молчание навзрыд.

      В этом горьком, прогнившем вечере нет ничего абсолютного. Только аспидно-чёрное небо, залитое свинцом и кипящей кровью. В радиусе протянутой руки ни одного человека, только сидящий рядом блеклый силуэт. Ни единой звенящей мысли. Тишина доиграла своё деяние, сменяясь нещадным оглушительным хохотом. Воздух становится словно вязким, непроницаемым. Он поднимает на Дазая полный осуждения взор, который продолжает истерическим смехом просачиваться сквозь каждую клетку тела.       — Да что с тобой?       Слетает с губ рыжеволосого, что неслабо ударяет Осаму в плечо в тщетной попытке привести того в чувства. Боль теряется где-то на задворках сознания. Время расслаивается, сознание распадается. На губах Дазая изощрённая усмешка, он смотрит в голубые глаза напротив, наблюдая в них безжалостный приговор, изводящий надежду остаться нетронутым в ничто. Смех прекращается и по комнате вновь слышатся шаги ветра, беспардонно зашедшего через незакрытое окно. У него такие же лазурные глаза, как...       Страх вплетается в извилины мозга, словно нити, натягиваются до предела, заставляя нутро всё дрожать в судорогах. Он абсолютно не знает куда себя деть. Всё кажется таким громоздким, а он таким беспомощным, непосильным что-то изменить. Внутри что-то сжимается до предела и разрывается на части, словно в груди постепенно образовывается коллапс, пророча возродить сверхновую.       В какой-то момент Дазай чувствует, как явно задыхается. Словно кто-то смыкает на его горле невидимые крепкие руки и душит душит душит. По щеке, наконец, скатывается кристально-чистая слеза.       — Мне плохо, Чуя. Мне сердце вырвали.       Голос надломлен, как изведённое сознание. А перед глазами он, уже мертвец, крышку гроба которого заколачивают гвоздями. Это звук навечно останется с ним, это холодное касание чужих синих губ вечно будет преследовать его. Его, саморучно похоронившего своё сердце где-то под тремя метрами земли, отдав всего себя без остатка человеку, которого больше нет. Как и Дазая Осаму, от которого осталась лишь блеклая тень, гниющая заживо.