Лицо в отражении

Он вглядывается в зеркало, и оттуда на него смотрит Ви. Он видит веснушки у нее на носу, металлические завитки на висках, татуировку лотоса на шее. Золотую сережку и такие же зубы. Черно-красные волосы. Фиолетовые глаза. Розовые губы. Это ее лицо, но выражение на нем совершенно чуждое. Макияж давно смыт и больше не прячет бледную кожу и запавшие глаза. Во взгляде Ви всегда горела искра: то серьезности, то целеустремленности, то злости или доброты. А теперь... В ее глазах нет жизни. Неестественно пустые, остекленевшие, потухшие. Этот взгляд выматывает душу, разбирает тебя на части, пока ты сам не перестаешь понимать, кто же ты такой. Даже на пороге смерти Ви не выглядела настолько сломленной. Джонни мрачно кривит губы, и Ви в отражении повторяет за ним. Он был призраком, не дающим ей покоя, а теперь призрак — она. Лишь оболочка, тишина в которой доводит Джонни до желания рвать на себе волосы. Но он не станет. Нет, потому что волосы на его голове тоже ее. — Твою мать, Ви... — хрипит голос. Всего пару недель назад он жаждал получить тело и второй шанс на жизнь. Блядь, да он сам пытался убить Ви в самом начале, когда понял, что застрял на пассажирском месте в голове какой-то девки. И посрать ему было на все и всех — лишь бы выжить. Сейчас же Джонни отдал бы жизнь хоть тысячу раз, лишь бы у Ви появился еще один день. Он сказал, что закроет ее от пули, и не врал ни словом. Но Ви не позволила. Джонни вообще не рассчитывал выйти из башни «Арасаки», это Ви должна была уцелеть и стоять теперь здесь, никак не он. Он обещал ее спасти, но опоздал, а она устала жить со счетчиком, отмеряющим жизнь. По причинам, которых ему никогда не понять, Ви посчитала, что целая жизнь Джонни Сильверхенда важнее, чем ее собственные херовы полгода. Она назвала их «полугодом смерти». И вписала Джонни в жизнь в аду. Каждую секунду самым болезненным образом ему все напоминает о том, что Ви нет. Из-за него. Он собирался ей помочь, но облажался — как всегда. Хуже всего становится, когда раздаются звонки, — те, на которые Джонни никогда не ответит. Он прослушивает каждое сообщение, и, пусть не знал этих людей так, как Ви, знакомые лица на видео ― все равно что удар под дых. Виктор, Панам, Мисти, Мама Уэллс, Джуди... звонки копятся один за другим, и Джонни захлебывается сквозящим там дружеским беспокойством. Знает, что должен ответить, а если и чувствует себя трусом и ублюдком, потому что игнорирует их, это, пожалуй, из-за того, что он трус и есть. Но Джонни уже не тот мужик из двадцатых — ехидный голос в голове напоминает, что формально он уже и не мужик. Он пытается стать лучше: если не ради себя, то ради Ви. А она никогда бы не простила ему, позволь он ее друзьям считать, что она все еще жива. Джонни просто... не знает, как им сказать. Да, конечно, многие из них в курсе про чип, но едва они увидят его лицо... черт, нет, он так с ними не может. Не может дать им надежду и в следующее мгновение отобрать ее, когда друзья Ви поймут, что это — не она. Не отвечая за собственные действия, Джонни уже держит в зубах сигарету. Замирает с зажигалкой в одной руке, уставившись на тонкие пальцы, вне всяких сомнений принадлежащие не ему. Ви не курила. По крайней мере до их встречи, после которой он расползся, как опухоль, и непоправимо повредил ей мозг. Рык, и сигарета с зажигалкой пролетают полномера дешевого мотеля, в котором он оказался. Без Ви Джонни не в силах войти в ее квартиру. Взгляд, как магнитом, притягивает к лежащей на пружинистом матрасе гитаре. На ней же он отыграл последний концерт «Самурая», еще и недели не прошло. Пара шагов, и Джонни легко задевает подушечками пальцев струны. Ви не заслужила дерьма, которое на нее свалилось. Гитара сама ложится в руки, он лениво перебирает пальцами: первые аккорды выходят негромкими, а дальше звучат все увереннее. Джонни устремляет взгляд куда-то в окно, упрямо не глядя на руки, которые никогда не сочтет своими. А потом начинает петь и едва не разбивает гитару, вновь услышав голос Ви. Но он не останавливается, пусть даже его — ее — голос надламывается от едва сдерживаемых слез. Потому что эта песня... эта песня для нее. One last gig Reach the sky This is how Legends die In the place Where I lost Make a choice Pay the cost We are doomed You and I We are fucked I won’t lie Pull the plug Drift away See you now Anyway In my dreams You’re still here See your face Feel so near Care so much Wonder why It’s so hard To say goodbye Lost my soul Lost my heart Knew the risks From the start But still I thought You could fly This is how Legends die* Стоя у края паршивого матраса в таком же мотеле, Джонни Сильверхенд смотрит из окна на город. Отзвуки последних аккордов уже давно затихли, а пальцы так и замерли над струнами.