Раз нам совершенно не обязательно разговаривать, это избавляет от изнуряющих бессмысленных светских бесед. Хм… пожалуй, я все же нашла для себя положительную сторону в его правиле.       Адаже озвучил сумму месячной оплаты, и я согласилась: она не велика, и не мала — в самый раз. Мне здесь ничего не нужно, кроме еды, но и после покупки продуктов останется небольшая часть, что я смогу отдать тем, кому повезло меньше, чем мне.       Наконец, я оставила лекаря в покое, предоставив заниматься своими делами, а сама направилась выполнять первое поручение: полоть грядки. Интересно, какую еще ручную работу мне предстоит постичь прежде, чем я вернусь к обязанностям полицейского. Если вообще вернусь… Как бы то ни было, сейчас гадать нет смысла, нужно просто выполнить очередную работу. …       День прошел быстро, солнце медленно катилось к краю стен, тем самым извещая о неспешно наступающей ночи. Несмотря на усталость и непривычное ощущение растерянности от пребывания в малознакомом доме с малознакомым мужчиной, я была крайне довольна тем, как удачно для меня сложились события. Думаю, я не чувствовала бы себя так спокойно, если бы не верила в добропорядочность Адаже, доказанную словами Финна, сэра Инеса и давним событием в Либералитасе. Раз мне можно не опасаться его, я волне могу смириться с фактом, что мы будем спать под одной крышей.       Когда я закончила и вернулась в дом, облепленная влажной землей и мокрая от пота, Адаже кинул с места своего рабочего стола: — Я провел анализ лекарства, которое дал Глиссаде. — Да? — я удивилась, услышав это, потому что совершенно забыла о нашей договоренности. — И что же? — Не яд, — коротко сказал лекарь.       Я подошла ближе и встала рядом со столом. Перед Адаже стояло множество низких стеклянных стаканов, баночек и колб, жидкость в тонких высоких пробирках была окрашена различными цветами. Выглядело удивительно красиво и сложно. — Или по крайней мере не тот яд, что я смог бы обнаружить. — Мне казалось, их слишком много, чтобы проводить испытания вслепую. — Правильно казалось, — кивнул Адаже. — Но в Нижнем мире в пределах убежища и ближайших районов их круг ограничен. Если он не ненавидит тебя настолько, чтобы привозить отраву издалека, то волноваться не о чем: это лекарство должно было вылечить, а не убить. — Ну, что и требовалось доказать, — удовлетворенно сказала я. — Большое спасибо, что помог это выяснить. — Пожалуйста.       Когда я вышла из ванной комнаты, умывшись от грязи, Адаже оповестил о времени ужина. Когда речь зашла о необходимости приготовления пищи, мужчина на удивление серьезно настоял на том, что готовка и уборка не входят в мои обязанности, и велел ждать его. Несмотря на всю серьезность лекаря, я все равно чувствовала себя неправильно от того, что некоторыми домашними делами будет заниматься он. Но, как я ни старалась, переубедить Адаже не удалось, и мне не осталось ничего, кроме ожидания ужина.       Я села на диван и глянула на стол, на котором осталась пустая баночка из-под лекарства. Темный стеклянный флакончик совершенно неожиданно напомнил о том, что мне еще нужно забрать из дома ящик с лекарствами и некоторые вещи. Я ведь не рассчитывала приступить к работе прямо сегодня и не взяла из дома ничего из вещей. Предупредив, о своем уходе Адаже, я вышла наружу.       Улицы уже были темны. Ночь медленно вступала в свои права, она дышала над головой едва различимым за пением цикад тонким шелестом листьев. На краю убежища у одинокого дома Адаже ветер был прохладен и свеж, он ласково щекотал мои щеки, выбивал из строя пряди отросшей челки, временами застилающей мне глаза. Меж деревьев еле слышно гулял аромат замерзающей земли, робко предвещая о скором наступлении холодов. Я вдохнула его полной грудью, с легким свистом выпуская на волю сквозь неплотно сомкнутые губы. Казалось, само время остановилось и нет вокруг ни домов, ни стен, ни людей — ничего, кроме убаюкивающего мерного шелеста над головой и собственной тени, подчеркиваемой желтыми светом, бьющим из-за окна за спиной. Сейчас дом Адаже кажется скрытыми от глаз чужаков храмом безмолвия, этаким безмятежным зеленым островком, заботливо объятым приветливой природой и защищенный ей же от волнений внешнего мира. Убаюканная тихой колыбельной листвы под внимательным взором темной ночи, я было подумала никуда не идти сегодня, остаться здесь в одиночестве… да хоть бы и до утра, почему нет. Я сама не заметила, когда успела сесть на ступеньки и погрузиться в эту песню жизни, как и не поняла, почему, очнувшись от раздумий, тут же встала и направилась к воротам. Что заставляет меня уйти отсюда и вернуться в поток сырости и гнили, что неизменно окружает эти крохотные каменные коробы? Тело двигается само, разум же, как после транса, медленно выползает из неги прямиком на холодные плиты тротуара. Едва коснувшись ногой каменной клади, я почувствовала этот нажим под лопатками, что выталкивает меня из полудремы в суровую реальность. Вот и все, закончилось мое недолгое путешествие по чертогам лабиринта неведомых ранее ощущений, заполнивших мою грудь спокойствием и тоской. Почему, оказавшись наедине, скрытая от солнца и чужих глаз, я испытала его?.. Думаю, я могу понять.       Я неспешно шла по тихим центральным улицам и думала о Заксене. И примерно половина мыслей за день тоже оказалась посвящена ему. Его на удивление приятное моим ушам имя казалось новым, свежим, будто со словами о любви к нему командир открылся для меня как новый человек. Оно так и вертелось на языке, мягко каталось в мыслях, гулко отдавалось в висках, будто голова только тем и забита, что его именем. «Заксен Бранденбург». Я удивлялась самой себе: что такого можно думать про одного мужчину на протяжение стольких часов? Ответа нет. В голове то и дело всплывает его образ, облаченный в черный плащ, цепкий спокойный взгляд лиловых глаз, направленный прямо на меня. В груди сразу просыпается что-то суетливое, теплое, будто пушистый нежный зверь спит где-то в глубине и щекочет меня изнутри при каждой смене положения. Во мне пробудились новые ощущения, совершенно невообразимые желания. Я вспоминала кадры нашей последней встречи, вечер до нее, его уверенную спокойную фигуру за столом, а я будто сижу совсем близко, смотрю на него исподтишка и тайно желаю дотянуться до его лица. Коснуться виска, нырнуть пальцами за ухо, провести ладонью по шее и зарыться в мягкие волосы. Уверена, мне не кажется, и они и правда очень мягкие. Его пряди тонкие и упругие, они ниспадают аккуратным водопадом и немного прикрывают его лоб и висок, так и хочется поправить, ощутить их прохладу у себя на пальцах.       «Касаться Заксена?». Довольно смелое желание. Я знала, откуда оно берется, но не понимала, как с ним бороться. И надо ли?.. Все эти чувства рождены тем, что Финн назвал любовью… Мне нравится, но… страшно. Я никогда не испытывала внутри ничего подобного, меня пугало это надрывное желание тут же броситься к штабу, найти его, столкнуться на улице или просто увидеть издалека. Мне не хотелось бы говорить это даже самой себе, но правда очевидна, она так и просится лечь на язык: «Мне его не хватает». Когда рядом нет никого, кто мог бы подслушать мой шепот или подсмотреть мысли… хотя бы сейчас я могу признаться себе в этом. «Не хватает». Особенно явственно это ощущается сейчас, когда я не могу отвлечься на уроки с сэром Инесом или мысли о том, как правильнее повернуть на путь к спасению своей никчемной потрепанной судьбы. Сейчас, когда запах ночного морозного ветра напомнил мои собственные слова, адресованные ему в полузабытьи. «Предпочту не стыдиться того, что не смогла проконтролировать». Так я сказала ему, еле помня о своих глупых выходках на пьяную голову, но прямо сейчас готова была провалиться под землю, вспоминая свой жалобный голос, молящий остаться со мной еще ненадолго. Хотя, возможно, я бы могла сказать это вновь… Все это ветер и спокойствие ночи, принесшие на своих крыльях его запах и низкий веселящийся смешок. Они во всем виноваты, ведь сама я бы точно не вспомнила. То-то мне сейчас так поплохело…       За этими мыслями я даже не заметила, как дошла до дома. Весь путь думала только о нем… Снова. Хорошо, хоть ноги сами домой принесли. Привычным движением я подняла щеколду и ступила во мрак пустого зала. Если подумать, у меня не так много вещей, которые можно забрать: ящичек с лекарствами, швейный набор, пара столовых приборов и новый плед, что мне пришлось купить в преддверии морозов. Благо, финансы и правда позволяли, и мне не нужно было мучиться, кутаясь в дырявое истончившееся одеяло, что осталось здесь от прошлых хозяев. Я никогда не разбрасывалась деньгами и не покупала больше необходимого, но даже сейчас мне было не по себе от того, насколько легко решился мой вопрос с выживанием. Пока многие забивались в углы под домами и стенами, моля о капле воды и крохе хлеба, я могла стабильно питаться дважды в день и спать в тепле и комфорте. Конечно, я не обязана взваливать на себя их судьбу, но чувствовала, что должна была вспомнить хоть о ком-то, кроме себя. Меня учат заботиться о себе и не спасать всех подряд, и в целом я склонялась к тому, чтобы согласиться с этим правилом. Но старые привычки… Не дают мне так просто смириться с равнодушием, пусть я и пытаюсь убедить себя быть осторожнее. Если это лишь вопрос времени и моего возраста, интересно, что я буду говорить через десять лет? Во что верить? Наверняка я останусь при своем, ведь наверху мои привычки может и не настолько полезны, как я когда-то считала, но по крайней мере не настолько вредны, чтобы отказываться от всего, во что я так упорно верила. Верила. Раз так, пусть время все решит за меня.       Собрав свои немногочисленные пожитки, я на всякий случай проверила крепление на предплечье. Кинжал сидит хорошо, достать его не составит труда. Путь сюда был спокойным, но я была слишком беспечна, погрузившись в свои мысли. Ночь на дворе, расслабляться — худшая из возможных идей. Еще раз проверив удобство крепления, я в последний раз оглядела ставшие родными стены и, запретив себе жалеть об утрате такой ценности, вышла наружу. Ну вот и все. Теперь кто-то другой найдет его и будет так же счастлив своей находке, как я когда-то. Надеюсь, я больше никогда и ни при каких обстоятельствах не буду вынуждена вновь искать себе пристанище. Не думаю, что мне повезет в следующий раз.       Несмотря на мою полную боевую готовность и сосредоточенность, путь до дома Адаже прошел без приключений. Да, чутье меня подвело, навыдумывала себе опасностей и уже была готова защищаться, но нападающих, на удивление, не нашлось. Оно и к лучшему.       Оказавшись на крыльце, я снова замерла перед открытой дверью. Да, определенно, эти звуки и запах… плохо влияют на меня, внутри тут же просыпается неясное глухое томление. Я вздохнула, готовясь оставить это чувство и мысли о нем на пороге. «Ни к чему они мне, если уж и приходится терпеть все это, то уж, пожалуйста, только на улице. Дай мне укрыться от тебя хотя бы здесь». Я толкнула дверь. — Ты пришла, — сказал Адаже, сидя за столом. — Долго.       Вот и мое спасение. Я облегченно вздохнула и с легкой улыбкой произнесла: — Ты живешь далеко от восточной стены, где поселилась я. Иначе никак. — Ладно, — он равнодушно кивнул. — Ужин готов.       Я бросила взгляд на стол и заметила, что Адаже готовился к приему пищи. Судя по его фигуре, застывшей с ложкой в руке, он как раз только начал есть. Но я с удовольствием отметила, что он подготовил порцию и для меня. Я оставила вещи на полу, не уверенная, какой из столов можно занимать, ополоснула руки и села за стол. По привычке пожелала приятного аппетита, как всегда, когда ужинала с сэром Инесом, и принялась за трапезу. Проглотив первую ложку, застыла. Попробовала другую, третью, недоуменно глянула на Адаже. Он молча ел с невозмутимым видом, похоже, для него вкус еды не казался необычным. Я решила ни о чем не спрашивать и продолжила есть что-то, отдаленно напоминающее кашу с кусочками мяса. Вкус был странным. Не омерзительным, но и приятным его назвать нельзя. Каша напоминала размоченный в блюдце комковатый картон, а мясо полностью утратило свой вкус, о принадлежности плотных кубиков к продукту животного происхождения напоминали лишь разваливающиеся под зубами волокна. Не могу отделаться от ощущения, что ем декорацию к театральному номеру, а не свежеприготовленное блюдо. Наверное, мне просто предстоит привыкнуть к этому. Опустошив половину тарелки, я все же не сдержалась и усмехнулась, прикрыв рот рукой. — Если больше не осилишь, можешь оставить, — как ни в чем не бывало сказал Адаже. — Нет-нет, все в порядке, я доем. Твоя еда… — Отвратительна. — Очень похожа на мои первые попытки готовить, — закончила я. — Ты недавно начал готовить сам? — Уже несколько лет, — нахмурившись, ответил он.       Я потеряла дар речи. — Для многолетней практики результат довольно скудный, — осторожно сказала я. — Знаю. — Как ты… учился? — я пыталась выяснить, почему его попытки оказались провальными. — Я готовил, — сказал он, откинувшись на спинку и сложив руки на груди. — Наобум? Без книг и рецептов? — Не важно, — отмахнулся Адаже. — Мне нет до этого дела.       Я тупо уставилась на него, не уловив сути высказывания. — Пока эта еда способна насытить, вкус не имеет значения, — терпеливо пояснил он. — Интересная позиция, — только и смогла выдавить я.       Остаток трапезы мы провели в полном молчании. Все это время я гадала, стоит ли предлагать свои нехитрые умения. Я сомневалась, не уверенная, как он отнесется к этому. Но, в конце концов, оценив перспективу употреблять подобную пищу каждый день, решила все же вторгнуться в привычный ему порядок вещей.       Я взяла со стола тарелки и направилась к раковине, решив как бы между делом выдвинуть предложение: — Знаешь, Адаже… — Замри сейчас же! — неожиданно громко крикнул он и направился ко мне.       Я застыла, гадая, что произошло. Спешно искала взглядом хоть что-нибудь, представляющее опасность, но так ничего и не нашла. Я куда-то вступила или оно настолько маленькое, что не видно невооруженным глазом? Мысли лихорадочно носились в голове, пока Адаже в два шага не пересек расстояние между нами и не забрал у меня из рук посуду. Он поставил ее в бочку, наполненную водой. — Я сам. — Что?.. Ладно. Тогда я уберу со стола, — я хотела взять тряпку, но остановилась под хмурым взглядом Адаже. — Уборкой занимаюсь я, — почти враждебно сказал лекарь. — Д-да, мы же уже обсуждали… Уборкой занимаешься только ты, — озадаченно протянула я. — Именно. — Но почему? — Не позволю отбирать у меня веселье, — сказал он, искоса смотря на меня. — Веселье? Любишь уборку, значит. — Очевидно, — кивнул Адаже, принявшись за мытье посуды. — На сегодня ты свободна. — Ладно, — мне не оставалось ничего, кроме согласия.       Я обвела взглядом уже знакомую комнату в поисках занятия. У меня совершенно нет идей. Я неуверенно прошлась по периметру, обошла вдоль стен и в итоге просто вернулась к Адаже. Он уже закончил с мытьем посуды и теперь аккуратно вытирал столешницу тряпкой с легкой приятной улыбкой. Я засмотрелась, удивленная подобным зрелищем, но быстро пришла в себя. Точно! Мы остановились на вопросе готовки. Точнее, даже не тронулись. Я дождалась, пока Адаже закончит свое необычное развлечение, и привлекла к себе внимание. — Адаже. Ты готовишь не очень хорошо, верно? — Хуже, чем «не очень», — скривился он. — И ты это признаешь. — Ты все слышала, нет нужды повторять. — Тогда позволишь мне?       Его алые глаза расширились, он издал короткий удивленный звук и спросил: — Умеешь готовить? — Я только учусь, но у меня уже есть определенные успехи, — уверенно сказала я. — Тогда нет, — отрезал он. — Не хочу тратить ингредиенты на твое обучение.       «Наверное, стоило говорить убедительнее» — подумала я, но сдаваться не намеревалась. У меня получится определенно лучше, чем у него. — Видишь вот это? — я выудила из ящичка некоторые столовые приборы, что забрала из дома. — В сумме они стоили совсем не мало. Стала бы я тратить деньги на что-то подобное, если оно не принесет результата?       Он с сомнением посмотрел на горку утвари в моих руках. — Умеешь этим пользоваться?       Я кивнула. — Сможешь лучше меня?       Я кивнула убедительнее. — Тогда разрешаю, — смягчился Адаже.       Я с облегчением вздохнула и положила приборы на стол. Раз нас приняли, они достойны места на кухне. — Ты можешь оказаться не такой бесполезной, как я полагал, — сказал Адаже. — Если ты считал меня бесполезной, зачем вообще нанял?       Он не ответил, вместо этого ушел в другой край комнаты, открыл дверцу шкафа и достал оттуда небольшую книгу в темном переплете. — Ты просила. Я принес. — Точно, спасибо, — сказала я, подойдя к Адаже и взяв в руки книгу. — О чем она? — Узнаешь, как прочтешь. — Логично… Сколько я за нее должна?       Он озвучил сумму и добавил: — Вычту из зарплаты.       Меня это вполне устраивало. Я его поблагодарила и открыла первую страницу книги, чтобы хоть предположить, о чем она может быть. Увидела ровный строй едва знакомых закорючек и против воли вспомнила вечер в кабинете Заксена, когда я несколько часов подряд расшифровывала досье. Сейчас, когда усилиями командира и Финна дело родителей сдвинулось с мертвой точки, я испытывала только приятные чувства, вспоминая ту ночь. Но вместе с тем и каплю разочарования: все решится без меня, мне остается только сидеть здесь и ждать, пока за мной не придут. Было ощущение, как в далеком-далеком детстве, когда матушка оставила меня гостить у кузенов и обещала забрать в конце дня. Сейчас то же самое. Взрослые люди решают взрослые вопросы, а я, маленькая бесполезная девочка, жду, когда за мной придут и вернут домой. Но ничего не могу поделать. Я — главная подозреваемая. Никто и близко не подпустит меня к следствию. Не говоря уже о том, что расследовать убийство родственников строго запрещено. Не знаю, на что я рассчитывала раньше. Не нарушив закон по какому-либо из пунктов, я бы ни за что не добралась до истины самостоятельно. Мне повезло, что Заксен способствовал началу повторного расследования. Интересно, как он сумел. Наверное, он обладает большим авторитетом, чем я думала? Может быть, спрошу его, когда представится возможность. — Идем спать, — позвал Адаже, вырвав меня из мыслей. — Хотя, кажется, у тебя и стоя неплохо получается. — Что? — я не поняла его. — Ты застыла и долго не двигалась. Как лошадь. Лошади дремлют стоя, ты знала? — Конечно, — меня смутило его сравнение. — Но спят-то лежа. Идем.       Я сделала шаг и направилась за Адаже. Он показал комнату, где мы будем спать. Кровать одна. Очевидно, Адаже не тот человек, что будет спать со мной в одной кровати, и, будучи моим начальником, он не станет спать на диване, что стоит рядом. Значит, диван предназначался мне… Если Адаже не рассчитывает на то, что я буду спать на полу. Я с сомнением глянула на лекаря и помотала головой, отогнав эти глупые мысли. Медик без лишних слов достал постельное белье и кинул мне. Я без промедления направилась к дивану и начала застилать его. — Сообразительная. Рад, что тебе не нужно объяснять каждый шаг, — сказал Адаже, искоса глядя на меня, снимая шарф и расстегивая жакет. — Тебе не было бы так просто, если бы я уже не работала пару раз до этого, — призналась я. — На прошлых местах меня удивляло слишком многое, чтобы работодатели могли избежать вопросов. Первое время мне приходилось уточнять каждую мелочь. — Тогда я тем более рад, что избежал этой участи, — слегка улыбнулся медик. Он уже принялся расстегивать рубашку, и я поспешила отвернуться.       Мы же спим в одной комнате, это нормально, что он переодевается перед сном. Но не совсем нормально, что совершенно меня не стесняется. Наверное. Или для Нижнего мира в порядке вещей и это? Я сняла жакет и рубашку, осталась в одной майке, что прикрывает бюстгальтер. Если с этим все понятно, то как быть со штанами? Я зависла, не уверенная, как поступить. — Я выключаю свет, — сказал Адаже и покрутил вентиль лампы.       Я мысленно поблагодарила его, разделась и быстро завернулась в одеяла на диване. На удивление удобно, даже мягче, чем моя прошлая кровать. И гораздо теплее. У Адаже прекрасный дом.