Fear

      Глухое тиканье часов немного действует на нервы. На самом деле в этом стерильно белом кабинете, что имеет не так много мебели, любой звук разносится в несколько раз громче, потому и раздражает намного сильнее, чем обычно. Будь это стук металлической ложки о кружку, например, или же хохот где-то за стеной — в соседнем от Чангюна кабинете работает какой-то инфантильный мудак, как называет его сам Им. При воспоминании о нём, Чангюна чуть ли не трясёт от ненависти. Каждый божий день, он будто бы специально разводит на рабочем месте эту мерзкую атмосферу непринужденности, выводя Има из себя, а если он в свою очередь сделает замечание, парень просто скажет, что Им слишком серьёзен и ему нужно быть проще. Бесит. Чангюна мучает мысль, что сейчас тут главный не он, поэтому у него нет права читать лекции неугодным работникам. Каждый раз приходится просто уходить в свой кабинет и ждать конца рабочего дня именно там. И это паршиво по его мнению. Сейчас он действительно горазд только сидеть за своим столом, сложив руки на груди и ждать, терпя и превозмогая собственную, требующую идеала натуру. Парень переводит взгляд на часы — время движется слишком медленно — поэтому он отрывается от спинки стула, чтобы в очередной раз перебрать документы, что лежат по папкам у него на столе. Пускай все считают его упорство несерьёзным. Ему всего двадцать два года, а он уже имеет свои цели и идеалы, к которым стремится и это отличает его от большинства, отличает от этой массы отбросов, которые не знают, что такое действовать по уставу или правилам. Чангюн полностью уверен, что рано или поздно добьётся и целей, и идеалы его будут достигнуты. Пока он действует по установленным правилам — всё лежит в его руках. Сворачивать он не намерен — слишком много преград было пройдено, чтобы сейчас находиться там, где находится он. Пускай этот кабинет на втором этаже штаба и маленький, да и вещей здесь не так уж и много, зато он достался упорным трудом над собой и своим мировоззрением. Чангюн считает это достаточно весомым.       Вот и документы в который раз перебраны, пыль со стола протёрта, а стрелка часов так и не собирается двигаться быстрее. Чангюн сидит, сложив руки на столе и смотри на дверь напротив, стараясь абстрагироваться от отвлекающих факторов. Но понимает, что это будет сложно — раздражителей слишком много, поэтому Им открывает верхний ящик стола и достаёт оттуда идеально вымытое зеркало и расчёску. Зеркало он ставит ровно посередине стола, убеждается, что оно не стоит криво и начинает прочёсывать свою и так идеальную укладку — в своё время он мог тратить на неё по часу и целый день то и дело следить за тем, чтобы она была в целости, а с его работой это не просто, всё это до тех пор, пока он просто не решил использовать побольше лака и мусса, чтобы они держались получше — сейчас же он изредка смотрит в зеркало и убеждается в том, что ни единая волосинка не торчит и не выбивается из общей массы. Потому что не терпит такое. Он не замечает, как проходит время, и уже находит себя собирающим маленькие катышки с футболки. В последний раз парень рассматривает себя в зеркале, пару раз проходит ладонью по уложенным муссом волосам и убирает зеркало от греха подальше, пока он не заметил ещё что-то, что его бы не устроило в данный момент. И его либо не волнует, либо он старается не обращать внимания на такие неидеальные красные белки глаз из-за вечного недосыпа — можно считать это расплатой за постоянное стремительное движение вперёд. Именно поэтому он выбирает заварить себе ещё порцию быстрорастворимого кофе, вместо большой дозы сна.       Главная цель жизни Има это, вероятно, привести всё к максимальному порядку, которого ну не могут просто так добиться все остальные. Состояние страны уже давно стремительно ухудшается, причиной чему слишком много свободы и слишком мало контроля — вот по мнению Чангюна в чём кроется главная проблема. Местные власти не считают это глобальной проблемой, но Им с ними не согласен. Это, наверное, единственная вещь в устройстве которой он готов поспорить. Слишком много свободы, толерантности, захватило мир. Им Чангюн точно не приверженец подобного. Он привык жить так, как жил всегда, так, как для него ныне «правильно».       Им делает первый глоток из обыкновенной белой кружки. Здесь такие у всех, но Чангюн эгоистично считает, что у него она самая белая. Ведь так и есть. Он должен быть лучше. Лучше каждого здесь работающего во всем. Даже бумага у него лежит ровнее, чем везде, а карандаши заточены острее и выложены по увеличению размера справой стороны стола — чтобы удобней было писать левой рукой. Все вокруг твердят, что он просто помешанный фанатик с ОКР и это ненормально. Но Чангюн на это каждый раз только слегка улыбается, и говорит, что человек ошибается, делая неправильные выводы по первому впечатлению, и сразу же уходит, не начиная разговор с этим человеком уже больше никогда. Пускай все думают, что он ненормальный, пускай разносят нелепые слухи. Но пока его фотография висит на доске почёта, Им продолжит считать таких личностей безмозглыми бесперспективными завистниками. Потому что он смог окружить себя таким порядком, к которому всем остальным приходится лишь стремиться, безучастно наблюдая за тем, как Им добивается цели за целью, переигрывая самого себя во вне гласном соревновании.       Уже с самого детства Им мог наблюдать за тем, как несправедлив мир вокруг, но либо через призму детской непринуждённости, либо из-за собственного мышления — не замечал этого раньше. И только сейчас, вспоминая всё это он осознаёт масштабы проблем. Родители всегда жили, полагаясь на случай и все свои неудачи спихивали на судьбу. Жизнь его проносилась стремительно от случайности к случайности. Всё полагалось на правило «как повезёт», а желание родителей сделать так, как хочется им, вызывало только огромный взрыв гнева в настоящем — они никогда не считались с его мнением. Им с детства строит свой маленький мирок с личным пространством, стараясь вырвать себе кусочек личной жизни, но каждый раз кто-нибудь посмеет влезть в него — брат сломать игрушечный домик для плюшевых зайчиков, а мама пошариться в карманах куртки и найти припрятанную там заначку с деньгами, которые он сам заработал. Но в то время это было таким неважным, сейчас же Чангюн понял для себя, что он не готов мириться с таким вновь. И пускай мать плачет из-за того, что её любимый сынок так сильно поменялся. Это всё поможет ему сейчас, дабы суметь убедить родителей в том, что он выбрал правильный путь, и чтобы больше никогда не слышать от родного отца с ненавистью сказанное: «Ты стал государственным цербером, никогда бы не подумал, что ты так поступишь со всеми нами». Им не понимает, почему все говорят про него так. Неужели он не стал лучше? Когда только впервые он увидел объявление о наборе в военную академию, его пробрала волнительная дрожь. Тогда он сделал правильный выбор, пускай и спонтанный — он просто не знал куда идти дальше, сейчас же он благодарит свою несобранность и испытывает всё то же волнение, когда пролистывает свои первые крупные дела и задания. Он стал лучше, служба абсолютно точно сделала его лучше. Чангюн не видит разницы между богатыми и бедными. Молодыми и старыми. Если человек хочет нарушить тот порядок, которому подчиняется Им, то быть ему кинутым за решётку без доли сожаления. Не зря же он отучился пять лет в военной академии. Прошёл буквально огонь и воду, стал лучшим во взводе, столкнулся с огромным количеством проблем. Изнурение брало верх настолько стремительно и часто, что порой дышать становилось невыносимо, но Чангюн не противился, вставал и шёл дальше. Всегда так было, есть и будет. Иногда хотелось просто бросить всё и уйти, пойти на обычную работу и жить спокойно, без убийства собственного организма, мотивации и морального состояния. Но стоило только в очередной раз взять себя в руки, подняться в тот момент, когда казалось сил нет вовсе, и пойти дальше, переступая через все преграды, что возникают на пути. Вот она настоящая натура Чангюна — не подстраиваться, а придерживаться собственно принятого порядка. Порядка, который его устраивает. Порядок, который он познал тогда, когда учился в академии. Которого он придерживался все те года, что заставлял себя вставать по утрам и идти на занятия по военной подготовке. Всё то время, что приклад бил больно по плечу из-за отдачи и напоминал, что Им всё ещё не стал роботом и может ощущать боль и испытывать эмоции. Всё то время, что он решил построить всех людей вокруг к этому самому порядку, что он привил себе в академии и готов передать свой настрой остальным. Пускай до идеального солдата ему ещё далеко — полностью избавиться от эмоций не вышло, но Чангюн стремится к идеалу.       Все осуждают его род деятельности за непрекословное исполнение всех приказов с политической вершины. Зато где он сейчас? Он движется по карьерной лестнице, чувствует себя полезным и приближается к своей мечте с каждым шагом, он нужен государству и все в нём нуждаются. Он прекрасный боец, гордый своей родиной и готовый постоять за её сохранность. Чувство долга перед страной настолько привито, что даже за малейшее сомнение в системе страны, Чангюн готов лишний раз резануть себе по рукам чем-то острым. Нечего таким мыслям и засиживаться хоть на чуть-чуть в голове. Вероятно, из-за этой дрессировки Им и не может понять, чего добиваются все эти демонстранты, что выходят на улицы и устраивают протесты. Что в этой системе вообще может не нравиться? Кризиса нет. Воин нет. Но публичных выступлений всё больше и больше. Сколько бы Чангюн не прокручивал это в своей голове, он не в силах найти ни одного мотива. Может быть он не так уж и хочет останавливаться на этом, а может быть попросту боится, что в его идеологии есть что-то неправильное и по-настоящему аморальное.       Он переводит взгляд на дурацкие часы. Уже поздний вечер и он не может осознать сколько просидел в таком положении, но плечи у него затекли знатно — значит очень долго. Смех за стеной стих, по коридору изредка пробегают девушки на каблуках. Вечером здесь всегда так. Верный знак того, что скоро снова нужно будет выдвигаться домой, для выполнения привычной рутины. Он переводит взгляд на немногочисленное убранство рабочего стола и не может сдержать порыв смахнуть тонкий слой пыли с лампы, что успел скопиться там за рабочий день. Парень издаёт удовлетворенный вздох и опрокидывается обратно на спинку стула.       Мысли снова возвращаются к дому. Родительский дом перестал быть для него домом ровно в тот момент, когда после окончания академии Чангюн пришёл домой и сообщил о том, кем собирается стать. Отец особо не церемонился и предложил пойти на работу в обычную городскую гвардию или полицию. Чангюн был непреклонен. С тех самых пор он и живёт один, ни с кем ни общаясь. Домой он уходит поздно, как всегда, скорее всего именно потому что дом для него просто слово, обозначающее помещение, где он проводит своё свободное время, где он может поспать и поужинать. Повторяя этот ритуал изо дня в день. Будь у него семья, все, наверное, ужасно негодовали по этому поводу. Но увы и ах. Родители находятся в другом городе, сёстры и братья тоже раскиданы по разным уголкам планеты, а девушки у него никогда и не было, слишком уж он ослеплён был идеей стать бесстрашным блюстителем закона, что времени на обычные подростковые похождения у него не оставалось. Да и сейчас времени особо нет, приходит он поздно, как обычно перекусывает едой быстрого приготовления, умывается, пару минут рассматривает увеличивающиеся с каждым днём мешки под глазами, улыбается сам себе, будто бы машинально, чтобы хоть как-то поддержать и идёт спать. И так абсолютно каждый день, каждую неделю. Даже во время предоставляемого отпуска он выходит на замены, потому что видит в отдыхе только способ лишний раз отойти от дел. А отойти от дел для него значит потерять форму. А потерять форму — сдать позиции и уже не быть самым лучшим. Не будешь лучшим — не сможешь добиться целей о которых грезишь бессонными из-за стресса ночами, всё предельно и просто.       Чангюн вырывается из собственных мыслей, когда слышит сигнал, что разносится по всему зданию оглушительной трелью — это определённо общий сбор. В городе снова беспорядки. В душе он ликует, но лицом не выдаёт ни одной эмоции, поднимается со своего кресла и ставит кружку на подставку для горячего, что лежит на столе. Но немного не рассчитывает и попадает на неё криво, из-за чего остатки кофе, слегка выплёскиваются на наружную сторону. Чангюн раздосадовано вздыхает и наспех, но не без усилия протирает поверхность такой же как кружка белой салфеткой. И только после этого он хватает свою куртку сминает грязную салфетку в кулаке и выходит из своего кабинета, попутно выкидывая салфетку в урну, что стоит у двери. Пришло время снова показать этим настырным баранам, кто тут блюститель порядка, сон же в очередной раз можно отставить на второй план.