Dulce venenum

      Таблеток в блистере не так много, но и теми Чуя умудряется давиться, дрожащими руками проталкивая их в рот, задевая ладонями зубы и жмуря голубые глаза, подёрнутые мутной плёнкой. Осаму обхватывает его запястья — осторожно, не делая резких движений и не усугубляя и без того шаткое состояние рыжеволосого, отводит их медленно в стороны и бережно опускает, хрипло выдыхая куда-то в плечо.       Ему не впервой. Сколько таких неудачных попыток принять лекарство за всё это время было? Достаточно много, чтобы шатен даже не задумывался о том, чтобы отойти куда-нибудь на пару часов и оставить Накахару одного в квартире, наедине с его мыслями и его состоянием.       Дазай устал. Он дико устал за эти несколько месяцев. Вот только он не показывает этого. Продолжает улыбаться мягко, греть дрожащее худое тело в тёплых объятиях, вставать по ночам, чтобы успокоить зарождающуюся панику, когда Чуя в очередной раз просыпается от кошмаров, прижать его к себе и уложить обратно в постель, дожидаясь, когда тот уснёт. Он продолжает заботиться о парне, забирать продукты доставкой, готовить и следить за приёмом лекарств, ведь поначалу Чуя и вовсе забывал пить таблетки, несмотря на точные указания лечащего врача.       На губах Осаму играет слабая натянутая улыбка, глаза в усталости закрываются, а пальцы переплетаются с чужими. Сжимают их мягко, рука приобнимает за талию, пока салфетка в руках ловит лишние таблетки, сжимая их в кулак. Теперь ему не приходится контролировать время. Теперь ему приходится контролировать дозу.       Рыжеволосый сжимает губы, всхлипывает коротко, позволяет себе развернуться в тёплых объятиях и уткнуться лбом в плечо, жмуря глаза. Чуя устал. Устал настолько, что кроме тянущего чувства пустоты и отсутствия чего-то важного в грудной клетке он больше ничего не испытывает. И это дурацкое чувство заставляет загибаться, сжимать руки в безмолвном движении, колотить стены, что заменяются через пару секунд чужой грудной клеткой, лить слёзы в идиотскую рубашку Дазая, которую парень когда-то просил сменить на другую, и в бессилии сидеть на балконе. Тратить газ в зажигалке, вытаскивая сигарету за сигаретой, скуривать их до горечи на языке и боли в горле, и выбрасывать в открытое окно. Глотать холодный воздух, дрожать, прятать руки в длинных рукавах свитера, но упорно продолжать сидеть, хотя бы таким способом чувствуя в себе тлеющую жизнь.       Потому что в остальное время он не живёт. Бесцельно бродит по квартире, что-то смотрит в ноутбуке, пытается читать и, чаще всего, разговаривает с Дазаем. С Дазаем, что начал загибаться вместе с ним. С Дазаем, что продолжал ему улыбаться и уверять в том, что всё будет в порядке. С Дазаем, что упорно не шёл отдыхать, когда рыжеволосый его об этом просит, ведь состояние Накахары ему намного важнее своего собственного. И такое отношение бесит. Бесит до противного скрипа в зубах, бесит до слёз и очередной дрожи в руках. Вот только Чуя с этим ничего сделать не может, ведь его не слушают.       Ночью объятия Осаму действительно возвращают в реальность. Заставляют верить в то, что всё будет в порядке, забирают кошмары с собой и успокаивают, убаюкивая изрядно помотанное за всё это время сознание и напичканный очередными таблетками организм. Чуя часто забывает поесть. И шатен ему об этом напоминает, с тихим стуком ставя тарелку с небольшой порцией на стол и садясь напротив стула парня, желая ему приятного аппетита. И в такие моменты Накахара позволяет себе подумать о том, что он никогда не хочет ужинать в одиночестве.       Приёмы у психиатра выматывают. Парень устаёт морально, чувствует себя пусто после каждого такого посещения, и поначалу ни в какую не хочет начать разговаривать. Но мысль о том, что Дазай сейчас стоит за дверью и ждёт его возвращения, заставляет открывать рот, язык шевелиться, а словам тихо наполнять небольшой кабинет. После каждого приёма он перестаёт чувствовать жизнь окончательно, но Осаму возвращает её очередной своей улыбкой, своими тенями под глазами, проступившими от недосыпа, своими ладонями, что всегда его успокаивали и останавливали от глупых действий, и своим голосом, что так глубоко проникал в душу рыжеволосого.       На губах Чуи появится улыбка. Пусть слабая, но наполненная какой-то слабой надеждой. Парень помедлит немного в коридоре, возьмёт шатена за руку и поведёт на выход, почти неслышно рассказывая ему о том, как прошёл приём. И Дазай будет слушать. Не перебивая, смотря на голубоглазого, и запоминая каждое его слово. Ведь состояние того важно для мужчины, и он хочет видеть изменения в этом состоянии.       И они есть. Да, практически незначительные, но есть. Проявляются в мимике, проявляются в тихих ответах и жестах. И Осаму действительно рад за Накахару, что сейчас так старался сделать своё самочувствие лучше.       Он пообещал за них двоих, что они пройдут этот путь до конца и, наконец, смогут посмотреть на Йокогаму теми глазами, какими на неё смотрят счастливые люди, не обременённые проблемами. Он пообещал и выполнит это обещание, как бы ни было трудно.