Лихорадка любви

Стар любит истории. Клубничное мороженое, зелёные кактусы, жару, А ещё Землю. Том вянет: у Тома лихорадка, болезненно сводят скулы, и блестят все три глаза. Стар вздыхает почти устало, корчится раздражённо, впускает, и золото волос бряско сверкает под сияющей диадемой с камнями. Принцесска. Вот только диадема благополучно сменилась на пластик красных рожек, что Том вечно укоризненно напоминал ей: не может простить. Что когда-то они были вместе, что когда-то была ЛЮБОВЬ. — Нет, Том. Всё кончено! — капризно отрезает Стар, кривя губы. Даже на самые мелкие подкаты и попытки флирта огрызается; Стар надувает щёки; Стар бесится. Стар… Смотрит восторженно на «чудеса» земли, а Марко устало поясняет, что это фейерверки. Земля с приходом волшебной девочки стала похожа на раскрашенную конфету. Стар кружится в длинной юбке, отскакивает от асфальта изящно и говорит, что земля полна магии. Вот только все смеются, вот только никакой магии здесь отроду не было. Марко косится, цокает языком, хмыкая, и говорит название фильма, который сегодня будут смотреть под тёплым пледом. Стар и есть эпицентр всего волшебства и бед, свалившихся на Диазов в одночасье У Тома болит сердце — лихорадка, болезненно скрипят зубы: он чувствует много и получает мало. Стар приносит кофе и благополучно напоминает, что он здесь не потому что ей нравится, не потому что над ней всё ещё висят те старые отголоски чувств, а потому что просто так, потому что скука морочит и гложит, потому что Стар не привыкла скучать. Потому что Стар сама не знает Она будущая королева Мьюни, мать его. Можно не пояснять. Ей и не надо. Принцесса смотрит в окно, распластав локти на подоконнике, и колит пальцы об иглистые очаровательные кактусы. За окнами — мир, за окнами — зеленеют травы и пышатся пестротою ландшафты. В голове Стар — звёзды, дальше — поезда — очаровательная магия землян, а дальше — ещё больший мир людского волшебства, прекрасный, красивый, дивный и намного интересней, ярче, проще. Без правил, без запретов, без недовольной мамы, у которой жемчужный шлейф платья блестит не хуже лун. Она говорит громко и высокопарно, как монотонно старинная игра виолончели, Стар отвечает ей мяукающим бренчащим перебором гитары. Её навыки игры настолько ужасны, насколько прекрасны в игре на струнах нервов окружающих У Тома — лихорадка, и это настолько плохо, будто в лаве топят, а не в мягком пледе. Будто кружево волос Стар становится одним из симптомов. Будто сейчас вырвет сердцем. Будто… Но демоны не болеют людской хворью Стар просыпает медовый волос сквозь пальцы, взмахивает и часть из них защекотала Тому нос, как пёрышко. Том сдерживается. Стар — лихорадка. Огонь вздымается по фиолетовой коже вверх, но быстро тушится: Стар не любит это. У Тома горят руки, горит бедный нос, и смотрит он огненно, страстно. Стар колит пальцы об кактусы, Том колит сердце об неё. Мьюни плодородит, а Принцесса Баттерфляй всё та же. Стар окрещает Землю волшебной, кружиться посреди улочки волчком, разбрасывая огненные искры палочкой, и добавляет в этот серый грустный мир толику сказки. На земле нет магии. Но есть неутолимо Стар, которой хватит на всех. Возможно кроме Тома… Но он сам в этом виноват В комнате работал кондиционер с развивающимися лентами, жарилось солнце на подоконниках и стульях, цвели кактусы, и чах Том под простынями с безумными мыслями и лихорадками. Стар любит Мьюни, но слишком далеко сейчас, Том любит Стар, она близко сейчас, но намного дальше в то же время. Марко расскажет принцессе что-то несуразное для девочки с социализацией равной ноль без палочки, и она засмеётся заливисто и правдиво. Земля лёгкая, если объяснять, но сложная, чтобы понять. Стар тянет Марко в ещё один волшебный мир и взрывает его мозг новой радужной порцией вспышек и опасностями, а потом — сидеть вместе, доверять, пить кофе под громкие вопли телевизора и смеяться. Марко тянет Стар в школу под целую симфонию возмущения и, возможно, они узнают о себе сегодняшним утром что-то новое. Том вздёргивает броги и хмурится. Ему слишком далеко и слишком поздно для такого. Том любит её, безвозвратно, непосредственно, слишком громко, на что принцесса тяжело вздыхала и смотрела непроницательно. В комнате с мексиканским интерьером сидела Стар, смеялась над шутками Марко и свешивала волосы с кровати натянутыми золотистыми струнами. Выводила пальцами узоры на щеках, мешая сердца. Стар смотрит восторженно, но только явно не на Тома. Жаль, что тот не предавал этому значение. В комнате правила лихорадка, лихорадка любви, которая спутала им все карты и царапала кошками сердца. Том всё отрицает, тонет в жаре и не обращает внимание на глотающую слово за словом землянина принцессу. Что на самом деле довольно печально. У Тома лихорадка. И причина этому — златоволосая бледная девочка, как желток и мука, что не любит возложенную на себя ответственность и будущая королева вычурного царства волшебства и сказок. Том будет бороться до конца, потому что мама всегда учила сражаться за то, что любишь, и этого у него не отнять, как и у девочки с чистыми глазами её жажду к приключениям и новому. А Стар любит истории, Клубничное мороженное, горение костра, кофеварку, А ещё Марко...