My darling

Вглядываться в ее воспоминания, истерзанные тупой болью, обитающей где-то под сердцем, а то и ниже, оказывается слишком непосильной задачей для Люцифера сейчас. Ее безжизненное тело, которое будто бы стало бледнее сразу на несколько полутонов, сейчас кажется ему и вовсе фарфоровым, способным дать трещины при одном только неосторожном движении. И все же, сейчас она хотя бы не сопротивляется, не мешает ему вглядываться в сплетения и нюансы образов и внутренних монологов, иногда слишком пронзительных, чтобы не зажмуриваться по несколько раз, в попытках сдержать непрошенные слезы, которые словно бы выжигают глазницы. Когда она очнется, то точно не расскажет Люциферу что с ней происходило, даже если он начнет на нее злиться, а глаза нальются опасным рубиновым свечением. Не хочет произносить "если очнется" даже в пределах своего сознания — это слишком даже для демона, вроде него. Осторожно касается висков девушки, чувствуя, как кончики пальцев начинают сначала стремительно неметь, а после и вовсе дрожать, словно от ледяного ветра, пронизывающего до костей. Люцифер погружается в ее воспоминания, точно в самую темную реку, с непредсказуемым обратным течением: Обжигающий ветер вместе с робкими лучами света пробивается сквозь щели в стенах, оцарапывая кожу своими едва ощутимыми, но все же острыми когтями, скользит по изгибам тела, будто запоминает их, чтобы унести на своих крыльях кому-то вдаль остатки слабой пульсирующей энергии. Эмоций совсем нет, их будто бы выжег кто-то, искоренил до самого основания, и сейчас они плавно вместе с багровыми ручьями крови ускользают из вен, остаются на полу мутными разводами. Мне уже не бесконечно хорошо и не до одури плохо, мне никак, совсем. Ты ведь этого хотел, верно? Дожидался пока боль начнет адским огнем уничтожать изнутри самым изощренным способом, въедаться под самую кожу, прикрываясь напускной добродетелью и тягой помочь всему миру. Никогда ведь не признаешь, что кроме непроглядной жажды мести, такой ледяной, что кончики пальцев начинают неметь, тобой движет еще и выворачивающая молекулы боль, только на этот раз твоя собственная. Отравляющая изнутри самое сердце похуже любого яда, и гораздо, гораздо быстрее. Я пыталась понять тебя. Правда, с самого начала, еще когда только помогла Бонту сбежать из той злополучной башни. Считала, что разрушив колесо власти и бессмысленных законов Шепфа, придуманных им, жизнь на небесах приобретет краски и смысл, станет более свободной. Свобода ведь нужна всем, и за нее же ты борешься? Тогда какого черта, скажи мне, я сейчас лежу в душном помещении, где тошнотворно пахнет мерзкой сыростью и пылью, оседающей в легких и стягивающей их словно от ужасного натуга, и жду, когда весь этот кошмар наконец закончится. Прямо перед тобой, уязвимая и беспомощная, совсем как свежий, открытый перелом. Мне жаль только одно, что я так и не успела по-хорошему попрощаться с Люцифером, убежала, не разбудила, боясь, что если хоть на мгновение увижу в его рубиновых омутах глаз отражение своей судьбы, то уже не решусь сделать то, что должна. Вот такая я трусиха. К черту, пусть лучше ненависть ко мне выжигает его сердце изнутри, чем я останусь с ним и тяжелым осознанием того, что могла спасти всех, но не стала. Это было бы куда хуже, чем то, что сейчас уничтожает, убивает, обхватывает когтистыми лапами за самое нутро, сжимая его в тисках. Прости, Люци, я правда люблю тебя чуточку сильнее, чем нужно. Или, если точнее: чуточку сильнее, чем это вообще возможно. Спасительная темнота начинает аккуратной поступью наступать мне на горло, скрывая весь мир в вязком сумраке из общих плавных линий, постепенно темнеющих, размывающихся. Эта темнота разъедает, скрывает, остается черным, точно сама ночь, дегтем на кончиках пальцев, но вместе с тем дарит и облегчение. Я никогда не доставлю тебе удовольствия в виде своих страданий, пока ты выкачиваешь из меня энергию по капле. Можешь подавиться ею. Люцифер будто с каждой секундой вплетал себе в волосы ее боль, помноженную на свою собственную в несколько тысяч крат. Это столько же невыносимо, сколь велико теперь желание всадить огромный меч отца полукровке прямо меж ребер, слушать, как он испытает абсолютно то же самое, что и его Непризнанная, только в разы более стремительно. Свободной рукой Люцифер хватает девушку за тонкие пальцы, сейчас больше походящие на лед, судорожно сжимает их от сильных эмоций, бьющих через край, как самая жестокая река с непроглядными черными водами, начавшая выходить из своих крутых берегов, после того, как своими глазами увидел жизнь в лагере Мальбонте через призму ее видения. Люцифер ненавидит себя за то, что в то пасмурное серое утро, когда она слишком долго колебалась что ей надеть, будто это действительно имело хоть каплю смысла, не полетел с нею в логово врага, вопреки всему, что могло помешать, а особенно вопреки категорическим запретам Ребекки. Она тогда была слишком недовольна тем, что дочь посмела опоздать на несколько ничтожным минут, пришла, крепко сжимая ладонь сына Сатаны, будто боясь передумать, и конечно же, слегка дрожала, огрызаясь с серафимами, донимающими ее ненужными вопросами и глупыми наставлениями. Люцифер тогда лишь прятал гордую ухмылку в уголках своих губ, глядя на Непризнанную, в которой теперь узнает не самые лучшие свои черты. Она всегда брала у бессмертных не совсем то, что надо, а особенно у него. Она тогда лишь слегка прижалась к его груди щекой, обхватив руками за талию и что-то неразборчиво шептала так тихо, чтобы не услышала мать и ее приспешники. Но Люцифер и сам не успел разобрать ни единого слова, когда девушка резко отстранилась и с безупречной холодностью кивнув Ребекке, взмыла ввысь, растворяясь в мягких пастельных облаках, скрывающих величественные башни школы. — Ты собралась меня бросать даже не попрощавшись? — недовольно бросает Люцифер с кровати первое, что приходит в голову после увиденной картины, чувствуя как остатки сна, скопившиеся на подкорках сознания начинают постепенно растворяться, точно сахар в чашке чая. Вики уже несколько минут стоит перед распахнутыми дверцами шкафа, разглядывая каждый цветной клочок ткани, и слегка ежится от утреннего морозца, внезапно упавшего на школу и ворвавшегося в открытое окно. Босыми ногами ступает на такой же холодный, как и вся комната, мраморный пол, чувствуя, как кончики пальцев начинают неметь. — Что? Я не... Нет, я хотела, просто.. — начинает оправдываться, хлопая пушистыми ресничками, но слова путаются в голове, ускользая с языка. Она сейчас не может вымолвить и слова, волнение, близкое к всепоглощающему страху, достигает своего апогея, а заставший ее врасплох Люций слишком серьезен. Даже не язвит в своей привычной манере, и это больше всего нагнетает. Девушка надеялась не тревожить его и просто незаметно улизнуть в окно, приняв свою судьбу, но хрипловатый ленивый голос за спиной, который будто бы проникает под кожу, заставляет ее слегка вздрогнуть всем телом и едва ли не вскрикнуть от неожиданности. Мужчина слегка морщится от пробирающихся в окно солнечных лучей, самых первых и самых ярких, стреляющих ему прямо в глаз, а затем гуляющих по комнате в только им одним известном вальсе. Глядя на сонного Люцифера, пытающегося спрятаться от неизбежно настигающего его утра, Вики становится невыносимо грустно и с губ ее слетает до одури нервный смешок. Ком подступает к горлу: именно так она хотела просыпаться последние несколько месяцев, видя Люцифера, который в последний раз, когда уснул рядом с ней, прятался под одеяло с головой и сетовал на Шепфа, который сотворил утро с его палящими рассветами, хотела чувствовать тепло его рук и нежиться в объятиях, слушать, как сильно ему хочется спать, а не заниматься ерундой, которая нужна лишь ангелам, обожающим учиться. Но больше всего девушка любит, когда Люцифер читает. Читает вслух и только для нее, в то время как сама Вики оставляет благодарные поцелуи на его щетинистой щеке, от которых Люцифер сразу же расплывается в довольной улыбке. Чуть хриплым голосом он начинает уже в который раз перечитывать старый учебник истории демонов с затертым корешком, пока она не начнет мирно посапывать на его крепком плече, прижавшись, точно маленький котенок. Люцифер всегда ворчал и клялся, что это в последний раз, но каждый последующий раз показательно закатывал глаза, принимая из рук девушки новую книгу, которую она стащила из библиотеки накануне. Когда-нибудь, Вики точно признается, что она хватает их не глядя, совсем не думая о том, что ей предстоит слушать и что ей интересно только вслушиваться в его голос и наблюдать за мимикой, пока демон хмурит брови или облизывает пересохшие губы. — Боишься? — даже не сразу замечает, как Люцифер резко оказывается сзади на непозволительно близком расстоянии и бережно обхватывает тонкую талию руками, прижимая девушку к себе, и носом зарываясь в пушистые светлые локоны, сейчас небрежно растрепанные в разные стороны и вдыхает сладкий запах лайма с кокосом, отдающего приятной кислинкой. Мужчине бесконечно нравится такой ее слегка помятый вид, не официальный, как для всех, а тот, что не сокрыт лишь от его проницательных кроваво-алых глаз. По утрам Вики даже в одежде всегда обнажена пред ним и нагота эта так же прекрасна, как нагота ее тела. Люцифер в который раз тяжело и обреченно выдыхает прямо в бархатное плечико, которое сразу же покрывается резвыми мурашками. Вики на секунду крепко зажмуривается до сверкающих во тьме под глазами фейерверков, стараясь прогнать внезапно нахлынувшее наваждение и мысли, не покидающие голову ни на единую секунду в такой неподходящий момент. Как же Люцифер любит все усложнять до невозможности сам того не ведая. Хватает мужчину за пальцы, сомкнутые на своей талии, едва ли не мертвой хваткой, разворачиваясь к нему лицом и вновь беспокойно заглядывает в слегка прикрытые от солнечного света глаза, которые сейчас чуть темнее, чем привычный насыщенный алый и отливают бордовым с черными маленькими крапинками на самом дне. Она понимает, что тонет в его взгляде и рискует поддаться негласной просьбе, читающейся во взгляде демона, но так и не слетевшей с его припухших губ. — Нет, совсем нет, — тонкий голос выходит чуть более резким и холодным, чем нужно, но хотя бы не дрожит, точно от жестоких порывов ветра, кусающих за нежную кожу, когда Вики наконец находится с ответом, сразу же с силой прикусывает нижнюю губу, едва ли не до выступивших на ней бусинок крови, и чуть отворачивается от мужчины, утыкаясь носом в россыпь чернильных рисунков на его теле, которые так и не разглядела в деталях. На это было катастрофически мало времени: Люцифер не так часто снимал рубашку пред ней даже когда оставался на ночь, чтобы успеть скрыться в случае непредвиденных обстоятельств в виде надоедливых учителей, так же быстро, как и появился здесь. Люцифер нутром чувствует ее волнение по колеблющимся рваным сполохам энергии, ставшей чуть кислее и насыщеннее, так же явно, как чувствует жар ее слегка вспотевших от напряжения ладошек на своих пальцах. Она цепляется слишком крепко, будто бы стараясь запомнить ускользающий момент, а Люцифер лишь усмехается ей куда-то в макушку. Слишком трудно признать, что он не может запереть ее в комнате, перетянув перышки золотой нитью, чтобы взлететь не представлялось возможным и оставить подле себя, укутав в теплое пуховое одеяло. Ему бесконечно тяжело, тоскливо, мерзко, в то время, как кошки внутри выцарапывают замысловатые узоры, болезненно отзывающиеся не только в голове, но и по всему телу. Однако свиду мужчина сохраняет холод и стальной стержень, будто внутри ничего не протестует и не трескается, точно хрусталь. — Не ври, Принцесса, — стремительно подхватывает ее на руки, заставляя обвить стройные ноги вокруг своей талии и вместе с нею падает на кровать, усаживая девушку сверху на свои бедра. Вики сразу же прижимается, стараясь не думать о том, насколько шаткий этот момент , ластится, укладывает голову ему на плечо, а Люцифер принимается перебирать ее волосы, пропуская нежные локоны сквозь пальцы, иногда случайным образом задевая особо чувствительный участок кожи меж крыльев, и ее небольшие, на фоне его собственных, пепельные крылышки, начинают легонько трепетать и подрагивать. Нехотя отпускает ее тонкие пальцы, когда слегка отходит от марева ее эмоций, смешивающихся в одно неясное пятно с его собственными и осознает, с какой остервенелой силой сжимает их в непринятии момента. Еще чуть-чуть, и он точно услышит характерный хруст ее костей, помноженный во сто крат тем, что уже увидел на подкорках ее воспаленного пленом сознания. Вики слишком прочно засела в его голове, едва ли не как самая смертельная болезнь, невыводимая ни одной терапией. И лишь только, когда конец света озарил все живое своей неизбежностью и Непризнанная упорхнула от него, точно птичка из клетки, он понял, насколько все серьезно. Только лишь она тронула многовековую наледь на сердце сына Сатаны, помноженную холодным высокомерием за считанные недели. Невероятно, абсурдно, иррационально, но факт. Уголки искусанных от немого бессилия губ демона стремительно ползут вверх, пока воспоминания бешеным вихрем проносятся перед глазами. Ни одна дьяволица не могла завладеть его вниманием дольше, чем она одну ночь, а после появления пернатого недоразумения в виде Уокер, уже через пару недель не смог больше никто. Люцифер вспоминает их первый поцелуй, когда девушка никак не могла согреться и дрожала будто в страхе от холода, пронизывающего до костей, кутаясь в его объятиях, словно в теплом пледе, хоть Люцифера и сложно сравнить с чем-то теплым и мягким. Он скорее обжигающе горяч. Их первая близость, где Вики растворялась под ним, точно сахар и сладостно шептала его имя, точно в лихорадке. Сжимала простыни маленькими кулачками, кусала губы, неистово двигаясь навстречу. Однако поток мыслей оказывается бесцеремонно прерван, когда со стороны кровати слышится какой-то едва различимый шорох, смешавшийся с мимолётным стоном, будто до дрожи болезненным. Мужчина тут же подскакивает, точно ошпаренный, боясь, что уснет в тот момент, когда она проснется и откроет оливковые глазки, и начнет его искать, ведь по другому она уже точно не сможет. Слишком крепкой и прочной стала их связь, поселившаяся глубоко в груди и пустившая там корни. Но девушка лишь беспокойно дернулась, будто бы ее кто-то ударил и вновь затихла, наполняя комнату звуками своего монотонного тяжелого дыхания. — Черт, Уокер, если ты не вернешься ко мне, то я обещаю, что в небытие тебе придется несладко, — в кромешной полутьме, освещаемой лишь редкими серебристыми отблесками полной луны, предвестницы коварных планов Мальбонте, раздается надрывный полушепот Люцифера, проникающий под кожу, пока он сам пылает от огненной ярости и всепоглощающего отчаяния. Мужчина вновь с силой сжимает маленькую ручку девушки, сейчас неподвижно лежащей на больничной койке, а не в его кровати, укутанная в кроваво-алые крылья, как в спасительный кокон, — потому что я отправлюсь туда за тобой и за волосы вытащу, чертова Непризнанная. Распахнуть, будто бы налившиеся свинцом веки, слишком сложная и непосильная задача, пока единственное, что девушка чувствует, это бешенный стук своего сердца, почти что задевающего самые ребра. Тело будто бы и не ее вовсе: совсем не слушается, не чувствуется, ощущается как нечто синтетическое, пропитанное остатками едва ли не ночного кошмара. Слишком странно для нее - ощущать себя такой обессиленной, будто бы выжатой, как лимон, чувствовать приторную слабость каждой клеточкой своего тела, но при этом не ощущать совершенно никакой боли, даже мимолетных ее отголосков. Вики не знает где она, не может увидеть это под плотным слоем густого мрака под веками, она может чувствовать лишь запах чего-то пряного, горько-мерзкого, как самое ненавистное лекарство, и запах терпкого мужского парфюма, перемешавшегося с винно-вишневой энергией. Люцифер здесь. Не верится, от слова совсем. Вики даже навязчиво начинает казаться, что раз он здесь, то она однозначно сошла с ума, или упала на самое дно ледяного озера, именуемого Небытие. Теперь она если уж не знает, то чувствует гораздо больше, чем раньше, но полная картина так и не хочет складываться из разбившихся в крошево осколков, валяющихся у ног. То, что ее демон здесь уже больше походит на последнее сумасшествие перед смертельной агонией, на видение, заботливо посланное кем-то, чтобы добить ее окончательно: чтобы смерть стала еще горче. Девушке хочется что есть силы закричать, выбивая стекла и цветные витражи, заплакать, обжигая солеными слезами чуть оцарапанные фарфоровые щеки, но убедиться в том, что он настоящий. Тогда ничего не страшно, тогда по кругам хоть в самое пекло, хоть в самое сердце ада. Вики уже действительно плевать, лишь бы вишнево-винный привкус его энергии оставался на кончике языка, вместо полынной горечи. Лишь бы его сильные сполохи энергии сплетались в крепкие узлы с ее едва ощутимой лаймово-кокосовой. Тогда она действительно переживет что угодно. Если это те ужасные мучения Небытия, о которых говорят все, и которые все время стояли позади, в предвкушении потирая шершавые ладони, за спиной, ожидая, пока Уокер окажется в самой середине пучины бескрайнего океана, и действительно тогда действительно поверит в то, насколько сильно это ужасно. Слышать его бархатистый баритон, чувствовать такую знакомую, едва ли не родную энергию, волнующую душу, но не сметь коснуться даже мельком, ненароком. — Неужели ты все же решила почтить меня своим присутствием в этой реальности? — его хрипловатый голос, буквально пропитанный всепоглощающим гневом, начинающим закипать внутри демона, хоть и звучит до одури спокойно и ровно, проникает под кожу, заставляя ее покрыться крупными мурашками от предвкушения надвигающегося урагана смешанных эмоций. Вики знает, что сейчас будет: определенно ничего хорошего, раз глаза мужчины пылают темным кроваво-рубиновым пламенем, который непременно сожжет ее дотла. Так Люцифер смотрит только на тех, кого всем сердцем ненавидит, или когда готов рвать на куски и метать — тебе этот упырь последние мозги вышиб, Непризнанная? Повторить не хочется? Его ледяная интонация, которую он едва сдерживает в узде внутри себя, чтобы не сорваться на крик, ранит девушку точно по сердцу, оставляя там не игривые следы с каждым словом все глубже и глубже. Приоткрывает оливковые глаза от неожиданности, и сразу же крепко зажмуривается от приглушенного света, кажущегося слишком ярким после черных сгустков под прикрытыми веками. Привыкнуть к образам, хоть и сливающимся в неясные бесформенные пятна до одури тяжело, а Люцифер, сразу же начавший злиться, порождает в самых уголках ее глаз маленькие блестящие кристаллы слез. Вики всеми силами старается сдержать их внутри, но попытка сразу же обречена на провал — увидит, как бы там ни было. — Ты просто не знаешь что там было... — слабо начинает выцветшим безжизненным голосом, пытаясь приподняться на локотках, чтобы принять сидячее положение и видеть его лицо, на котором наверняка сейчас играют желваки, а меж густых бровей пролегает глубокая морщинка. Суровый Люцифер казался ей до дрожи привлекательным только тогда, когда он срывался на кого-то, кроме нее. Вики знает, что Люцифер проникал в ее сознание, пока она лежала здесь без движения и не могла ничего сделать с этим. Она не осуждает его за тот всепоглощающий гнев. обуявший дьявольский разум, но так жаждет его тепла и объятий, которые сразу же отсеят весь ужас, который пропитал ее в лагере Мальбонте. Только он может спасти ее от вечного холода в душе, заботливо подаренного Мальбонте вместе с той первозданной разрушительной силой, что сейчас плещется внутри. Эта сила почти осязаема и каждый раз отзывается, стоит только вспомнить о ней или неудачно двинуться. — Так потрудись рассказать, Вики, а то пока ты лежала и отдыхала с перебинтованными запястьями, я очень долго старался понять, как тебе удалось додуматься до самоубийства... — вновь прокручивает в голове все ее воспоминания, судорожно стараясь не упустить не единой детали, чтобы хотя бы попытаться понять. И все равно не может, считает этот поступок до глубины души опрометчивым и эгоистичным, как бы не хотелось прижать девушку к своей груди, убаюкав, точно маленького беззащитного ребенка. — Ты действительно не понимаешь? — в ее голосе звучит надежда, когда перед глазами начинают мелькать вспышки всех воспоминаний, будто въевшихся в память. Безобразная улыбка Мальбонте ещё долго будет преследовать ее в самых страшных кошмарах, это Вики может сказать наверняка. — Нет, Уокер, ты идиотка,— Люцифер выдыхает, раздраженно хлопая глазами, — он специально оставил тебе этот осколок, чтобы проверит вернется ли к нему энергия в случае твоей смерти, а все пытки были для того, чтобы ты захотела умереть. Вики с недоверием фыркает, не глядя на Люцифера и устремляет свой взор в открытое окно, куда ей хочется выпорхнуть, лишь бы ледяные когти ветра оцарапали ребра и прошлись нежными перерывали меж шелка пушистых перьев. Девушка даже не сразу осознает, что ее пробивает крупная дрожь, берущая начало где-то у основания позвоночника. Дрожит в предвкушении его прикосновений, которые оставят нежные отметины прямо под кожей, дрожит от слегка тлеющей в голове обиды и воспоминаний, не покидающих голову ни на секунду, точно ядовитые змеи. Она знает, что гнев мужчины не взялся из вечной пустоты, но не может принять его природу, все больше чувствуя предательское жжение в уголках глаз. И он поддается соблазну, когда кристальные линии вдоль ее фарфоровых щек оставляют влажные слезы и отрезвляют дьявольский рассудок от алой пелены ярости. Она не растворяется, отнюдь, только лишь делает осторожный шаг назад, за спину, позволяя Люциферу сделать шаг ей на встречу. Он никогда не выносил любых слез, а ее уж тем более. Смотреть как она плачет так же невыносимо и бесконечно больно, как на хрупкое обмякшее тело с разрезанными вдоль тонких сплетений вен запястьями. Люцифер присаживается на край кровати, откидываясь спиной на изголовье и прижимает девушку к своей груди так крепко, чтобы она могла лишь дышать, но никак не отстраниться. Вики вдыхает терпкий аромат его кожи, пахнущей его терпко-сладким парфюмом, ее кровью, стекшей с запястий прямо на неизменно-черную рубашку и его любимыми полетами в небесах в самом сердце пастельных мягких облаков. Рыдания душат изнутри с нечеловеческой убийственной силой, точно веревкой стягивая шею, точно от ужасной натуги, а сглотнуть образовавшуюся в горле саднящую сухость совсем не получается. С каждой секундой, проведенной в состоянии на грани стеклянной истерики, девушке становится лишь только гораздо хуже от осознания, насколько, должно быть мерзко холодно и бесконечно одиноко в небытие, но рядом с Люцифером все не так страшно. — Я...— возмущенно вздергивает носик девушка, что-то резко для себя решив в воспаленном сознании, пытаясь отстраниться, но Люцифер лишь чуть грубее привлекает ее к себе, протяжно выдыхая от непоколебимой строптивости, не позволяя отдалиться даже на ничтожный миллиметр. Пальцами аккуратно, но все же слегка резко касается ее щек, стирая с них непрошенную влагу, будто боясь ей навредить. — Молчи, иначе я сам придушу тебя прямо сейчас, — первозданная дьявольская злость, поселившаяся в душе никуда не денется ещё долго и мужчина едко огрызается, пока в уголках губ начинает расцветать улыбка. Он никогда не признает вслух насколько ему дорога Непризнанная, для этого просто не хватит всех существующих слов на всех возможных языках. Он больше не отпустит ее слепо следовать за гложущим изнутри чувством долга, сплетённым с чувством вины и голыми руками задушит каждого, кто посмеет хоть коснуться ее. И она замолкает, внимая его просьбе. Вместо этого накрывает губы Люцифера трепетным требовательным поцелуям, который звучит громче тысячи ее извинений и приторным послевкусием трагедии ощущается на губах обоих. Девушка обожает целовать его, наслаждаясь медленными, или наоборот рваными движениями его податливых губ, теперь принадлежащих только ей одной. Вики слегка проводит языком по нижней губе демона, пытаясь приоткрыть его рот, Но Люцифер тут же берет всю инициативу на себя, проникая языком меж ее слегка приоткрытых губ, сплетаясь с ее, проводя по ровному ряду белоснежных зубов. Девушка протяжно выдыхает прямо сквозь поцелуй, слишком многозначительно и громко, позволяя ему вести и плавится в его руках, по собственнически притянувших ее к себе почти вплотную, сокращая расстояние до абсолютного нуля. Сквозь плотную ткань одежды Вики чувствует напряжение в мышцах Люцифера и слегка поглаживает его плечи ладонями, опускается на крепкую грудь, скользит по талии. Его кожа даже сквозь одежду такая же раскаленная, как и обычно при ее неосторожных касаниях. А мужчина между тем прикусывает ее нижнюю губу, проходясь языком по нёбу, и неизбежно отстраняется. Но Вики бесконечно мало. Мало его поцелуев, касаний, его всего. Девушка уже даже не чувствует боли или слабости, рядом с Люцифером все стремительно меркнет. Уокер цепляется пальцами на пуговицу на его кофте, и слегка тянет ее на себя, оголяя ключицы, исчерченные чернильными узорами. Касается губами одного из рисунков, вызывая внутри демона необъяснимый трепет. Когда она чуть не лишилась жизни, в слепом неведении, сможет ли ещё хоть раз увидеть его, крепко обнять или грубо поцеловать, утопая в страсти, то все их отношения открылись для нее под новым углом. Прямо сейчас ей хочется, чтобы он овладел ее телом, коснувшись каждого миллиметра молочной кожи, породил крупные мурашки, отдающие мелкой дрожью вдоль позвоночника. — Неугомонная Непризнанная, — чуть хрипловато смеется Люцифер в ее любимой интонации, схожей с мурлыканьем ленивого кота, медленно стаскивая девушку с себя и прижимая ближе к своему телу, пока она удобно устраивается у него под боком зарываясь лицом куда-то ему в острую ключицу, и что-то бурча себе под нос, — теперь по собственной же глупости будешь ждать до утра, а может и больше, пока я не решу, что с тобой все в порядке. Люцифер обожает иронию и знает, что сейчас она несколько раз закатила свои оливковые глазки, выражая свое негодование, пока с губ ее слетает разочарованный вздох, отдающий огненным жаром на его коже там, где Вики уложила свою голову. Ее детские обиды сейчас забавляют Люцифера и он поправляет ее волосы, щекочущие руку, предвкушая новый день, где она проснется уже рядом с ним, а не в сыром подвале лагеря Мальбонте с кучей монстров за тонкими стенами. — Найду кого-нибудь посговорчивее значит, — Вики недовольно укладывает голову мужчине уже на грудь, найдя самое удобное место и пальчиками зарываясь в его угольно-черные волосы, слегка начиная поглаживать их. Она чувствует, что ярость Люцифера растворилась в атмосфере и сейчас он готов смириться с тем, что в прошлом она была глупой Непризнанной, не думающей о последствиях. Ей почти стыдно, что она заставила его так сильно волноваться, и что чуть не помножила его ненависть в глубине души ещё и своей смертью, о которой бы демон точно не забыл как минимум несколько лет, если не чарующую вечность. Но по другому все же не смогла бы поступить, даже сейчас. Осуждает саму себя, но неизвестность пугает куда больше, чем сводящее с ума ожидание, которое к тому же ещё и может не оправдаться. Ей было до одури больно и пусто, что может быть хуже? Возможно, что-то и есть, но знать этого Вики уж точно не хочет. — Искренне желаю тебе в этом удачи, милая, — оставляет невесомый нежный поцелуй на белокурой макушке, прикрывая глаза в немом наслаждении моментом, кажущимся сейчас скорее самым прекрасным сном, настолько шатким, что любое резкое движение может разбить его на стеклянное крошево, которое осыпется к ногам, — уже вся школа знает, что ты моя, так что все десять раз подумают, что им дороже жизнь или ты со своими махинациями, чтобы позлить меня. — Какой же ты... — не находит подходящих слов, чтобы описать, все они кажутся не достаточно обидными для Люцифера. Но девушка и не успевает сообразить, слыша его голос сверху, не терпящий возражения. Значит шутки закончились и он снова начнет злиться, если Уокер не сможет потушить очаг зарождающихся искр пожара гнева и ярости внутри него. Непризнанная всегда гораздо лучше, чем кто-либо могла тушить и предугадывать его вспышки гнева, которые сам демон слабо контролировал. Она могла просто коснуться его руки, слегка огладив грубую кожу длинных пальцев, чтобы Люцифер успокоился хотя бы немного и перестал срываться на остальных. Когда он признал это перед друзьями, в глазах Вики сразу же зажглись сверкающие звезды гордости, которую, казалось бы, можно было разглядеть даже с бескрайних просторов космоса. Однако сейчас, когда он злится на нее, вряд-ли это может сработать. — Вики, хватит, — голос Люцифера вновь становится серьезным, приобретая стальные нотки, присущие будущему правителю преисподней. Он смотрит на нее с укоризной и упреком, надеясь наконец-то достучаться до внутреннего голоса совести и здравого смысла, уснувших на подкормках сознания, пока девушка бесконечно уверена в своей правоте, — шутки шутками, но здесь умирают не каждую секунду, как у вас на земле. Здесь сложнее с этим смириться, если ты еще не поняла этого. И она слышит его. Слышит, понимая каждое слово теперь уже так же, как и он, ставя себя на место демона. Если бы он погиб в бою с Мальбонте, она бы сорвала горло от рыданий, царапающих изнутри стальными когтями и последовала бы за ним по тернистой дорожке к место, которое в разы хуже самой преисподней, которую демоны именуют домом. Встретила бы его в небытие, не справившись с болью. Ей становится до глубины души, до одури стыдно, а рыдания застывают в горле, сплетаясь с саднящей сухостью, которую не сглотнуть. Девушка не позволяет слезам снова кристальными ручьями скатиться по щекам, она просто душит их внутри, не выпуская наружу. К черту, когда все только-только наладилось и вернулось на круги своя. Впереди ещё нечто более страшное и кошмарное, чтобы тратить время на стеклянные истерики. — Ладно, хорошо, я уже извинилась. Могу еще раз это сделать, — девушка начинает аккуратно пальчиком выводить линии татуировок на груди Люцифера, едва ощутимо касаясь его раскаленной грубой кожи, опустив голос едва ли не до жалобного писка, пока его рука опускается вдоль ровной линии позвоночника Вики, поглаживая ее спинку меж крыльев, сразу же слегка распахнувшихся, — расскажи мне лучше что делал в мое отсутствие... Люцифер иронично усмехается, заглядывая девушке в глаза, будто пытаясь понять насколько она сейчас серьезно выразилась. Неужели она думала, что пока не было в стенах академии, он мог думать хоть о чем-то, кроме ее возвращения? Глупая маленькая Непризнанная. — Вместе с ангелочком и твоей ненаглядной мамашей придумывали, как спасём тебя от этого упыря. Ещё вопросы? И Вики замирает, на секунду даже не дыша, переваривая эту информацию в своей голове. Люцифер и Дино, объединившиеся во имя идеи и ещё взявшие с собой Ребекку, лишь для того, чтобы спасти Непризнанную? Это больше похоже на чью-то неудачную шутку, опущенную в вагончике, пропахшем зловонным запахом крепкого алкоголя. Но Вики ещё плотнее прижимается к мужчине, убедившись уже в который раз, что сделала правильный выбор, оставшись с Люцифером, а не кем-то другим, тщетно пытавшимся добиться хоть малой толики ее внимания. — Я люблю тебя, Люци... — шепчет ему у самого уха, отчего-то только сейчас вспомнив, что кроме них здесь есть ещё кто-то, кого она не успела разглядеть в кромешной темноте. Ей плевать, если их кто-то увидит, но ее шепот, говорящий о чем-то выше плотских утех, адресован только лишь Люциферу. — Я тоже люблю тебя, Непризнанная, но я все еще злюсь, — Люцифер оставляет легкий поцелуй на белокурой макушке, протяжно выдыхая , едва касаясь нежного шелка волос, и слегка отворачивается от девушки, чтобы она не увидела довольной полуулыбки, озарившей его лицо. Люцифер не может долго злиться, только не на нее, после всех вопиющих глупостей, что они совершили. Она слишком плотно засела в голове, а потом ещё и в сердце, которое не билось едва ли не с самого рождения демона. Сначала они не могли признаться друг другу в том, что небольшие искры набирают обороты и превращаются в огромный пожар, сжигающий дотла, затем признаться, и поливали ядом в лицо, надеясь оттолкнуть как можно дальше, на безопасное расстояние. Но вместо воды на негасимое пламя лили керосин. А после, Люцифер чуть не потерял ее, едва ли не собственноручно отдав хищным стервятникам на растерзание, послушавшись Ребекку и ее выживших из ума дружков, не способных на что-то более высокое, чем холодный расчет. Сквозь размышления чувствует, как Вики цепляется за плечи и выползает на него сверху, обхватывая холодными, если не ледяными ладошками щеки. Слегка поглаживает скулы и так тепло улыбается, что Люцифер больше не может оторвать взгляд. — Сильно злюсь, не лезь в мою голову, чтобы проверить это, — звучит уже более нежно, чем раньше, но все еще старается вложить в свой голос металл. Однако усталость берет своё, и кроваво-алый взгляд мутнеет, становясь туманным и сонным. Трудный день близится к концу и веки демона слипаются, буквально моля хотя бы о паре часов сладкого сна, теперь уже без страха, что Непризнанная улетит. Он больше не отпустит и за стройную неприлично длинную ногу вытащит ее из окна, если в эту чудесную голову вновь придет такая идея. — Врешь же. Сладких снов, злюка моя, — легкий поцелуй остается на носу демона под нежный заливистый смех Вики, звучащий в тишине, точно перелив колокольчиков, пока Непризнанная вновь бесцеремонно укладывает голову ему на грудь, руками цепляясь за талию, а ножку кладет сверху, будто пытаясь доказать кому-то, кому принадлежит Люцифер. Доказать самой себе, что он теперь ее и больше ничей. А мужчина между тем, накрывает ее кроваво-рубинового цвета крылом, словно одеялом, щекоча мягкими перьями. В этой войне они обрели чуть больше, чем могли потерять и окончательно поняли, что значит облегчение после вязкого горького привкуса трагедии, обитающей под ребрами. Следующий рассвет породит новую битву, но эта чарующая звёздная ночь всецело принадлежит лишь двоим.