Oathbound

У Санса никогда не было особой надежды. Он так и не понял, был ли он в корне сломлен, или судья вырезал пустоту для себя в его душе ценой статистики Санса. Спорный симбиотический паразит. Монстры с более высокими HP, чем он, умирали, но, сколько он себя помнил, его НР были единицей всегда, поддерживаемый только через дремоту и чистое магическое намерение в спагетти Папайруса. Конечно, на вкус они был ужасны, но магия есть магия, а Папс, черт возьми, много вкладывал в свою стряпню. И он был почти уверен, что, если бы не судья в его костях, он бы уже рассыпался в пыль от чистого отчаяния. То ли потому, что в его жизни больше не было человека, ради которого он жил, то ли из-за беспомощности, которая поглотила его, как только братья притянули его в свой мир. Но когда блуждающие руки и настойчивый шёпот достигли кульминации в общем сиянии, что-то изменилось. Санс не мог понять почему. Может быть, потому, что его магия была такой горячей, прежде чем они начали. Или потому, что прошло много времени с тех пор, как они слили свои души. Но Эджи потребовалось так мало, чтобы уговорить его душу, и так легко было потерять себя в удовольствии, которое это приносило. (Возможно, разница заключалась в том, что на ум приходил поразительный образ Папайруса, которого он знакомил со своими детьми). Он будет винить в этой картине дезориентирующую смесь одиночества и своенравной надежды. Он не был бы так одинок, если бы у него был ребёнок. Он вырастил своего бро. Было бы не так уж плохо сделать это снова. И, может быть, со временем он даже снова увидит его. (Был ли он ужасен из-за мимолетной тоски по ребенку? Одно было неизбежно, LV братьев уже оказалось препятствием, которое придётся преодолевать долго, если вообще когда-либо удастся.) Когда он упал обратно на кровать, Санс остался с ощущением переполненности. Его душа вяло билась от передачи магии. Обычно в этот момент он засыпал. Но мысли его метались. Он уставился на лицо Эджи и эти адские огоньки в его глазах. Секс и желание в этот момент были почти простыми. Им не нужно было ладить. Сансу даже не нужно было особенно радоваться. Потому что, честно говоря, это было приятно. И он предпочел бы чувствовать себя хорошо и иметь эту близость, чем быть один. (Ангел небесный, неужели он действительно так одинок?) Логическая часть его разума требовала, чтобы он оставался рациональным. Даже беспристрастным. Но эмоциональная часть — та, которую он оставил погребённой под годами апатии, — цеплялась за удовольствие, как спасательный плот в бурлящем Чёрном море. Он так долго тонул в темноте. Чувство вины и стыда вцепилось в его кости, нашептывая все причины, по которым он должен ненавидеть этого монстра и никогда не предлагать ни капли прощения. Как жалко, что он нашел утешение в объятиях своего нежеланного мужа — монстра, который так безжалостно завоевал его мир и оставил Папайруса в нем одного. Эджи прижал их рты друг к другу, готовый отстранится, но Санс обхватил его ногами за бедра и прижал к себе. — Ещё. Это была тихая, жалостливая просьба. Его легко задушить любым упоминанием о долге, требованиях или незаинтересованности. Он не собирался умолять. –…Чего ты хочешь? — прошептал Эджи. Санс согнул пальцы ног и осмелился слегка надавить зубами на ключицу своего мужа. Тот вздрогнул. — Всё, что захочешь, — выдохнул Эджи, — Просто попроси меня об этом. Я хочу свободы. Мне нужен мой брат. Я хочу чертову бутылку кетчупа. — Я хочу… Я хочу… Я хочу чувствовать себя хорошо. Сделай так, чтобы мне было хорошо. Когда они наконец вышли из спальни, Санс был весь в тумане, а его суставы блестели от избытка магии. Рэда нигде не было видно. И Эджи… он продолжал прикасаться к Сансу. Чья-то рука легла ему на плечо. На поясницу. Он даже провел Санса в его читальный уголок, положив ладонь ему на спину. Остаток дня они читали в дружеской тишине, Эджи предавался «Углублённой Теории Головоломок», в то время как Санс проводил время за новым романом, который каким-то образом попал на его личную полку. Тишину нарушило лишь появление Рэда с пакетами еды. Но когда Рэд посмотрел на Санса, его торжествующее выражение изменилось, его взгляд скользнул на грудь Санса, а затем снова поднялся. Он моргнул, затем замаскировал своё любопытство похотливой усмешкой. — Нагулял аппетит, Санси? — О, отвали и дай мне бургер, — огрызнулся Санс, закрывая роман и следуя за запахом еды. За его спиной Эджи усмехнулся.