Кусочек за кусочком

      Звук шагов отражается эхом в этом воистину большом и пустынном месте. Каждое движение словно тяжким грузом приковывает его ноги к полу, оставляя после себя прожённые следы его лакированных туфель. В эти минуты любое существо, которое может производить хоть какое-то движение, старается скрыться с глаз долой. Один его взгляд способен оставить кучку пепла и любые мольбы не в силах затушить его яростное пламя безысходности. Сколько тысяч лет прошло с того дня? Одна? Пять? Десять? Он давно сбился со счёта, ведь время скоротечно и никак не отражается на его бессмертном теле, которое уже не одну тысячу лет держит человеческую форму. Единственное проявление его слабости, неуязвимого инопланетного существа, которое он отрёкся как либо видоизменять. И хоть его золотые волосы уже долгое время окрашены в красный, он не смеет дать себе забыть. Не имеет права забыть то, что давало ему смысл существовать. Он отвёл отдельное место в сознании, в которое поместил все встречи, которые так дороги его демоническому сердцу, сумевшим впервые забиться в человеческой оболочке после долгого сна в каменном саркофаге. В минуты покоя разум воссоздаёт слишком реальные иллюзии, позволяя ощутить тепло и родной запах шоколада. Это сводит его с ума настолько, как если бы он мог себе позволить наяву дотронуться до неё. Его пытались вразумить и попросить забыть. Отпустить то, что не вернёшь. Тех демонов уже давно нет в живых и если хоть одно существо этого мира попытается ему перечить или отказаться от этой работы, они умирали. Умирали самой ужасающей смертью, которое способно придумать его воспалённое яростью сознание. Эти чувства разрушают его изнутри и малейшее проявление слабости способно оборвать ту единственную ниточку связи, которая держит его в узде. Осточертели эти дни поисков и разглядывания каждого камушка, в поисках розового свечения, которые ничтожно малы. И стоит пропустить хоть крупицу, повернуть время вспять будет невозможно. Прошло слишком много лет, чтобы помнить землю такой, какую она тогда запомнила. Все друзья, семья и ближнее окружения кануло в лету уже после семидесяти лет, ведь на тот момент ей уже было двадцать два. Он не может себе представить её реакцию и чувства, которые она будет чувствовать, после правды. Она будет точно не готова, как и он будет не готов предстать перед ней в таком виде, в котором он ходит сейчас. Ему кажется, что он словно призрак прошлого, вынужденно застрявшего в вечном состоянии не покоя, которое не позволяет ему выплеснуть всё то, что он так долго держит. Он бомба замедленного действия, не позволяющая себе нажать на красную кнопку и выпустить тот ядерный поток силы. Он закрыл себя на тысячу замков, не позволяющий себе показывать какие-либо эмоции, ведь одно неверное движение и всё взлетит на воздух. Он поработил не одну вселенную, вынуждая поставлять в его измерения тысячи тонн камней. Будь то галька или драгоценные, он отдавал любые ресурсы. И его подчинённые не понимали его одержимости, о которой просто бояться спрашивать. Но до тех пор, пока он позволяет захватывать вселенные, устраивая грандиозные вечеринки, они слепо следуют за ним. И всякие дебоширы, позволившие выйти за рамки дозволенного, тут же были устранены. А ведь нет ничего страшнее ярости Билла, сдерживающее своё сумасшествие не одну тысячу лет. Намного страшнее псих, несущий все эти чувства где-то глубоко в себе, лишний раз не позволяя себе дать слабину. А Билл думал об этом и не один десяток лет размышлял на эту тему, но стоит ему найти розовую крупицу, где-то позади её фантом крепко обнимает за шею и шепчет на ухо его имя. Он закрывает глаза от усталости, плюхаясь на кресло. Сквозь перчатки розовые камушки обжигают его ладони, от чего ему кажется, что это её до сих пор живое сердце трепыхается ещё где-то во множество разных вселенных, доступ к которым, он выгрызает зубами. Он нарушил сотню тысяч межгалактических законов, тем самым объявил себя преступником вселенского масштаба. А на самом деле ему не нужны богатства или подчинение, лишь рабочая сила, которая будет рыться в грязи и собирать камни. Все считают его в край поехавшим психом. Психом, у кого в руках сила и какое никакое, но чувство глубокого уважения и страха. А сейчас тем более, каждая аудиенция с ним наивысший риск. Один неверный вздох и ты труп. Уборщики каждый раз бояться убирать перед Сайфером трупы, ведь бояться оказаться на месте этих жертв. Билл протирает уставшие алые глаза и поднимется с кресла, шепча заклинание. Фальшивая стена открывает секретный проход в глубины его тёмной обители, как тьма его белков: пугающе-манящая. Ступеньки ведут в тепло, ведь там его душа. Его единственный свет во всём этом нескончаемом кошмаре, в который он загнал сам себя. Будь он чуть сильнее и умнее, смог предугадать исход последнего боя. Будь он быстрее, смог бы уберечь свой свет и никогда бы не познал страх безысходного существования, в котором конец невозможно предсказать. Он как всегда самоуверенно взирал на очередного врага, сумевшего его слегка ранить и грозящим его вновь запереть в каменную клетку и разбить на мелкие осколки. А дальше космос сделает своё дело и от него останется лишь пыль. Вечность будет себя собирать. И ему не страшно, ведь громко смеётся с его слов, с сумасшествием своих ядовито-жёлтых глаз рассматривает его хлипкую фигурку. Его так просто не убить и может не год, а два займёт, чтобы собрать себя по кусочкам, он был готов. Чуть позже рассказал бы всё своей душе. Она умная девочка и всё поняла бы. Он расставил руки, готовый получить удар, ведь он продумал всё наперёд и луч в итоге прилетел бы во врага. Но в его руках оказалась она, крепко обхватившая его шею, закрывая его собой. По подбородку потекла струйка крови, пачкая его белый воротник. Он крепко прижал её к себе, не замечая слёз на своих щеках, чувствуя, как каменеет её тело. Был слишком уязвим, не заметив момент, как её тело вырвали из рук и разбили на тысячи мелких осколков, выкидывая всё в портал открытого космоса, которые дальше будут разбросаны во многих измерениях. — Ты будешь страдать от потери любимой. И если попробуешь уничтожить какое либо измерение, потеряешь её навсегда. Эта та самая месть, которую ты заслужил, — прохрипел враг, распадаясь в горящих руках Билла, чей разум охватила ярость скорби. Помнит, как осел на землю, обхватывая себя руками, сжигая поляну вокруг себя. Он был с ней связан самыми крепкими узами, которые он мог себе представить. Ни одна самая запретная магия не смогла бы её разрушить. Он всегда видел ниточку судьбы, которая тянулась от его груди к её. Он ясно понял, что они навечно связаны и не смогут разлучиться, ведь если уйдёт один, второй за ним. Он дорожил этой связью, сейчас от боли сжимая рубашку на груди, в поисках той самой нити. Его волосы окрасились в алый, а на кончиках переходя в угольный, что он отчаянно пытается сдержать. Глубоко дышит человеческими лёгкими, вдыхая остаточный запах гари, задыхаясь от собственной никчёмности. В дымке он, среди пересушенной травы, увидел розовое свечение, чья пульсация манила. Впервые он смог почувствовать тепло крохотного камешка, в котором запечатана часть её души. Он прижал к своей груди, давая обещание, что всё вернёт на свои места. И так начались бесконечные путешествие по вселенным в поисках светлой души, которая будучи рассыпанная по всей галактике, не теряет своего огонька, лишь сильнее загораясь в его ладонях. И пусть при возрождении она будет разбита морально, убита горем по семье и возненавидит его — они связаны. А он и в горе, и в радости будет беречь её, как делает это сейчас, собирая статую за стеклом на нижних этажах его обители. Она излучает мягкий свет, от чего он может подолгу прижиматься лбом к стеклу, внимательно изучая трещинки на её несобранном лице. Он создал для неё подобие стеклянного гроба, за которым он может наблюдать, как медленно, кусочек за кусочком, формируется её хрупкая фигурка. Прошло несколько тысячелетий, а он всё ещё собирает тело любимой, чей гроб он лично разрушит, крепко сжав её в объятиях, о которых он грезит в своих волнующих несбыточных снах, полных прошедших воспоминаний.