И ты молчишь

— Прошу, замолчи! — с тщетной мольбой взывал к своему временем помутненному разуму Люцифер. — Твой дрожащий голос в воспаленном сознании опять испепеляет меня до беспомощно тлеющей в кромешной тьме лучинки, которой уже катастрофически не хватает кислорода. Твой по-неземному прекрасный силуэт почти не покидает свое судьбой узаконенное место в моей голове. Мне тяжело вспоминать бездыханное тело без единой царапины, но с грязным, оскверняющим плоть кровоподтеком из носа, который подвел не только твою, — и мою абсидиановую черту. Твоя энергия тебя погубила. Железным и ежеминутным напоминанием о тебе остается она. Ее смоляные крылышки радостно подрагивают при каждом слетающем с ее пухлых младенческих губ смешке. Златокудрая подросшая девочка с многогранно сиреневыми глазками, точно вылитая мать, крошечными хрупкими пальчиками осторожно дотрагивается до самой души, засевшей где-то внутри и давно не являвшейся в свет. Я заглаживаю пушистые пряди ей за уши и постоянно вижу словно выжженный, небесами заклейменный рубец на тоненькой шее — опять как у тебя.       Зачем ты возложила на меня такую непосильную ответственность, разъедающую изнутри, как кислота. Я бы прочесал все три мира в поисках твоих заметаемых следов, одна проблема — теперь я прикован к ней невидимыми стальными цепями, лязгающими при каждом резком необдуманном движении, которое является следствием нескончаемо бушующей во мне агонии. Ты явила этому миру ее, пожертвовав собой. Время лечит. Время лечит?! Знаешь, недавно я выкрал твою детскую фотографию — да простит меня твой отец, уже битую неделю сокрушающийся над мистической пропажей. Но я видел, там остались другие твои фото, просто эта самая живая. На ней ты, вероятно, позируешь родителям, подгибая коленки, раскрашенные маленькими ссадинами, улыбаешься с таким наивным счастьем, сладкой глазурью застывшим на влажных губах. Серые затертые штанишки и желтая кофта на пару с коротко остриженными волосами могли бы выдавать в тебе мальчишку, но твои глаза…       Тыушла еще несколько лет назад, но помню, как вчера, их горящий взгляд, возбуждавший во мне, как казалось, странные чувства. Лишь сейчас до меня доходит весь их сокрытый смысл. Только теперь, как это ни банально, я начал ценить то, что ты существовала, была материально рядом, тогда — не ценил.       Мысленно я зову тебя, но отягощающая тишина хладнокровно невозмутима и не пускает в свой тронный зал твой светлый, увековеченный на еще дымящихся фресках, запрятанных в моей черепной коробке, облик. И ты молчишь. Ты замолчала навеки, сорвав джек пот в молчанку. Не отвечай на мои бессмысленные сотрясания воздуха, только будь ее верным ангелом-хранителем в своей дьявольской одурманивающей оболочке. Зову тебя и ты молчишь, Съедая муторным покоем, Надеюсь, что ты подле просто крепко спишь, Но я проснулся — теперь ты не со мною.