Встретимся

      Колет, бьёт наотмашь с неизмеримой силой, свойственной только ему, а я лишь подставляю щеки под его хлёсткие и царапающие удары. Ресницы дрожат под весом замёрзших капель, а волосы сплетаются в невесомом, лёгком, но резком танце. Хладный ветер обволакивает тело, забираясь даже под самые маленькие складки лёгкой льняной рубашки, проходит сквозь пальцы каждой распахнутой в сторону на всю длину обветренной руки и, устремившись назад, тянет за собой, словно вступая в борьбу за право господства в этом бескрайнем небе. И оно бесспорно: власть ветра непоколебима. А я готов подчиниться и сделать шаг с алюминиевого крыла ему навстречу, но, кажется, он сам держит меня под руки и не даёт упасть. И в то же время рвёт и треплет меня всецело. Уже нет сил открыть глаза и посмотреть вниз на наверняка захватывающий вид залитых солнечным светом холмов, быстро сменяющихся не менее завораживающими пейзажами. Здесь с закрытыми глазами я вижу гораздо больше, чем на земле. Под босыми и уже замёрзшими ступнями чувствуется что-то более необходимое, чем твёрдая почва под ногами, — крыло моего самолета. Эта громадина кажется совершенно невесомой, а вместе с ней и я сам, ведомый протоками вольных дуновений, рвущихся в бескрайнюю даль. И если уж взлетел, то, кажется, уже никогда не сможешь выпустить шасси и выйти на посадку. Но ты снова и снова будешь набирать скорость и отрываться от земли, жадно глотая разреженный воздух и в то же время задыхаясь от восторга и слёз, которые стылый и буйный ветер так старательно выбивает из меня. Под закрытыми веками видятся яркие красные ослепляющие пятна, и чем сильнее жмуришься, тем больше они становятся. Под ногами чувствуется сильная тряска, сбивающая равновесие, недолго, но этого хватает, чтобы эти пятна стали нестерпимо жечь, переливаться, расти, вылезая за границы век, змеями ползя по коже, живо вспарывая кожу, покрывая лицо, шею, затем грудь и всё тело до кончиков пальцев. Секунда, нет, миг пугающего блаженства, и меня пробирает насквозь всё тот же властный ветер, расщепляя на тысячи, миллионы свободных, горящих крупиц, пепел. Я снова вижу, вижу их… В голову отдается тупая боль, а в глаза острыми когтями бросаются лучи света — водитель автобуса, видимо, решил, что везет дрова в салоне, и не постеснялся резко затормозить. Так что Эрен, до этой минуты дремавший, прижав подбородок к груди и сложив на ней крест-накрест руки, смачно ударился головой о спинку кресла. Он чуть ли не подскочил из-за такой "приятной" неожиданности, а если бы и дернулся, то не особо высокий потолок автобуса отправил бы его в нокаут. Вид его мог вызывать только усмешку: слипшиеся глаза и длинные ресницы, запачканная толстовка в каком-то соусе, сбежавшего из обеденного сэндвича, длинные ноги, еле-еле помещающиеся между его креслом и передним, и будто ставшая дыбом кошка решила прижиться у него на голове. — Черт, больно, — потирая ушибленное место, прошипело то, что сложно назвать в данный момент человеком, скорее недоразумением. Затем до мозга уже дошли сигналы, сообщающие неприятную ломоту в спине и острые ощущения затекшей задницы и всех существующих конечностей, так что физиономия Эрена приняла страдальческий вид. — Армин, Армин, ты спишь? — морщась и ленясь открыть нормально глаза, спрашивает Эрен, беспардонно тыча локтем в сопящего соседа. На что в ответ ему прилетают какие-то мыкающие и жующие звуки. Левый глаз Эрена все же приоткрывается, чтобы украдкой взглянуть на друга — спит. — Ну, прямо принцесса, — ухмыляется Эрен, глядя, как Армин кутается в невидимое покрывало и елозит лицом по кисейной занавеске на окне, прячась от света. Однако даже во сне ему удавалось сохранять свое благоразумное выражение лица. Глаза все еще легонько пощипывает от резкого пробуждения, и они снова лениво слипаются, не сопротивляясь тяжести век. А Эрен съезжает с сиденья в позу банана, не в силах противостоять. — Вот и я посплю, — произносится с довольной кошачьей улыбкой и твердой уверенностью, которая через пару минут рушится от осознания того, что заснуть уже не получается. Обреченно вздыхая, Эрен все же открывает свои опухшие глаза, выражающие явное недовольство, и, приподнимаясь на длиннющих руках в нормальное положение, оборачивается на сестру. Микаса выглядела так, словно воевала взглядом с сиденьем перед собой, но все же оказалась обречена на поражение. Она клевала носом, прячась в бордовый шерстяной шарф, — извечный атрибут на этой бледной шее, — а ее смольные волосы неуклюже приподнимались забавной шапкой. Голова мерно покачивалась в полудреме с периодическими вздрагиваниями, чтобы не терять равновесие и бдительность. Тонкие же нитевидные черные брови сведены к сурово сморщившейся переносице, дорисовывая хмурый портрет, сочетающий в себе контрастные вольные мазки нежности и беспокойства, расцветающие в полудреме. Эрен был рад увидеть наконец ее спящей и, вяло зевнув, причмокнул в конце. Теперь его взгляд сфокусировался на вид за окном, за которым мелькали раскидистые пальмы, отдающие крылатые тени на желтую иссохшую траву. А лучи августовского солнца искрами отскакивали от стекла и ослепляли невооружённый взгляд. Прячась от света, Эрен бахнулся головой на подголовник сиденья, крепко зажмурился и досчитал до трех. Опираясь на подлокотники с тяжелым выдохом, Эрен поднялся со своего места и направился в самое сомнительное место движущегося автобуса. Туалет был не занят: многие отключились из-за долгой дороги, так что весь салон олицетворял царство Морфея, где можно подобрать тональность сопения на любые вкусы и предпочтения. Заходя в кабинку, Эрену пришлось пригнуть голову, будто оказавший в каморке хоббита. Слабый напор воды скорее был похож на жалкие плевки, выжатые пластмассовым краном, но умыться стоило, чтобы избавиться от лениво вяжущей все тело усталости. Подставив руки под бедную струю воды, он снова блаженно прикрыл глаза, позволив в последний раз попрощаться со сладкой сонливостью, как пол под ногами кто-то виртуозно стащил, словно фокусник скатерть: его резко пришибло в заднюю стенку, а штаны противно прилипли к ногам, будучи намоченными. — Ну, блять, спасибо… — не постеснявшись во всю озвучить, возмутился Эрен. Он посмотрел на свое комичное отражение, далее лоб в задумчивости нахмурился, а после снисходительное самому себе пожатие плечами. Раз уж он и так невольно создал вид обмочившегося человека, то можно попытаться отстирать жирное пятно на толстовке, и даже не снимая ее, что в принципе усугубило ситуацию еще больше, но Эрен остался вполне доволен. "Терпимо", — с небольшим сомнением проскользнуло в голове. Каково было его удивление, когда, покинув место происшествия, он вместо мирного сопения в салоне застал уже какую-то суетливую возню, негромкие разговоры, звуки застегивающихся молний на рюкзаках, шуршание и чье-то смачное зевание слева от него. Быстро проскочив к своему месту, он вопросительно взглянул на Армина. — О, вот ты где. Кажется, мы уже скоро приедем, — прозвучал ответ сквозь ленивое потягивание. — Что с твоей одеждой? — Да так… Простирнулся. Так, говоришь, скоро будем? Через сколько? — Минут семь, — ответила уже Микаса. — Мне кажется, что тебе стоит переодеться, Эрен.  Эрен лишь снова пожал плечами, пропустив мимо ушей резонное замечание, и стал доставать рюкзаки с верхних полок. Автобус теперь полностью накрыли волнующиеся голоса нервничавших пассажиров, которые заглядывали во все карманы, полки, под сиденья, проверяя, не забыли и не оставили ли что-нибудь. — Мика, мой паспорт у тебя? — Нет. Ты отказался отдавать его мне. — Черт… Армин, а ты не помнишь, куда… — В моем кармане сиденья, Эрен, — не успел шепотом спросить, как Армин со свойственной ему снисходительностью ответил. — Спасибо. Минут через пять вид типичного сплошного шоссе стал заменяться бледно-желтыми домами округи Хомстеда, в высоту не более двух этажей, что создавало пляжное настроение и подталкивало прямо сейчас выйти, напялив резиновые тапки, и шлепать о пятки по горячему асфальту, накрыв голову мокрым полотенцем и надев пафосные авиаторские очки. Через минуту автобус уже свернул на Бискейн Драйв в сторону Хомстед-Бейс, на территории которого находилась летная школа Eld Flying.