Одной проблемой меньше

       Тепло. В палатах Кремля гораздо уютнее, чем в нашем доме в Костроме. А в моей памяти до сих пор всплывают события, произошедшие несколько месяцев назад, которые не дают мне покоя.       Из Москвы прибыли послы от Земского собора. Никогда ещё наш двор не видел столько знатных вельмож. Они упали на землю перед моей матерью. Молили со слезами, чтобы благословила своего сына на Московское государство.       Смысл их слов я сначала не понял. А потом до меня дошло. Они просят её благословить меня на престол.       – Он единственный, кто ничем себя во время Смуты не запятнал. На него вся надежда, – сказал невысокий мужчина с кудрявой бородой, которую затронула седина.       Летел пушистый снег и оставался на волосах, ресницах, одежде. Морозило. Может когда-то весна и наступала позже, но сегодня, третьего марта, было холодно, как никогда.       – Нет.       Я прекрасно понимал матушку. Только год назад мы смогли вырваться в тихую Коломну. Возвращаться снова в Москву не хотел ни я, ни мать.       А послы всё продолжали умолять. Кто-то падал на колени и молился, кто-то стоял чуть поодаль и, время от времени, обречённо вздыхал. Я стоял сзади матушки и нервно переводил взгляды то на иконы, которые были в руках некоторых послов, то на неё.       И тут она согласилась. Тогда я понял, что до этой минуты не представлял важности события. Только тогда я понял, какое тяжёлое бремя на меня возложили.       Снежинка на ресницах растаяла.       А сейчас я стою около трона в одной из палат Кремля. У меня такое чувство, как будто ударили тяжёлым камнем по голове. Или скорее привязали к голове невидимыми верёвками этот же камень. И я никак не смогу его снять. Больше никогда.       Передо мной очень важное решение. Может, от этого зависит моя жизнь. А, может, и нет. В этом-то и вся трудность.       Я сел на ступени и схватился за волосы. Они всё те же, разве что чуть длиннее. Потрогал нос, глаза, уши. Не изменились. Я тот же Миша Романов, сын боярина Фёдора. Но я чувствую, что-то меняется внутри меня. Как будто надвигается тень. Я встал и подошёл к окну.       Казачий атаман Заруцкий пытался поднять мятеж и возвести на престол сына Марины Мнишек – Ивана. Но он был разбит. Уже готовились виселицы для Заруцкого и его сторонников. Земский собор уговаривал казнить с ним и Ивана, ведь с его помощью к власти могут прийти и другие авантюристы.       Но ведь это невинный ребёнок! «Но он угрожает твоей жизни», – ответил на это внутренний голос.       Я поднялся на ступеньку, постоял минуту, развернулся и сел на трон. Я всё решил. ***       На площади у Серпуховских ворот собралось много народу. Одного мальчика лет трёх принесли на руках. Он плакал и спрашивал: «Куда вы несёте меня?» Люди, которые его несли, успокаивали, пока не принесли на то место, где стояла виселица. Раздался крик. Ивана, несчастного мальчика, повесили. Где-то в толпе зарыдала женщина.       Михаил Фёдорович, царь Московского государства, стоял поодаль от толпы и пытался согреть ладони. Было необычайно жаркое лето. Его бил озноб. Но, с другой стороны, Михаил Романов ощущал удовлетворение.       Одной проблемой меньше.