Руководство по принятию своей ненормальности

Детство было и будет лучшей порой нашей жизни. Время, когда ты ощущаешь тонкую связь со всем, что тебя окружает, чувствуешь маленькие ниточки, соединяющие мир, можешь их потрогать и тебе даже позволительно заглядывать в каждый моток. Когда ты ребенок, тебе можно разговаривать с теми, кого не видят, играть с ними в прятки, жаловаться на странный большой инструмент дома, на боль в пяточках от постоянных прыжков, хвастаться новой юбочкой и много улыбаться. Когда ты ребенок, тебе позволяют заглядывать в будущее, обнимать крепко-крепко и любить со светом в глазах. А ночью можно обмануть маму, но только по-доброму, и разговаривать с темнотой, а во снах летать по облакам и мечтать о вкусной пшенной каше. В детстве ты не знаешь, для кого светит солнце, но твердо убежден, что оно — твой друг, ведь как враг может так тепло укутывать и подсвечивать яркие лепесточки ирисов, ромашек, пионов и лилий? И мама в детстве тоже больше улыбается, а папа гордится твоим каждым рисунком, на котором все ручки у маленьких человечков представляют одну линию. А потом детство проходит, ускользает каждым днем и время ускоряет свой ход, оставляя после яркого солнца стылую метель. И больше не тепло, а только холодает с каждым днем, превращая нагретое яркими лучами тело в грозный ледник, занося по глазам тонкими росчерками мороза и даже дышать становится тяжелее. Тонкие пальчики больше не трогают мягкую шерсть воздуха, они только стучат грозно, уверенно, но все же мягко, по узким клавишам. И пятки тоже не болят, — они давно привыкли, как и рука, давно уже сама по себе вытягивающая очередное движение. И мама меньше улыбается, но все еще горит глазами за тебя, тут же одергивая от очередного промаха. А ее руки все еще пахнут тем отголоском цветов, когда она ведет тебя в темную комнату, которую ты никогда не видел. Одним движением плавно загораются свечи, и мама, одетая в темное зеленое платье, показывает твою фамилию, веточкой отходящую от имен мамы и папы. И когда ты поднимаешь на нее совсем по-детски удивленные глаза, коротко смеется и говорит очень длинную легенду об острове Ольхон, об энергии чистейшего Байкала, о Медной Горе и прекрасной женщине, следящей за всеми. «Как?! Один человек и за всеми?! Сколько же у нее глаз!», «Как и у всех, Олечка, только глаза очень мудрые, потому и не скроешь ничего от них…». И вот ты уже сонным холодным утром Первого сентября стоишь в огромном зале, именуемом Гранатовым. Крупный блеск алых стен, золотой узор листьев и приятный сладковатый аромат. И среди много таких же детей, оглядывающих живопись потолка, колонны и мраморные ступени. От всего этого приятно веяло льдом, но, похоже, не всем. Некоторые крупно вздрагивали и косо смотрели на проводящие по стене пальчики. Длинные волосы цвета первого снега были собраны в косу, а темное платье до коленок из плотной ткани отдавало таким же холодом. Случайный мальчик с темными волосами внезапно оступается прямо на обувь и тут же поворачивается, испуганно глядя вперед: — Ой, прости меня! Я Вадим, давай познакомимся! — он протягивает свою ладонь, на которой уже есть колечко и тепло улыбается. — Оля. — коротко представляется девочка, мягко вкладывая ладошку. От мальчика веет жаром, немного неожиданным, но приятным. Он весь словно отголосок той самой — самой детской поры, такой же яркий и цветущий. Это правда вызывает улыбку. — Ты такая холодная! Не замерзла? — мальчик хмурит брови и в голове девочки возникает спешная мысль, что он взял это от отца. — Нет, просто я сама по себе такая! — звонко отвечает она, но их дальнейшее общение прерывается переходом в другую часть, «Малахитовый зал» — вспоминает девочка, и последнее, что слышится от Вадима: — Надеюсь, мы будем в одном отделении! Она тоже на это надеется. Друзей завести трудно, но раз уж так получилось, не сама ли судьба так подстроила? Кто мы такие, чтобы ей сопротивляться? А потом Оля достает камушек из карманчика на платье и он загорается белым, а следом вокруг среднего пальчика тонкими линиями возникает кольцо с ярким морионом посередине. Оно крепко держится на узлах титановых веточек, разрастающихся и плотно облегающих камень. Несколько прутиков треугольником отходят к фаланге, заполняя пустоту внутри сосновым узором, скрепляя тонкой полоской сверху. Камень, «черный хрусталь» — вспоминает девочка, отблескивает и одновременно забирает весь свет, завораживает. — Неожиданный выбор предложил, однако, наш Алатырь-камень. — сообщает глубокий мужской голос позади. — Здравствуй, Ольга, я твой завуч — Устинов Тихон Николаевич. Я буду курировать Вашу учебу, леди. — для маленькой девочки высокий мужчина с сединой выглядел устрашающе, но от него исходили до того мощные волны спокойствия, что подозрения в голове не успевали складываться в мысли. Хорсья расправила плечики и слабо улыбнулась: — Здравствуйте, Тихон Николаевич, рада приветствовать Вас. Мужчина слегка приподнял бровь в легком удивлении и склонил голову: — Полагаю, Ваша мама обучила Вас таким оборотам речи? — Естественно. — девочка улыбнулась и, заметив нового друга, совсем не по этикету бросилась к нему, напоследок бросив лишь: — Извините. Оля бежала в объятия темноволосого мальчика, камешек которого еще сохранял темное красное свечение. Он широко улыбался, вероятно, глубоко внутри надеясь на подобное распределение. — Эй! Ты, как я вижу, попала на факультете по душе? — Вадим качнул головой, указывая на светлый камень. — Ого! Какое сочетание! А ты у нас умная, да? Со скверным характером! — А сам-то! Что там у тебя, а? — девушка нахмурилась. — Платина и алмаз, а! — мальчишка выпятил грудь вперед. — Знаешь, что это означает, м? — Кичишься? — брови девочки сошлись вместе, взгляд стал тяжелее. — Нет, просто пытаюсь шутить. — Оля лишь покачала головой, изрядно спустив гнев. Мальчики, что с них взять? Небо уже порядком стремительно темнело, звезды сияли на небосводе. Влажный ветер обдувал ноги и щеки, принося за собой приятный запах воды. Она будто шептала маленьким ученикам: «Добро пожаловать в волшебство!», кутала в свои мягкие руки, подталкивая к входу в школу-под-Горой. Тысячи маленьких огоньков двигались к проходу, переговариваясь, смеясь, в ожидании ужина. Малышня, под вниманием старост со старших курсов, проходит по Дуге до столовой. Человеку, не раз тут побывавшему есть чему восхищаться, а что уж говорить о ребенке, впервые зашедшему в это место? Оля и Вадим, шедшие рядышком, восхищенно оглядывали зал, торопливо садясь за маленький столик на четверых человек. Их окружали розоватые стены, с выпуклой золотой лепкой, витиеватой, отображающей то виноградные листья, то каких-то ангелочков. С потолка на них смотрела величаво фреска, окруженная такими же золотыми линиями и завитками. Окна, располагающиеся в метре друг от друга по окружению стен, выходили на сады. Люстры освещали каждый столик, слегка скрадывая остальное. Великолепие архитектуры, приятный запах яств, легкий ветер и искреннее детское счастье заполнило зал. — А что там? — спросила какая-то девочка у мимо проходящего старосты Дажбога, указывая на массивную мраморную лестницу. — Столовая старших курсов. Приятного аппетита. — парень улыбнулся и прошел к той самой лестнице, ступая по жесткому красному ковру. Внезапно за столик к ним подсели еще двое девочек. Одна из них была с черными жесткими и даже на вид тяжелыми волосами, узким разрезом глаз, но такими милыми веснушками по всему лицу, что неосознанно сознание рисовало из них созвездия. Вторая, ослепительно рыжая кудрявая девчонка светила своими зелеными глазами, улыбаясь тонкими губами. — Я Саша Бессонова, — протягивает ладонь рыжая девочка. — Дажбог. — А я Леся Сатпаева! — энергично протягивает она руку. — Ярила! — Оля Скуратова. — жмет ладоши девочка и кивает. — Хорс. А это… — Я сам могу представиться! — перебивает мальчик, а потом широко улыбается. — Вадим Анверский, Сварог! Через пару минут на столике появилась трехъярусная подставка, на которой были разные блюда. — Не переношу рыбу. — Оля смешно сморщила нос и потянулась к курице и овощам. После обеда их провели в общежития отделений, так что ребята попрощались еще на выходе из столовой. Девушка в сером кардигане с вышивкой лепестков с сосновым узором на груди провела их через главный коридор к небольшому закутку где-то рядом с Мраморными террасами, куда вход для младшекурсников закрыт совсем-совсем, даже если очень надо. Она провела по стене рядом с одинокой статуей девушки, держащей над собой Солнце пальцами, будто отталкивая стену вправо, и перед ней открылась арка, украшенная красной рябиной. — В следующий раз просто подумайте о Зимнем Солнце и с легкостью попадете внутрь. — она слегка улыбнулась ребятне и прошла дальше. — Ваши комнаты находятся здесь. У этой улицы есть название — Гвардейская. Прошу запомнить! — она строго повела указательным пальцем. — Я Василиса Седых, можно просто Василиса. Располагайтесь по свободным блокам. Мальчики на втором этаже, девочки — на первом. Желаю вам всем удачной учебы! Ваша форма появится утром рядом с кроватями, ваши вещи появятся под кроватью через пять минут (Почта России, так что, рассчитывайте и на двадцать), вроде все сказала, будут вопросы — обращайтесь! Я живу в первой комнате! — она хлопнула в ладоши и дети тут же разбрелись по блокам. В самих блоках было по две комнаты, не считая ванной. В одной были спальные места: стояли две кровати из приятного светлого дерева, уже заправленные, с большими мягкими даже на вид подушками и светлым постельным. В углу на кроватях лежали большие, сложенные вчетверо, серые пледы с символикой отделения, пижама. Возле лежали миловидные пушистые тапочки кремового оттенка. Вторая комната была явно учебной: более яркое освещение, маленькая библиотека вдоль стены. Посередине стоял стол из темного дерева и шесть высоких стульев с сидушками. На другой стене была огромная доска, на которую, как предполагалось, можно было прикрепить множественные огромные пергаменты с материалами лекций. — Я Оля. — представилась она соседке. — Ксения. — кивнула в ответ русоволосая девочка со смешным вздернутым носом. Оля прошла обратно в спальню, на стене появилась надпись: «Комендантский час с 23.00 до 6.00. Общежитие покидать в это время запрещено!». Развернувшись, Оля обнаружила свои вещи под кроватью, «Надо же, всего семь минут!», переоделась и уснула глубоким сном усталости новых впечатлений, которым засыпали все восхищенные миром дети. — Спокойной ночи! — произнесла соседка Ксюша. — Спокойной… — ответила Оля в полусне.