magnet

Кэйя улыбается чуть смущённо, когда Дилюк дарит ему милые лилии. Узнать, какие цветы больше всех нравятся Кэйе было не так уж сложно — он часто нежно разглядывает их, отводит лепестки, чтобы разглядеть, чего такого прячут эти цветки. Тогда они были помладше, но Дилюк запомнил это. Возможно потому что Кэйя почти не меняется в своих привычках. — Ну и зачем ты позвал меня сюда? Ты же не любишь тренироваться возле воды. Наивно, будто цветы ничего не значат, Кэйя всё ещё надеется (надеется ли?), что всё затеяно ради тренировки. Правда куда сложнее, даже страшнее. Его холодные руки касаются своих, Дилюк вздрагивает на секунду, но тут же собирается. Рыцарь не должен волноваться и сомневаться не должен. Даже с пониманием этого, сказать хоть слово сложно, когда все силы уходят на то, чтобы собрать мысли в кучу и выразить так, как нужно. Бесполезно было заучивать текст и фразы — все до одной утонули, стоило увидеть, как закатный свет отражается в синем оттенке глаза Кэйи. Красивый вечер, красивый Кэйя и некрасивые, ужасные чувства, которые лучше бы закопать прямо под Символом Героев. Скажи ему всё, назови чудом, вознеси любовь — всё твердит сердце и колотится бешено, мешая сосредоточиться. Лицо краснеет и это контролировать уже не получается, как ни старайся. — Я просто хотел сказать кое-что, — Дилюк уже и не пытается. Совсем пропал в своих планах, запутался в дорожках возможных ответов. — И что же? — игриво спрашивает Кэйя, явно понимая, к чему всё идёт. Помогать нисколько не спешит, ждёт. И правильно. Он не должен помогать. Рассчитывать Дилюк может только на свою решимость, но волнение накатывает больше с каждой секундой, и кажется, что время вот-вот кончится. Либо сейчас, либо никогда. Дилюк отпускает все мысли планы, — они лишь мешают, — и в следующее мгновение неуверенно, по-детски чмокает Кэйю в губы. Чувствует его дыхание так близко, но даже этого хватает, чтобы понять, насколько глупо было думать обо всём. Ничего не вышло так, как нужно, а Кэйя всё равно улыбается в поцелуй и не даёт отстраниться — целует в ответ и совсем не так нелепо, как это попытался сделать Дилюк. Всё заканчивается не за десять, не за пять секунд. Огонёк в груди раздувается сильнее, виной тому наверняка Архонт, следящий за происходящим с башни. Сейчас Дилюк особенно благодарен ему. — Что ты хотел сказать? — всё-таки спрашивает Кэйя, хотя ответ очевиден. — Я люблю тебя. Кажется, что ветер развеивает слова по всему Мондштадту, настолько громко они отдаются эхом в голове, но, кроме них двоих, никто этого не услышал.

***

Дилюк слышит, как Кэйя раздвигает шторы, впуская в комнату солнце. А потом ждёт, когда же поцелуй в щёку разбудит окончательно. Которое утро начинается с этого. И, несмотря на то, что Дилюк сова и за ночь проспал часов пять, он радуется и солнцу, и утру, но больше всего тому, что будит его не служанка. — Просыпайся, а то я съем твой завтрак, , — Кэйя садится на край кровати. Дилюку всё равно, он не так уж любит есть по утрам. А вот обнять Кэйю любит всегда, так что сразу тянет к себе, чтобы тот увалился рядом, но в этот раз он не поддаётся, а сам решительно забирается сверху и обнимает за шею. Они впервые настолько близко. Это приятно. Нет. Этого мало. Хочется больше, ещё больше, но так рыцари не поступают. Нужно обдумать всё ещё несколько раз. Ветер в голове и в душе прогнать просто так не получается, и реальность снова плывёт по волнам. — Я соскучился, — шепчет Кэйя на ухо, двигаясь ближе. Дилюк тоже соскучился. Ночь думал о том, насколько правильно то, во что они ввязались, корил себя за то, что начал всё это. Ничуть не пожалел. — Я тоже. Кэйя снова усмехается, довольный таким ответом. И большего не требует, сразу слезает с Дилюка, с кровати, приводит в порядок причёску, примеряя обычный вид, где они братья, привязанные друг к другу. Привязанные слишком сильно. — Жду тебя в столовой, — как ни в чём не бывало говорит он. Тоска делает нарастающий вихрь холоднее. Так даже лучше.

***

Но лучше длится недолго. Под ночь, когда тренировки и занятия окончены, Кэйя затаскивает Дилюка в свою комнату, под предлогом, которого нет. Искать причины не было смысла, но Дилюк продолжает это делать, потому что так принято. Он же рыцарь, он не может позволить себе что-то просто потому что хочется. — Что ты хотел? На глупый вопрос Кэйя отвечает поцелуем. Не тем детским и аккуратным, а более взрослым, переворачивающим всю правильность. Дилюк пытается так же, ему почти плевать, что на него давит ответственность и осознание, что так нельзя. — Закрой шторы, — просит Кэйя. И даже шторы сейчас кажутся защитой. За стенами, когда они прятались от служанок и горничных, было куда волнительнее. Теперь всё зашло слишком далеко — любая преграда надёжная. — Не выключай свет, — почти требует Кэйя. Как бы не давили правила, не выл ветер, Дилюк уже не может остановиться. Стоило скрыться за окном, как Кэйя тянет дальше, не собираясь останавливаться, не давая подумать ни секунды. Наверное этого и ждал Дилюк: когда уже время закончится, и они перестанут гоняться за ним, надеясь, что всё решится само собой. Его поцелуи давно перестали быть наивными, и тело стало просить больше, и от объятий возбуждение стало видимым. Уже не важно. Назад дороги точно нет, и раз Кэйя не против, можно не отводить взгляд. Смотреть на него при свете свеч и фонарей, сверкающих на улице, кажется невыносимым. Настолько же невыносимым, как слышать вздохи после каждого поцелуя на теле. Громче им быть нельзя, а сдерживаться нет никаких сил. Пусть даже кто-то постучит в комнату, остановиться не получится. Дилюк чувствует, как холодное тело Кэйи горит под ним, слышит, как он просит ещё и больше, слушается, двигается быстрее. Рыцарь ведь не может отказать в любви. Делает всё, что Кэйя захочет. Возможно это их первая и последняя совместная ночь, возможно они перестарались, не смогли скрыть эмоций, и Архонт всё же разнёс их тайну по всему городу. Какая разница, если на утро Дилюк снова почувствует, как просыпается от поцелуя в щёку. И для этого даже не нужно будет раздвигать шторы.