Сожители

      Шла уже третья бессонная ночь подряд. Мужчина, закуривая очередную сигарету, продолжал безотрывно набирать текст на клавиатуре, освещение экрана на котором уже давно находилось на минимуме, чтобы не резать и без того уставшие глаза. Худые пальцы правой руки бегали по клавишам, периодически замирая над ними, когда автор продумывал сюжет и действия героев, в то время как остальные левой зажимали между собой тлеющую папиросу. Федор всегда считал для себя самой трудной частью своих книг — конец. Нужно было написать его так, чтобы читатель хотел прочесть ее заново, чтобы расставание с полюбившимися героями задевало все струны его души.       Поставив завершающую точку, мужчина закрывает файл и отправляет его на почту редакции. Устало растягивая затекшие мышцы, он поднимается со стула и неспешно бредет на кухню, чтобы перекусить чем-нибудь — не столько от голода, сколько из-за нежелания пить лекарства на голодный желудок. Свет холодильника неприятно бьет в глаза, заставляя поморщиться. Спустя время, затраченное на привыкание, он достает пакет сливок и закрывает дверцу, отпивая из горла. Хватает буквально пары секунд, чтобы скривиться от отвращения — прокисли.       Поняв, что сегодня уже ничего не пойдет так, как хочется, мужчина прошел в зал, мешком упал на кровать, подтягивая плед выше, и включил телевизор. Лекарства, лежавшие как раз на подлокотнике, по ощущениям такие же противные, как кожура грейпфрута, но их можно запить оставленным с прошлой ночи кофе, который тоже был не особо хорош на вкус. Смотря в экран включенного телевизора, — он никогда не выключал его, даже когда спал или выходил из дома — мужчина постепенно проваливается в сон, расслабляясь всем телом.

-

      Темные волосы спадают на его лицо, лезут в глаза, когда тот пытается открыть их, чтобы найти и выключить раздражающую трель рингтона телефона. Наконец подняв веки, он недовольно поморщился от ощущений, в глаза будто засыпали песок. Не сказать, что Федор любил много спать, обычно ему хватало пяти-шести часов в сутки, но отоспаться за последние дни хотелось неимоверно. Взяв раздражающее чудо техники в руки, он, хмуря тонкие брови, проводит по экрану пальцем, принимая вызов, и прикладывает телефон к уху. — Доброе утро? — после сна голос был хриплым, а любые звуки вызывали отвратительное першение в горле. — Время обеда, друг мой. — Слышится с той стороны довольно бодрый голос. — Надеюсь, ты не забыл какое сегодня число? Протерев веки костяшками пальцев, мужчина смотрит на дату в телефоне и какое-то время молчит, вспоминая, что было запланировано на этот день. Низкий вой сопровождался тихим смехом из динамика телефона. — Прости, я совсем забыл. Он уже приехал? Я вызову ему такси. — Не стоит. Я уже забрал его на машине. Последнюю репетицию решили отменить, поэтому я успел заехать на вокзал перед работой. С тебя требуется только приличный вид и кофе, мы скоро уже подъедем. — Спасибо. И прости, что не смог заехать сам. — Федор Михайлович, это мой брат, а не ваш. Не трать время на раскаяние, я знаю, что ты его не испытываешь. — В чем-то ты прав. В любом случае, я вас жду, — уже на этих словах послышались гудки.       Поднявшись с дивана, на котором вчера так и заснул, несмотря на наличие довольно удобной кровати, Федор поежился от холода. Надо было потеплее одеться, по возможности выйти покурить, чтобы в квартире не остался запах, к приходу друга, который всегда ворчал, не поддерживая страсть к курению самого писателя. Свитер, забытый пару дней назад на спинке дивана, привлек внимание довольно скоро, так как его хозяину не хотелось идти в комнату за чем-то более теплым. Натянув его на свои худые плечи, мужчина поплелся на кухню, растирая лицо ладонями, в попытках окончательно проснуться.       Алюминиевый чайник с холодной водой опускается на плиту, чтобы вскипятиться. Сам мужчина идет к холодильнику, в попытке найти там что-то с не истекшим сроком годности, чтобы поставить позже на стол перед гостями. Все надежды разбились о суровую реальность, когда взгляд темных глаз упал на пустые полки — когда он в последний раз ходил в магазин, а не вызывал доставку готовой порции китайской лапши или бургеров на дом? — с одиноко стоящим на них пакетом сливок, которые прокисли уже достаточно давно. Думая, успеет ли он сходить в магазин до их прихода, мужчина успел умыться и заварить себе чашку черного чая. Помнится, раньше он предпочитал качественный листовой чай, но после того, как Гончаров наконец перестал выхаживать его, не возникало ни сил, ни желания пить его одному.       Уже на пути за пачкой сигарет, оставленной прошлой ночью на рабочем столе, до ушей донесся скрежет замочной скважины и последующий скрип дверных петель. — Федь, опять у тебя открыто, — недовольное ворчание заставило развернуться и пройти в коридор, шлепая по холодному полу босыми ногами. — Мне было лень искать ключи каждый раз, как приходил курьер. Это огороженный дом, никто из посторонних все равно бы не смог попасть сюда. — Будто твоим фанатам когда-то был страшен закон, — светловолосый мужчина ставит пакеты с продуктами на пол и поправляет манжеты своего пальто, оттягивая на запястья. — Не напоминай, будь другом. Я все еще не понимаю, как та умалишенная пробралась в мой подъезд. А самое главное — зачем. — устало потирая шею, мужчина делает еще один глоток горячего чая. Если бы не его железная рука, он бы наверняка даже держать кружку не смог, до того горячей была жидкость в ней. — Зачем ты снова купил столько продуктов? Знаешь ведь, что все испортится. — А ты сделай так, чтобы не испортилась. Теперь у тебя еще и помощник в этом появится. Это, кстати, он настоял, чтобы мы взяли больше фруктов и меньше готовой еды. Коля, не топчись за порогом, заходи, — повернувшись к младшему через плечо, мужчина устало вздыхает. — Ты тоже на пороге не стой. Кофе уже готов, стоит, стынет на столе. — Вот уж не получится. Я и так задержался, чтобы мы смогли заехать за продуктами. Мне уже пора. Разберетесь с вещами и проживанием сами. — На этих словах, в квартиру наконец неуверенно заходит беловолосый юноша. Если у его старшего брата волосы просто были блондинистыми, с легким оттенком седины, то у этого — настолько белые, будто крашенные. — Обижаешь. Хоть позвони после выступления, премьера все-таки. — Разумеется, Федор Михайлович. Добрейшего здоровья вам, — в шутливом тоне прощается мужчина, слегка похлапывая старого друга по плечу. — И вам того же, Иван Александрович. Ни пуха, ни пера, как говорится, — провожая мужчину взглядом, отвечает Федор, после чего переводит глаза на застывшего на пороге подростка — давно уже нет, но воспринимать его иначе, после их знакомства, еще в свои студенческие годы, мужчина не может. — Ну привет, чудо цветастое.       Это самое чудо строит недовольную гримасу, прежде чем снять свои ярко-красные кеды, успевшие промокнуть в питерской слякоти, зажимая пятку носком другой ноги, так как в руках у него все так же находились оставшиеся пакеты с провизией. — Я уже не ребенок, чтобы так говорить со мной. — Правда? А вот я все еще помню, как ты выбежал ко мне весь перемазанный гуашью, — уголки губ дергаются в беззлобной насмешке, прежде чем мужчина поднимает оставшиеся на полу пакеты, чтобы отнести их на кухню.       Недовольно ворчащий юноша, следует за ним, так и не выпустив пакеты из рук, сумка с вещами, однако, остается в коридоре. Разобрав пакеты с продуктами, мужчина садит парня за стол, за кружкой кофе объясняя где тот будет спать, что и где найти и другие мелочи.