Hell's Flame

Прошлая жизнь — Знакомство с новой жизнью       Я помню как мы сели в самолёт. Он был такой красивый, моего любимого цвета — ярко-красного. Я сидела около окна и слушала в наушниках «rammstein» и это было как раз кстати, ведь мы летели в Германию. Мама читала детектив. Мы поднялись уже достаточно высоко.       Нам выдали рис с курицей, чай и ещё какой-то пережёванный сгусток печенья. Я выпила лишь чай, ведь всё остальное было похоже на отраву, когда вдруг весь самолёт начало трясти. Я часто летала в самолётах и знала, что это такое. Но вдруг тряска стала ещё сильнее. Стюардессы, до этого ходившие с широкой улыбкой, уже начали паниковать.       Мне стало не по себе. Как то странно и, кажется… Страшно? Наверное. В беспроводных наушниках вдруг перестали надрыватся «rammstein». Это могло значить только то, что bluetooth отключили. Обычно такого не бывало. Стюардессы откровенно запаниковали, но я по-прежнему держала лицо, хотя люди, сидящие рядом уже кричали.       Мне тоже было страшно. Но я молчала. Сидящий позади, знакомый мальчишка тоже запаниковал. Мы познакомились в аэропорту и обещали погулять в Германии вместе. Всё, что я позволила себе сделать, так это судорожно вцепится в руку матери. Она шепнула «я с тобой» и отложила книгу.       Позади неожиданно раздался взрыв. Небольшой. Хвостовую часть самолёта снесло ветром. Я ещё крепче сжала мамину руку и кресло. Из отверстия сверху запоздало выпали маски с кислородом. Кто-то судорожно одевал их, а кому-то уже незачем это было делать.       Рядом со мной послышался скрежет. Затем опять и опять, а потом крыло оторвало. Я, и ещё по меньшей мере человек десять, вылетели вместе с креслами. Мама, вцепившаяся в меня мёртвой хваткой, продолжала держать. Она кричала отцепить ремень, но я не могла. Казалось мне вот-вот оторвёт руку. А потом я почувствовала сильнейшую боль в связках. Так и было. Ещё две-три секунды и руки у меня больше не будет.       Тогда мама мгновенно отцепила свой ремень и полетела вместе со мной. Она крепко обняла меня и практически прокричала «я же говорила — я с тобой». А потом я потеряла сознание. Наверное мама тоже. Мне почему то казалось, что она обнимает меня до последнего. До самого последнего момента, хотя я по-прежнему не уверена…       Я очнулась в каком-то неизвестном мне месте. Повсюду сновали люди в лимонного цвета халатах. В таких же оттенках были и стены этого места. Допустим, это была какая-то клиника, но упав с огромной высоты в океан вряд ли можно было выжить. Вообще не думаю, что это возможно.       Около стабилизаторов со стандартной информацией о моём пульсе, сердцебиении и дыхании, сидела женщина. Она однозначно была француженкой. Об этом говорили не только характерные жесты и движения, но и черты лица. При этом она была чертовски красива, и я, к своему стыду, захотела бы быть как она, а не как мама… А собственно где мама?       Я приподняла голову с подушки и сказала что-то. Кажется «где мама», а может быть, я в кой-то веки, побоялась за себя и спросила «где я». Однако, что бы там я не спросила, меня безумно напугала одна вещь, а скорее даже две вещи — мой непривычно мягкий и какой-то певучий голос и то, что я говорила на совсем другом языке.       Это был не мой язык. Я не говорила так у себя дома. Самым странным было то, что та красивая женщина вдруг оторвалась от стабилизаторов и с широкой улыбкой, от которой мне непроизвольно захотелось улыбнуться самой, посмотрела на меня и радостно воскликнула на французском:       — Даниэлла! Доченька, я так боялась, что ты не очнёшься!       Доченька? Что за херня?       Ещё страннее стало после осознания того, что француженка хоть и говорит на французском, который я не изучала, я прекрасно понимаю, что она мне говорит.       — Кто вы?       — Отойдите пожалуйста, мне надо делать осмотр. — другая женщина, похожая на танк, а может и бронепоезд, выгнала француженку из палаты.       Рядом со мной валялась ещё одна девочка и парень. Что тут вообще происходит?!       Женщина, которая уже мысленно получила прозвище Бронепоезд, грубо меня оглядела. От её прикосновений мне становилось необычайно больно, только потом мне удалось узнать, что всё моё тело в ожогах, а сейчас всё это мне неизвестно. Я просто лежу в лимонной комнате, с лимонными людьми на лимонной кровати.       Вся эта комната похожа на лимонник… Однако мысли о еде никак не могли отвлечь меня от мысли о том, что я вроде как умереть должна.       Если это жизнь после смерти, то какого хрена она такая лимонная?       Спустя минут десять мне пришло в голову посмотреть на себя. И боги! Я увидела вместо полной и грубоватой себя, аккуратное, немного бледноватое, тело. На лицо я пока не могла посмотреть, но уже то, что я увидела, меня не то радовало, не то пугало.       Я ещё несколько раз смотрела на себя, пока наконец не поняла, что всё это происходит в действительности. Но как это случилось? Такой вопрос не отставал от меня ни на секунду, пока я не увидела странно знакомое лицо.       Та девушка тоже была до безобразия красива. Волосы струились по спине светлым каскадом, глаза встревоженно оглядывали палату и были такими красными, что стало ясно — она недавно проплакалась. Она казалось не шла, а летела. И шла она к моей «соседке».       — Габриэль, детка, что с тобой?       — Флёр… — протянула девчонка и мне как в голову дало!       Голова заболела так, что я не смогла сдержать громкого вопля, от которого вейлоподобная красавица сострадательно обернулась на меня и спросила своим мягким, чарующим голосом:       — Даниэлла, с тобой всё в порядке?       Какого хрена меня все знают?! Я что знаменитость какая-то?!       — Да… — прошептала я и закрыла глаза, по-прежнему чувствуя пульсацию в голове.       Медленно, но верно сознание подкидывало мне воспоминания о данной красавице. Флёр Делакур. Чемпионка Шармбатонской академии волшебства. Заняла последнее место в турнире трёх волшебников, но вышла замуж за Билла Уизли. А это похоже её сестра Габриэль… Жаль только я не интересовалась этой вселенной. Больше мне ничего о ней неизвестно.       Я отказывалась принимать то, что похоже вместо смерти оказалась в теле какой-то другой француженки. Верится плохо, согласны?       Да я, наверное, просто башкой ебанулась сильно, вот и видится всякое…       Ещё десять минут, которые какой-то целитель смазывал мои ожоги, помогли понять, что всё это не сон. Потому что ну невозможно же так натурально чувствовать боль пока спишь.       — А что случилось? — спросила я, ещё не привыкшая к своему мелодичному голосу.       — Кто-то использовал против вас адское пламя. — пояснила молоденькая целительница. — Насколько я знаю дольше всего огонь гнался за вами и вас еле вывели из состояния комы. Больше мне ничего не известно.       Я легла обдумывать происходящее. Мне было не ясно, что эта информация дает и что с ней теперь делать. Сильно хотелось просто ни на что не реагировать и умереть, как и должно было случится, но больше хотелось посмотреть, что это за жизнь, которая возможно будет намного интереснее, чем моя старая.       Раньше-то максимум моей активности было дойти от дома до школы, а сейчас многие меня знают и наверняка я очень красивая. Мне хотелось использовать эту возможность по полной, а значит пора включать своих актёрские таланты и пытаться что-то делать.

***

      Через неделю меня выписали из больницы. С лица сняли бинты и я увидела в зеркале удивительно красивую девушку с длинными, практически до пола, огненно-рыжими волосами, которые ещё и были кудрявыми. Карие глаза, и вместо той непонятной красной полоски, которая была на лице, теперь были нормальные губы.       А я в общем-то ничего. Если бы меня сейчас увидели одноклассники… Да эти мрази точно воздухом подавились бы!       Но не только свою внешность я видела впервые. Ещё я первый раз увидела Францию и моему восторгу не было предела, но он поубавился когда я заметила на лице Доминики (моей новой мамы) грусть. Она расстраивалась из-за того, что я не могла называть её мамой.       Ну, а как мне называть её, если моя настоящая мать умерла? Моя мама — это полноватая женщина с короткими угольно-чёрными волосами. Добрая и решительная, а ещё очень яркая. А эту женщину я могу называть её только Доминикой, потому что её так зовут. Но глядя на её лицо я поняла, что придётся попробовать, если конечно мне не хочется ссориться с ней.       Доминика… А, простите, мама, повела меня домой, в какой-то огромный и красивый особняк. О такой роскоши я могла только мечтать, а сейчас мне говорят, что я живу там уже 16 лет.       Но больше всего меня удивило то, что нас встретило какое-то лысое маленькое создание. Оно было одето в белую тогу, а вернее в то, что я изначально приняла за тогу, говорило слишком пискляво и относилась ко мне как-то слишком уж хорошо.       — Это кто? — тихонечко спросила и, немного подумав, добавила в конце. — Мам.       — Целитель говорил о частичной потере памяти, но неужели настолько… — Доминика сильно огорчилась. — Это наш домовой эльф. Её зовут Грета.       — Да? А, да.       Оставшееся время до обеда я исследовала дом. Ничего особенно интересного я не нашла, разве что встретила ещё двух эльфов. Они мне кланялись, что-то пищали, а потом уходили. Вскоре, около самого чердака, я обнаружила комнату, которая была подписана, как моя.       Я зашла внутрь. Конечно, если бы я не слушала панк-рок и не ненавидела розовый, то это комната мне обязательно бы понравилась, а так… Она была вся розовая, в пастельных тонах и вообще казалось, что до этого в ней жила принцесса.       Только мне было известно, что через неделю стен не будет видно за плакатами рок-групп и любимых фильмов. Я прыгнула на кровать, которая оказалась настолько мягкой, что у меня как-то получилось в ней утонуть.       Огромный белый стол и куча полок с книгами и необычными статуэтками. В углу комнаты стояла клетка с белоснежной совой, к которой я тут же подошла. Общий язык мы с ней не нашли и я решила пока не соваться к этому прекрасному животному, тем более, что в комнату пришла Грета, или другая эльфийка, которая позвала меня обедать.       Доминика рассказывала мне истории из прошлого, чтобы я поскорее всё вспомнила, но я не знала даже имён, которые она говорила, поэтому мне оставалось только вежливо улыбаться и пихать в себя какую-то гадость, которая была тут деликатесом, хотя больше хотелось чего-то вроде бургеров, пиццы или какого нибудь другого фастфуда.       Господи… Если такую дрянь есть, точно травануться можно!       За обедом папу я так и не увидела, потому что он работал над каким-то важным проектом. А после и Доминика умчалась куда-то по делам, оставив меня одну в огромном двухэтажном особняке. Дело шло к вечеру и мне даже стало немного жутковато, потому что общий стиль дома был готическим.       Только одна комната была совершенной противоположностью дома — моя. Туда я и отправилась. Мне показалось, что сейчас надо получше разглядеть эту комнату, ведь в ней мне жить. Я осмотрела всех статуэток, среди них была красивая балерина, которая заводилась с помощью миниатюрного ключика, который лежал рядом. В столе лежали не тронутые, запылённые, акриловые краски и кисти. Им явно было не меньше года, а то и двух. Из этого я заключила, что прежняя Даниэлла рисовать либо не умела, либо не любила.       Какое пафосное имя! Уж лучше пускай меня будут звать Даня!       Но я-то рисовала сногсшибательно. Десять лет в художественной школе однозначно не прошли даром, а стены были ну слишком розовые и пустые. Раньше мама разрешала мне разрисовывать стены, а сейчас… Ну если они в самом деле волшебники, то им ничего не стоит вернуть всё на свои места.       Я взяла в руки кисть, но вдохновение всё не шло, как вдруг по коридору прошла эльфийка. Она делала какие-то странные пассы руками и всё вокруг искрило. Моему восприимчивому сознанию этого было более чем достаточно. Я начала рисовать.       Быстренько я закрасила место, где хотела рисовать, белой краской. Честно сказать, на розовом я ещё не рисовала, да и не хотела. Со стороны это белое пятно выглядело как окно куда-то. В Нарнию например.       Подозвав к себе ту эльфийку, которую звали Лилиан, я попросила повторить то, что она делала только что. Лилиан сильно удивилась, однако не выполнить мою просьбу не могла и сделала это ещё раз.       — Пожалуйста постой так немного. Я хочу срисовать. — сказала я, и Лилиан удивилась ещё сильнее. Похоже прежняя Даниэлла особой вежливостью не блистала.       Спустя минут десять у меня уже появилось что-то более менее похожее на руки эльфийки, а потом она, сославшись на работу, ушла куда-то, но мне этого было достаточно. К приходу Доминики в мою комнату, я была вся напрочь измазана краской, но на стене красовались руки эльфийки, творившие волшебство.       — Даниэлла, что это такое? — выпучив глаза спросила Доминика.       — Это руки Лилиан. — ответила я с гордым лицом. — И не зови меня Даниэллой. Это слишком чопорно, можно я буду просто Даней, мам?       Доминика явно ошалела от такого моего решения, да и весь мой вид ей явно не понравился. Она отправила меня мыться и всунула какое-то платье. Я скривилась, но послушно взяла. Джинсы мне нравились намного больше.       Я быстро умылась от краски и переоделась в нежно-голубое платье, которое просто фантастически на мне сидело. Когда я подходила обратно к комнате, где Доминика собирала мои краски, я услышала её слова и безумно им обрадовалась:       — Лилиан, покажи то же, что ты показала ей. — мне не было видно, но я была уверена, что Доминика показывает на рисунок на стене, а эльфийка похоже показала. — Это прекрасно. Но она раньше никогда не рисовала…       Дальше Доминика сказала что-то ещё, но я уже не слышала, а потом вошла в комнату. Моя новая мама погладила меня по голове и сказала, что скоро придёт папа. Пора ужинать.       Внизу нас действительно ждал мой новый папа. Он был высок и очень худ. Его лицо выражало полную безысходность и вообще он был какой-то серый, даже немного зелёненький, но увидев меня и Доминику мужчина сразу улыбнулся. Я улыбнулась ему тоже, но мысленно уже провела связь с вурдалаком.       Его звали Гораций. Он хорошо ко мне относился и я поняла, что стоит относиться к нему также. Мужчина даже иногда шутил, правда не очень удачно, но Доминика всё равно смеялась, я тоже улыбалась, хотя не знала чему тут смеяться.       После ужина я ушла в комнату. В одном из ящиков стола обнаружилась палочка. Похоже она не сгорела, а может и прежняя Даниэлла просто не взяла её с собой. Единственное заклинание, которое я помнила было «вингардиум левиоса», хотя сейчас даже не помнила, что оно означает. Однако не успела я, как говорил какой-то из профессоров, «рассечь воздух и взмахнуть», как прогремел взрыв.       Доминика и Гораций рванули ко мне, а я, пошатываясь, стояла на месте около стола, с обугленными волосами. Новые родители изумлённо смотрели на меня, а я всё никак не могла перестать качаться.       — Что случилось? — спросила Доминика       — Я взмахнула и оно… Бум! — ответила я.       Следующие два часа я тестировала несколько заклинаний, которые помнила. Ни одно из них не увенчалось успехом. Гораций долго думал, что предпринять и спустя некоторое время всё-таки принял решение:       — Завтра стоит заглянуть в лавку волшебных палочек. Нужно найти ещё одну палочку.       — Но почему мне не подходит эта? — спросила я       — Ты забыла.? Ах да… — сказал Гораций таким хмурым голосом, что мне стало грустно. — Палочка выбирает владельца, а не наоборот.       Доминика и Гораций ушли, а я осталась наедине со своими мыслями. Мне почему-то стало страшно, что раз я не Даниэлла, то ни одна палочка меня не выберет, ведь раньше единственное волшебство которое я могла показать, это как огромная тарелка мяса магическим образом пустеет.       Раньше рисование меня всегда успокаивало. Я взяла кисточку, краски и села рисовать. Где-то около двух ночи ко мне в комнату пришла эльфийка Лилиан. Мы говорили с ней до самого утра. Она рассказывала мне разные истории, а я в это время рисовала. К утру половина стены уже была разрисована. Я поняла, что не хочу расставаться с такой жизнью. И плевать, что никого не знаю. Мне нравилось видеть перед собой странных существ и вещи, которые до этого казались мне сказкой.