Oathbound

Когда дверь за Эджи закрылась, Санс вздрогнул. Его оружие исчезло, броня Рэда была сорвана с оживлённым профессионализмом, и все выходы в его тюрьму были надежно заперты во всех смыслах. Он остался лежать на полу там, где его оставил Эджи, босой и дрожащий от пребывания в Сноудине и Водопадье. Скоро ему понадобится ванна, чтобы прогнать озноб, иначе его легкий дискомфорт станет неоспоримым. Санс сглотнул и потер глазницы, понимая, что ситуация, которой он опасался с самого начала, вполне может произойти. Король не стал стирать его в пыль. Его пылающая аура и горящие глаза были единственным признаком его гнева, когда он вернул Санса в их спальню. Но его приказы были в высшей степени удушающей цепью. Несомненно, в ближайшем будущем, когда Эджи успокоится и придумает, как лучше держать его в узде, появятся новые. — Пока я не скажу тебе обратное, ты не должен покидать эту комнату, кроме как сходить в ванную. Тебе принесут еду и другие необходимые вещи. Он был пленником, пойманным в ловушку. — Ты не можешь умереть или как-то иначе покуситься на свою жизнь. Тот, который считался не только риском для полёта, но и опасностью для самого себя. — Любое использование враждебной магии, когда твоя жизнь не в опасности, запрещено. Сансу нельзя было доверять, иначе он нападёт, как бешеная собака. — Мы обсудим, что произошло, когда я вернусь. А пока я не позволю тебе слоняться в промокшей одежде. В течение часа я ожидаю, что ты примешь душ и переоденешься в чистую одежду. То, как эти руки в перчатках снимали каждый кусок брони, как будто он не хотел прикасаться к нему, как будто Санс был отвратителен. Предатель. Скелет поднялся и направился в ванную. Не стоит быть дерзким и лишать себя сознания. У него просто больше не было сил сопротивляться. По мере того, как горячая вода заливала его кости, тяжесть ситуации постепенно отступала. Его фаланги задергались на плитке. Ребра болели. Правила были просты. Оставайся вне поля зрения и делай то, что сказали. Теперь же пошатнувшееся доверие было разбито вдребезги. Без сомнения, в течение недели он потеряет весь статус из-за нескольких слов. Может, тогда ему будет все равно. Может быть, Руна будет милосердна и не позволит ему сохранить сознание, когда он станет улыбающейся, послушной марионеткой. А может, и не о чём было беспокоиться. Эджи просто отрубит ему голову, как Алисе,* и покончит с ним. Но и то, и другое было бы милосердием по сравнению с тем, что могло случиться. Может быть, он просто оставит Санса в своих покоях и соизволит даровать ему своё присутствие, чтобы попытаться зачать ребенка. Может быть, он даже больше не будет устраивать Санса комфортно, нет причин пытаться сделать брак частью всего этого дела, не тогда, когда он может просто вырвать душу Санса из его груди приказом. Может ли ребенок быть зачат таким образом? Было бы хуже, если бы этого не могло быть. Его мысли танцевали со сценариями. От его мужа, сокрушающего его душу после слишком многих неудач, чтобы создать ребёнка и до того, что он забёрет ребёнка и обречёт Санса на ничто большее, чем просто сосуд. Он бы звал брата, но тот был мёртв. А потом и он умрёт. Даже если никто не умер, но Эджи насмехался над ним, говорил, что он никогда больше не увидит своего брата или ребёнка, что он оставит его в живых из-за долга, но в остальном он не владел ничем, кроме своей жизни. Санс, шатаясь, вышел из душа и направился к раковине, где его отражение было затуманено паром. На какой-то горький миг он возненавидел Папайруса. На другой он возненавидел братьев. Затем его гнев обратился на весь мир. На Судьбу. А потом рухнул на него самого. — Я всегда был просто неудачником.