Любовь к нему дорого стоила

Глупо было надеяться, что мать не узнает о её вылазке в районы города, которые всегда были под запретом. Отец запрещал аргументируя это опасностью гуляющую на тех улицах, а мать снова начинала читать лекции о том, что нахождение там скажется негативно на их репутации. Честное слово! Ино порой так отчаянно ненавидела своё происхождение, отношение к ней родителей, что даже порой приходилось сдерживать предательские слёзы ведь они проявление слабости, а это в их семье не терпели. И пусть верность и порядочность было тем, чем гордилась девушка, всё чаще она ощущала себя лишь приложением до которого никому нет дела, кроме выгодного положение в обществе. С виду примерная семья, они между собой почти не общались, а если это и происходило, то холод ощущала даже прислуга. Младшая Яманака искренне не понимала почему мама, которая такая понимающая и любящая при посторонних, именно с ней вела себя так, словно она и не дочь ей вовсе, а человек который испортил жизнь. И порой хотелось спросить, просто взять и потребовать у матери объяснения, но что-то вечно останавливало. Возможно страх узнать, что родительница и правда в чём-то обвиняет дочь, что возможно она и правда испортила ей жизнь. Особенно явственно это ощущалось сейчас, слушая очередные обвинения после небольшой прогулки в компании телохранителя и на которой ничего плохого-то и не случилось ведь. Да, она позволила себе хоть один раз забыть о диете и съесть что-то действительно вкусное, но ведь из-за этого она не растолстеет, всего один раз! Голова начинала болеть, взгляд сфокусировать не удавалось, а в голове было лишь одно желание: попасть в свою комнату и перестать ощущать себя вынужденным дополнением к такой их идеальной на вид семье. Но глаза матери такого похожего с её собственным цветом сейчас буквально горели яростью. Не злостью, а именно яростью и ощущение катастрофы сворачивало все внутренности в тугой ком. А катастрофа началась с громкой пощёчины и в ужасе распахнутыми глазами. Шихо кричала, истерила и Ино не понимала что такого случилось, ведь вот она стоит в родном доме, в гостиной и ни один папарацци не поймал девушку на том что она позволила себе присутствие среди плебеев, как порой называла мать простых людей. Не таких как их семья. Она всё так же стояла перед женщиной с распахнутыми глазами, не могла даже моргнуть не смотря на дискомфорт и так сильно желала, чтобы всё это прекратилось. Но кажется, что это одно из тех желаний, которые в её жизни находились в списке неисполнимых, ведь мама даже не думала останавливаться, кидалась в сторону дочери обвинениями и словно плевалась ядом, шипела точно змея, а глаза необычного цвета бирюзы всё ещё светились. Яростью, что только набирала обороты. Ино казалось всё происходящее чем-то нереальным, будто она оказалась в кошмарном сне и никак не может проснуться, вернуть пусть и прохладно относящуюся, но такую привычную и родную маму. И вроде уже не ребёнок, школу окончила, но так хотелось зажмурить глаза и спрятаться, но реальстью не отпускала. Шихо вцепилась в её плечи ногтями с идеальным и острым маникюром, боль пусть и не сильная, но неприятная и сердце начало бешенно колотиться. Попытавщаяся остановить этот кошмар Чиё была выставлена в грубой форме, младшей Яманака казалось что ещё немного и она заплачет. — Как же я тебя ненавижу! — яростно шипит женщина, Ино не видит в ней маму, мысли о ночном кошмаре набирают силу. Так не может быть! Она изо всех сил старается, быть лучшей и при этом не предать саму себя и веру родителей в неё, но постоянно чего-то не хватает. Безупречная учёба? Игнорирование укрепления связи с нужными семьями. Увлечение флористикой? Блаж взбесившейся с жиру девчонки. Чтобы она не делала всё было совершено не тем и вызывало со стороны матери новые скандалы, а со стороны отца привычное игнорирование. Зачем? Зачем тогда они родили ребёнка, если он им не нужен?! Ино не сразу поняла, что прокричала этот вопрос вслух, пытаясь вырваться из болезненной хватки матери. А когда поняла, то увидела перед собой словно незнакомую женщину, которая кривила губы в ядовитой насмешке. — Тебя никто и не хотел, противная девчонка! Просто твой идеальный, — столько презрения девушка ещё никогда в жизни не слышала, а сейчас всего лишь в одном слове. — Папаша, трахнул по пьяни шлюху и кончил в неё, а когда узнал про беременность решил сыграть в благородство. Ты. Никому. Не. Нужная. Обуза! — и каждое слово словно удар плети по оголённой коже. От каждого, младшая Яманака отшатывалась, отступала на шаг и не желала верить. Нет. Нет. Нет! Это не правда, отец любит её. Мама любит её. А в душе девушки растекается мерзкое чувство предательства и картинка перед глазами становится мутной, размытой. Она плачет? — А я просто похожа на твою мать шлюху и меня купили обеспеченной жизнью за то, что я притворюсь мамой, верной женой. А я любви хочу, понимаешь? Своих детей, а не проститутского выродка! — есть предел моральной боли? Существует ли такой же порок как у физической? Ино кажется, что её расстреляли в упор, а сейчас в каждую открытую рану вставляют раскалённые прутья. И так хочется просто отключится, перестать ощущать эту боль, но не выходит и слёзы кислотой выжигают глаза, кожу на щеках. Хочется попросить маму остановиться, сказать что это не правда и наказание за её не послушание, но не выходит произнести ни звука, лишь открывать и закрывать рот в безуспешной попытке. Что-то рыжее мелькает возле Шихо, после тут же кожей на ладонях ощущается чужое и такое ласковое прикосновение, младшая Яманака позволяет себя увести из этой комнаты, увести куда угодно, лишь подальше от этого кошмара и только на подходе к своей комнате девушка понимает кто держит её за руку. Так ласково к ней относится только Чиё, а то рыжее это скорее всего Сасори. Сильнее сжав морщинистую руку в своей, Ино резко тормозит прямо перед дверью и больше не делает ни шагу, замирает словно статуя пытаясь воззвать к собственному рассудку, но получается из рук вон плохо, душевная боль лишь увеличивается от тех слов матери, что набатом повторяются в мыслях. — Ино, дочка, пойдём в комнату, тебе нужно успокоиться, — бабушка Чиё легко поддакивает её к двери, сама же её открывает, но девушка словно не слышит и стоит на месте, точно её ноги к полу приросли. А после она буквально проваливается в бездну, в чёрную дыру и боль на мгновение отступает. Яманака мечется по собственной кровати, её бросает то жар, то в холод. Девушка хочет прийти в себя, но кошмар не отпускает, а в нём посреди непроглядной тьмы лишь она и родители, последние излучают свет, она стоит напротив них чёрно-белая. Кажется, что их окружает вакуум, но родительские голоса бьют по барабанным перепонкам словами ненависти и презрениями, требованиями исчезнуть из их жизни и перестать уже наконец портить их идиллию. Так и находясь в бессознании, почему-то слышится запах миндаля и ромашки и ощущается как крепко сжимается в чужих руках её ледяная ладошка, слышится приглушённый разговор суть которого уловить не выходит. Ино хочет прийти в себя, очнуться от кошмара, а после осознание точно гром среди ясного неба напоминает, что точно такой же кошмар её ждёт и в реальности, поэтому желание стремительно меняется. Теперь девушка желает просто перестать чувствовать, забыть всё что произошло и жить как раньше даже если отношения в семье будут как и прежде прохладные. Но тогда у неё вновь будет семья, а ощущение предательства и потери исчезнет. Только Яманака хоть и совсем недавно закончила школу, уже больше в сказки не верит и прекрасно понимает, что время вспять не вернуть, память не стереть, а чувство опустошения из души не вырвать. Сознание накатывает на неё точно волны, морской водой окатывая открытые раны, усиливая и без того не утихающую боль. В приглушённом разговоре она уже может различить голоса Сасори и Чиё, даже удаётся уловить его общий смысл и она заставляет себя открыть глаза, дать им понять, что пришла в сознание. — Ино, — Акасуно сжимает её руку ещё сильнее и должно наверное быть больно, но она не чувствует, лишь переводит на него полный боли взгляд и вымученно улыбается. — Вы знали, да? — Яманака не спрашивает, утверждает потому что в их взглядах таится сочувствие, но нет даже капли удивления. Бабушка и внук кивают синхронно, девушка даже выдавливает из себя смешок и отворачивается, слабо пытается выдернуть руку из стальной хватки телохранителя. Ей врали даже те, кто тепло относился, все предали. — Хочу побыть одна, — и вместе с этой просьбой приходит решение которое скорее всего изменит всю её жизнь и неясно в какую сторону, но его она не изменит. Если в этом доме нет никого, кто бы ей дорожил на самом деле, если здесь она просто ошибка от которой не позволило избавиться благородство и семьи в этих стенах никогда не было, то она уйдёт. Просто исчезнет из жизни тех, кому она её портила и больше никогда не даст о себе знать. Яманака лежит неподвижно ещё некоторое время, после заставляет себя пойти принять душ потому что не знает когда теперь предоставится такая возможность, а после пока сохнут волосы собирает вещи, документы и все наличные которые у неё только есть. Гордость противно шевелится внутри и на самом деле Ино бы послушалась её, не взляла ни копейки, но здравый рассудок побеждает. Без денег, вещей, документов она не протянет даже дня. И когда всё готово, ещё влажные волосы заплетены в тугую косу, а сама она одета Ино покидает комнату, после дом незамеченной и не оставив даже записки, лишь телефон на кровати и часть растоптанной души в воздухе комнаты. Она не имеет ни малейшего представления куда идти и как вообще выживать в мире в который её никогда не пускали и знает только один район в котором точно не встретит никого из тех, кто с радостью сдаст её местонахождение родителям, поэтому отправляется туда. Ино надеется, что Сасори не догадается или хотя бы потом не выдаст, если найдёт. А ещё, что она хотя бы сможет найти ночлег потому что всё, что сегодня с ней произошло буквально вытянуло из неё все силы и на удивление не только моральные. Спрашивать дорогу у незнакомых людей непривычно, пользоваться общественным транспортом кажется вообще чем-то нереальным и будь сейчас другая ситуация, то девушка бы даже восхитилась тем, что она смогла выбраться в подобное место. В сгущающихся сумерках бродить по малолюдным, плохо освещённым улицам до онемения кончиков пальцев и дрожи в коненках страшно, незнакомый район кажется и правда опасным, но пути назад для Ино нет и уже никогда не будет. "— Пожалуй, — думает Яманака, пройдя уже несколько кварталов. — Если бы я не занималась спортом как мои "подруги", то уже давно рухнула от усталости." И скорее всего так оно и было бы, ведь даже не испорченное постоянными вечеринками, алкоголем и ленью тело уже начинало уставать, мышцы неприятно ныть, а желание сесть спрямо на тротуар и немного отдохнуть усиливалось с каждым шагом. Но тратить деньги на такси в подобном положении Ино считала кощунством, а больше никакого транспорта до общежития, которое ей подсказали её на станции не было. Глаза у девушки уже слипались, а ноги едва удавалось передвигать, когда в паре метров вперёд показалась потрёпанная временем неоновая вывеска, с одним потухшим иероглифом. Боже милостивый! Она смогла, она дошла. И только на стойке регистрации, за которой сидел лениво зевающий шатен, Яманака растерялась после вопроса о документах которые было бы неплохо предъявить для оформления. Какая же она дура! Телефон оставила, чтобы её не отследили, а о том, что это можно сделать и другим путём совершенно не подумала, ведь стоит только указать своё имя, её отыщут моментально. Стоит только отцу или матери сообщить полиции о том, что несовершеннолетняя дочь, буквально вчерашняя школьница пропала из дома. Очень сильно захотелось ударить себя по лбу, но отдохнуть хотелось ещё сильнее. В крайнем случае, если её вернут домой в этот раз, то она уйдёт снова, просто перед этим продумает всё до мелочей, а не будет действовать импульсивно. — Потеряла что ли? — парень едва ли намного старше неё самой смотрит чуть прищурив глаза, а после называет сумму за неделю проживания, номер комнаты и подаёт ключи. — Проблематичная ты, — в его голосе нет злости или недовольства, только лень и сонливость. Работник отеля указав на лестницу, подсказывает этаж и засыпает, а Ино несколько секунд ещё стоит удивлённо хлопая глазами и не веря своей удаче, уходит наконец в указанном направлении.