Красными были камни и истоптана грязь

… Поле битвы пахнет кровью и смертью. Жужжание мух заглушает все остальные звуки. Маэдрос оглядывается вокруг, пытаясь убедить себя, что он пришел искать раненых, а не потому, что увидел, как упало синее знамя. Он не может быть уверен, что видел, как оно упало. Так много всего произошло; ему и его братьям повезло, что они спаслись. Он всего лишь ищет раненых. Раненых немного. Кровь впиталась в землю, и тела эльфов, гномов, орков и людей лежат, скорчившись в зловещих объятиях. Разбитые мечи и щиты разбросаны на земле между ними, а истоптанная грязь дымится. Маэдрос не купается в крови, но ему кажется, что он купается в крови. Разбитые древки копий и знамен валяются повсюду, печальными, раздавленными остовами. Он не видел, как упало синее знамя. Ему кажется, что он идет уже несколько часов, но все еще не видит раненых. Он не слышит ни одного стона тех, кто близок к смерти, только непрерывное жужжание мух. Он начинает жалеть, что расстался с братьями. Обыскивать поле боя вместе было бы не только быстрее, но и не так одиноко. Но он одинок, так же одинок, как тогда, когда был подвешен на вершине Тангородрима. Единственная жизнь здесь — ползающие насекомые и птицы-падальщики, поедающие мертвецов. Нет, он не видел, как упало синее знамя. Теперь он слышит лишь свое хриплое дыхание в собственных ушах. — Финдекано! — зовет он. Здесь нет эха. Слово поглощается грязью и трупами. Эти трупы никогда не закончатся. Внезапно безумный страх овладевает Маэдросом, и он хочет бежать и бежать, и он уверен, что даже если и убежит, то не будет ничего, кроме этих тел, которые будут преследовать его во веки веков, словно бесконечные свидетельства его неудач. Но он этого не видел исступленно думает он, пытаясь уцепиться за этот осколок отчаянной веры. Он не видел, как оно упало. И все-таки оно упало. Сквозь шум собственного хриплого дыхания в ушах, сквозь знойную дымку и пар изуродованного поля боя он видит клочок синего, пропитанный красным, и что-то сжимается у него в груди. Он кашляет, сгибается пополам и снова кашляет, заставляя себя неуклюже карабкаться к нему, теперь уже на коленях. Этого не может быть. Пожалуйста, этого не может быть. Большая часть синевы промокла до тусклого красно-коричневого цвета, но кое-что осталось незапятнанным кровью и грязью. Несколько нитей шелковой вышивки порвались, их обтрепанные концы покачивались на ленивом ветру. Маэдрос задыхается от боли и цепляется за него. Оно мокрое, промокшее и тяжелое, и его руки становятся красными.  — Нет, — бормочет кто-то хриплым, отчаянным голосом, мольбой, которую не слышит никто, кроме Маэдроса. — Нет, нет, пожалуйста. Пожалуйста. Что угодно, только не это. Испачканная золотая лента трепещет в грязи рядом со знаменем, рядом с вьющимся локоном длинных темных волос. Маэдрос вплел эту ленту в волосы двумя ночами ранее, прижимаясь отчаянными поцелуями к шее под ними, и вплел ее недостаточно хорошо, поэтому она расплелась. Зловоние смерти здесь тяжелое, такое тяжелое. Его голова пульсирует от боли. Есть рука, ногти сломаны, пальцы распухли, рядом лента, и броня помята. Хроа в пробитой броне. Кусочки и обрывки. Знамя, лента, рука. Ничто из этого не образует полной картины, потому что нет лица. Плачет птица. Возможно, она тоже кого-то потеряла. Маэдрос видел птиц в Средиземье, совершающих погребальные обряды по погибшему товарищу, как это делают дети Илуватара. Но он не видит никаких птиц. Он ничего не видит. Все вокруг утопает в странной серой дымке, и птичий вой наполняет его уши.  — Маэдрос… Маэдрос… клянусь Валар.. — голос Маглора, испуганный и одновременно успокаивающий. Маэдрос удивляется, как он оказался здесь.  — Встань, — умоляет Маглор. — Маэдрос. Посмотри на меня. Пойдем отсюда. Пойдем отсюда. Маэдрос устало смотрит на брата, но позволяет поднять себя на ноги (когда он упал? Разве он не стоял?) Он должен… он должен пойти с Маглором. Обычно он ведет, но он устал - так устал. Он спотыкается, делает несколько шагов вместе с братом и останавливается. — Нет, подожди, — бормочет он, вцепившись в руку Маглора. — Его коса… лента выпала. Я должен исправить это для него. Так или иначе, это очень важно. Так или иначе, это самая важная вещь в мире. Больше он ничего не может сделать.