Слухи, сделки и обманы

Синее, в цвет минбарского солнца, пламя горело, пылало, обжигало даже на расстоянии. Ленньер остановившимся, застывшим, холодным взглядом смотрел в центр круга, туда, где замерла с поднятыми к Колесу Звездного Огня руками Деленн. И ничего не чувствовал. Странное оцепенение сковало его еще в тот день, когда они прибыли в Йедор, когда своими глазами увидели горящие храмы, разрушенные дома, разбитые шпили, которые больше не пели, откликаясь на легчайшее касание ветра, и красные, такие непривычные для цветовой гаммы Минбара, пятна не смытой крови. А может, это оцепенение пробралось в сердце раньше, еще там, среди звезд, по дороге домой, когда Ленньер цеплялся за стену посадочного отсека, отчаянно пытаясь не сползти по ней вниз и хотя бы немного выровнять скакавший галопом пульс. Первое ему тогда удалось, второе — нет. Храм безмолвствовал. То есть, разумеется, люди кричали, спрашивали, ужасались, восторгались, соглашались и оспаривали — где-то там, на обзорной площадке за заслоном толстого слоя стекла, и по всему Минбару, в тех самых отдаленных его уголках, куда транслировалось происходящее сейчас в храме Варенни. Ленньер смотрел прямо на столб пламени, и глаза почему-то не слезились ни от света, ни от жара. И только когда плеча сильно и больно коснулась чужая рука, все тотчас же — словно на обзорном экране вдруг исчезла резкость — заволокло влажной рябящей дымкой, и холодный обруч на сердце немного разжался, будто откликаясь на это знакомое прикосновение. — Я не понимаю! — воскликнул Нерун так громко, что его наверняка услышали. — Когда она предложила это на вашем корабле, — Ленньер резко обернулся, зло распахнув глаза, и Нерун заговорил тише, — она сказала, что выйдет из круга сразу следом за Шакири. Почему она не выходит? Ленньеру показалось, что время замерло. Каждое слово тяжелым камнем проваливалось в короткое, невесомое мгновение между ударами сердца, и туда же стремительно проваливались секунды, минуты, а может и часы. Предложила, значит? «Так значит, вы спланировали это?! Вместе!» — хотелось крикнуть ему в лицо Неруну. Не Деленн — именно Неруну. Вы спланировали это. Вдвоем. Только вдвоем. Никаких помощников, никаких сообщников, никаких посвященных — никого, кто смог бы неосторожным словом, жестом, взглядом выдать вашу тайну. Ну разве что кто-то один, кто привел в действие механизм Колеса Звездного Огня. Кто-то мудрый и жесткий, давно распростившийся с наивностью и невинностью в любом из смыслов этого слова. Ленньер снова повернулся к центральному кругу, чувствуя прикосновение Неруна — через материал его перчаток, через слои ткани своей одежды, через собственную кожу — прямо оголенными нервами. — Она не может иначе, — тихо и обреченно ответил Ленньер. На секунду поймал взгляд Неруна и увидел, как в глубине его глаз отражением вспыхивают темные искры воспоминания.

* * *

После отравления токсичными отходами двигателей, после сложной операции, после удаления части легкого Ленньер восстанавливался на удивление быстро. Он не знал, сколько проспал после ухода Деленн, но, когда проснулся, почувствовал себя бодрым и полным сил. Жаль только, что случилось это ночью. Днем корабль должен был прибыть на Минбар, а потому Ленньер, намереваясь четно выполнить свое обещание «как следует отдохнуть», снова закрыл глаза и, кажется, даже задремал, но очень чутко, потому что даже не звук шагов, а, скорее, движение тени на стенах коридора уловил моментально и безошибочно. Нерун шел быстро, уверенно и, казалось, не скрывался, но направление все равно вызывало недоумение: в той стороне располагался только посадочный отсек. Ленньер буквально сполз с кровати — все-таки ощущение полного восстановления было скорее эмоциональным, чем физическим, — и, морщась от боли в грудной клетке, последовал за Неруном. И шел за ним до самого причала, остановившись только у последней закрывшейся за его спиной двери, где, помедлив, прижал руку к тонкому стеклу, будто провожая уходившего. И собственные иллюзии, что уходили вместе с ним. Ленньер не строил предположений относительно планов Деленн, безоговорочно доверяя ее мудрости и опыту, но куда сильнее — ее мотивам. Она хотела не просто остановить гражданскую войну — она хотела остановить ее так, чтобы через год, или три, или одиннадцать все не завертелось с новой силой. Он не столько верил, сколько знал, ощущал это всем своим существом, так имеет ли значение, какой способ, какой путь Деленн изберет для достижения своей цели? И ее выбор союзника — Неруна — точно так же не имел значения. Так Ленньеру казалось еще полчаса назад — а теперь он стоял у закрывшейся двери посадочного отсека, опираясь о стену в попытке удержать не столько физическое, сколько эмоциональное равновесие. Вдруг плеча сильно и больно коснулись чужие пальцы. Ленньера резко развернули, буквально впечатали в стену, и к горлу прижалась чужая рука, почти перекрывая приток воздуха в саднившие легкие. — Я знал, что ты не так наивен, как о тебе думают, — прошипел Нерун ему в лицо. Он — удивительное дело — выглядел немного смущенным, а еще задумчивым, как будто краем сознания искал ответ на какой-то важный вопрос. — Польщен стать предметом твоего внимания, — выплюнул Ленньер, задыхаясь от знакомого злого восхищения. Они никогда не были союзниками, во внутренних минбарских спорах всегда оказывались по разные стороны баррикад, но Нерун — и в это Ленньер тоже не столько верил, сколько знал, как знал о существовании Озера Душ, которое нельзя увидеть и нельзя потрогать, — искал блага для своего народа. И Нерун, что бы он ни делал, всегда выбирал по себе и для себя, ни на кого не оглядываясь, не считаясь ни с чем, кроме внутренней уверенности в собственной правоте. Так нетипично для минбарца. Так похоже на Деленн. Возможно, именно поэтому она его и выбрала. — Вот как? — Нерун чуть отодвинул руку, ослабляя хватку на чужом горле. Недостаточно, чтобы вырваться, но достаточно, чтобы легкие перестало разрывать от нехватки воздуха. — Что ж, это и в самом деле неожиданно, — он говорил напевно, словно разговаривал сам с собой или продолжал какой-то спор с тем, кого сейчас не было рядом. — А я люблю неожиданности. Возможно, — добавил он уже другим, вибрирующим тоном, от которого у Ленньера по спине неожиданно побежали мурашки, — здесь и сейчас мы сможем выяснить кое-что еще. — Ты… — Ленньер закашлялся, не договорив, и случилось это очень вовремя, потому что он не знал, что собирался сказать. Ты — предатель? Глупо. В этой скользкой и зыбкой, как размытая дождями земля, ситуации, не было места подобным обвинениям. Если Нерун встанет рядом с Деленн — он предаст свою касту; если останется верен своей касте — предаст доверие Деленн. Какие уж тут обвинения? — Как твои раны? — среагировал на его кашель Нерун. От неожиданности — а еще от абсурдности происходящего, ведь рука Неруна все еще упиралась ему в горло — Ленньер растерялся и ответил честно: — Лучше, чем можно было ожидать. — И спросил, пораженный внезапной догадкой: — Меня ведь лечит твой врач? — Да. Он опытнее. Твоя рана — почти боевая. Нерун дрожал всем телом — Ленньер чувствовал эту дрожь сквозь тонкую ткань больничного одеяния, и как только с чужих губ сорвалось слово «бой», вдруг осознал ее причину. — Тебе это нравится? — в последний момент Ленньер успел переформулировать вопрос, удержав за зубами фразу «тебя это возбуждает». — Вполне, — Нерун оскалился и придвинулся еще ближе, хотя секунду назад казалось, что это невозможно. — Ты ведь солгал ей, верно? Ты знаешь, откуда в вентиляции взялись токсичные отходы. И я тоже это знаю. — Он усмехнулся. — Когда тебя бьет в спину тот, кому ты полностью доверял, это хорошо прочищает мозги. — Тебе, — выдохнул Ленньер. Он уже забыл обо всем, включая войну, и почти просил. — Как знать. Быть может, Деленн бы тоже было полезно узнать правду. Иногда стоит взглянуть на вселенную под другим углом. Вне завес, вне барьеров. — Ты говоришь загадками, — у Ленньера кружилась голова: от пережитого за прошедший день; от запоздалого осознания того, как близко была смерть; от уменьшившегося объема легких, к которому еще не приспособилось тело; от мыслей о том, что происходит дома, которые постоянно белым шумом присутствовали на краю сознания; но больше всего — от горячего дыхания Неруна, который по-прежнему разговаривал сам с собой и было бы не понятно, зачем ему вообще понадобился собеседник, если бы он не вглядывался в его глаза все пристальнее с каждой секундой. — Стереотипы утверждают, что говорить загадками — ваша прерогатива, но мы ведь уже отказались от вековых традиций. Вот еще одна: тебе нравится играть со смертью? Ленньер шумно выдохнул. Ритуальная фраза — ведь у минбарцев есть ритуалы на все случаи жизни. Он слышал о ней, но никогда не думал, что услышит её́ — вот так, глупо, но, наверное, правильно: на борту корабля, в коридоре у посадочного отсека, после своего боя и перед боем чужим. — Зачем тебе это? — Он сам не знал, о чем именно спрашивает. Зачем ты здесь, зачем уходишь, с кем сражаешься, чего боишься? Какого земного дьявола тут вообще происходит?! — Хочу узнать правду, — выдохнул Нерун и чуть изменил положение тела, так, что его нога теперь упиралась в пах Ленньера. Не больно, скорее, дразняще. — Вне завес. Вне барьеров. Почему-то этот аргумент показался Ленньеру очень весомым. Тем более что он тоже хотел узнать и понять. — А тебе нравится играть с жизнью? — Слова диалекта касты воинов легко всплыли в памяти и вылетели изо рта — прямо Неруну в губы. Нерун и не подумал убрать руку от горла Ленньера. И не подумал закрыть глаза. Только легко, почти невесомо касался губами губ, а его свободная рука не в такт этим до странности нежным прикосновениям грубо сминала ткань больничного одеяния, пробиралась дальше, и короткие неровные ногти царапали кожу. Ленньер положил ладони Неруну на грудь, чувствуя сквозь мундир бешеный галоп его сердца, и каждый удар отзывался в низу живота орудийным залпом и стекал струйкой пламени в пах. Сгущалась ночная тишина, и шумела кровь в ушах, и снова не хватало воздуха — наверное, из-за уменьшившегося объема легких. Нерун ловко оттянул резинку пижамных штанов, обхватил стремительно твердеющий член Ленньера, погладил большим пальцем головку — по-прежнему глядя прямо в глаза, внимательно, серьезно, изучающе. Ленньер инстинктивно толкнулся в чужой кулак, дернулся всем телом, легко выпутываясь из захвата, и прижался лбом к плечу Неруна. Тот усмехнулся ему в макушку, спустил освобожденную руку на поясницу и ниже, властно сжал пальцы. Ленньер откликнулся голодным стоном и с силой рванул застежки чужого мундира. Потом, после, Нерун, отстранившись, парой явно привычных движений привел себя в порядок, задумчиво оторвал до конца пуговицу, повертел ее в руке, словно какой-то незнакомый, только-только ставший чуть понятнее предмет, и сообщил, глядя в пол: — Ты и в самом деле слишком невинен. — Зачем тебе это? — с трудом выдохнул Ленньер, снова не зная, о чем именно спрашивает. Он цеплялся за стену посадочного отсека, отчаянно пытаясь не сползти по ней вниз и хотя бы немного выровнять скакавший галопом пульс. Первое ему все-таки удалось, второе — нет. Нерун осторожно погладил его по щеке, молча развернулся и направился на взлетную площадку флаеров. Лишь в дверях он задержался на секунду и все-таки ответил: — Я не могу иначе.

* * *

Лишь теперь, в храме Варенни, глядя прямо в обжигающий даже на расстоянии столб Звездного Огня, Ленньер понял, что за ответы искал тогда Нерун. Воин, которому язык тела привычнее и понятнее слов; воин, который читает эту азбуку безошибочно и точно. Все правильно: Ленньер был слишком невинен, чтобы стать им с Деленн помощником в этой безумной, жестокой и беспроигрышной интриге. «Только тебя, милый друг, она тоже обманула. Меня бы — не смогла. И не в близости дело. И не в проведенном вместе времени. Просто ты все-таки воин. А жрецы — казуисты, привыкшие играть и убивать словами, все верно, в этом стереотипы не лгут — знают, что законы древних незыблемы. В Колесе Звездного Огня победу приносит только жертва», — Ленньер мысленно разговаривал с Неруном — снова почему-то именно с Неруном, — а правую сторону груди обжигал футляр с полученными от Деленн инструкциями. Что в них? Впрочем, ответ очевиден: способ закончить войну так, чтобы через год, или два, или одиннадцать все не завертелось с новой силой. Так имеют ли значение подробности? Но чтобы претворить этот способ в жизнь, в Колесе должен остаться жрец. Нерун прижимался плечом к его плечу, и Ленньеру казалось, что тот слышит его мысли, как будто снова легко разбирает этот привычный и понятный для воина язык — тепло жгущей даже через ткань чужой кожи. Колесо, поскрипывая старым, тысячу лет не использовавшимся механизмом, раскрывалось все шире, отсчитывая секунды вернее любого метронома. И за мгновение до того, как Ленньер был готов сделать первое движение, Нерун, словно угадав это еще не оформившееся намерение раньше него самого, сильно, всем телом, будто ставя в конце предложения — в конце повести — восклицательный знак, толкнул Ленньера в плечо и только на мгновение скосил глаза в его сторону: «Веришь?» «Верю». Передавая Ленньеру бесчувственную Деленн, Нерун коротко коснулся его рук, и по нервам побежали быстрые искры — компьютерные команды, сложившиеся в бинарный код. — Мне тоже жаль, — одними губами ответил Ленньер. Нерун усмехнулся коротко, молча развернулся и шагнул в Колесо Звездного Огня.

Конец